ЮнМи. Сны о чём-то лучшем. (Книга первая)

ХёДжу поражённо таращит глаза на посмевшую спорить с начальством девчонку и бледнеет. Сейчас что-то будет. И за гораздо меньшие провинности госпожа президент увольняла порой людей, которые были не чета этой пигалице.

— С чем именно ты не согласна? — сухо интересуется ХёБин, которой вся эта ситуация начинает нравиться всё меньше.

— С вашей оценкой моего ума, госпожа президент.

— Вот как! Считаешь себя самой умной?

— Нет, госпожа президент, я считаю себя не самой, я считаю себя достаточно умной. А самых умных вообще не бывает, потому что всегда найдётся кто-то умнее. Просто я хочу сказать, что этот… казус с водой никак не может служить критерием оценки моего ума.

ХёБин некоторе время молчит, стараясь не показывать своего удивления тем, как легко и без малейшей заминки эта необразованная девчонка выстраивает отнюдь не банальные словесные конструкции. Затем с нажимом констатирует:

— Ты сглупила. Ты не догадалась позвонить в службу доставки. Ты не подумала о том, что бутыль с водой для тебя слишком тяжела. Какие ещё критерии тебе нужны?

— Госпожа, ну вы же понимаете, что это всего лишь обычная проверка новичка. Я на работе первый день, ещё совершенно не освоилась, ничего толком не знаю, боюсь сделать что-нибудь не так и готова подчиняться любым приказам из опасения не оправдать оказанного мне доверия… Поэтому я просто забыла о том, что можно позвонить. Чем и воспользовалась секретарша господина ДжуВона. Уверена, что она сейчас там у себя очень радуется тому, что так ловко подставила малолетнюю дурочку, которую почему-то взяли на столь ответственную должность. Вот и всё. Такое случается сплошь и рядом. Мне почему-то кажется, что и госпожу старшего менеджера зала в первые дни работы тоже отправляли, образно говоря, за водой. Я не права?

ХёДжу начинает было отрицательно мотать головой, мол, ничего подобного, потом что-то вспоминает и мучительно краснеет. При всей своей стервозности, она щепетильно честна и очень не любит лгать.

— Вот видите, госпожа президент, — говорит ЮнМи. — Я права.

— Ты в самом деле такая умная или притворяешься?

— Притвориться умным может любой, ХёБин-сии, — соглашается ЮнМи. — Но только до той поры, пока он не откроет рот.

— Ну что ж, секретарь-стажёр, я запомню твои слова. А теперь расскажи, где ты ухитрилась подцепить тайваньскую заразу и как тебе удалось не умереть?

— На самом деле я умерла, госпожа президент, — признаётся ЮнМи. — Почти десять минут клинической смерти…

* * *

Агентство FAN Entertainment.

— ЮнМи-ян, ну как ты могла про это забыть? Такая важная встреча, а ты не явилась?

— Ну вот так, сабоним, работала над новой песней и выпала на несколько часов из этого мира. Потому и телефон отключила, чтобы не отвлекал. А ЁнЭ вы у меня сами до конца недели забрали.

— А без стафф-менеджера ты уже ни на что не способна? Мало того, что я чуть не потерял лицо, так мы ещё из-за тебя можем понести значительные убытки. Поэтому я вынужден тебя оштрафовать. Будет тебе урок. На будущее. Чтобы больше ничего не забывала. И предупреждаю сразу — штраф будет немаленький.

— Хорошо. Ладно. Я виновата, господин президент, я отвечу. Но скажите, почему за ошибки всегда расплачиваюсь только я? Почему даже в том случае, когда ошибаетесь вы, виновата всё равно я?

— Наверное, потому что я — начальник?

— Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак?

— Ха! Звучит грубовато, но по сути верно. Однако хочу заметить, что твои выходящие за все рамки обвинения в мой адрес абсолютно необоснованны.

— Хотите уверить меня, что ничего не было и что вы никогда не ошибались?

— О, я ошибался очень часто. К сожалению, в бизнесе без этого никак. Но я не припомню, чтобы я обвинял в своих ошибках тебя. Не было такого, девочка. И не надо переводить стрелки, так ты, кажется, любишь говорить?

— Не было, говорите? А я вам охотно напомню. Совсем недавно вы недрогнувшей рукой отправили меня на шоу, где нужно было отгадывать песни по нескольким нотам. Припоминаете? Я ещё там опозорилась перед всей страной, не узнав ни одной песни в стиле трот, в том числе и всем известную "Человек в желтой рубашке".

— Ну да, мне тогда было за тебя очень неловко.

— Неловко? А за себя вам, выходит, было очень ловко?

— При чем тут я? Это же ты флопнулась.

— При том, что я не так давно потеряла память о всей моей прошлой жизни. После болезни и клинической смерти я всё забыла, в том числе и эти дурацкие песни. И вы были об этом прекрасно осведомлены, сабоним. Но вы почему-то даже не почесались поинтересоваться у меня, помню ли я хоть что-нибудь по этой теме и способна ли я участвовать в подобном шоу? И у меня возникает вопрос: у кого из нас проблемы с памятью? У меня или у вас? До старческого склероза вам, на мой взгляд, ещё довольно далеко… Почему вы молчите? Неприятно, что вас в вашу некомпетентность тычет носом какая-то девчонка? Неприятно признавать свою вину? А этой девчонке, думаете, было приятно, когда над ней все смеялись, а она даже не могла и слова сказать в свое оправдание? Хотя была полностью невиновна. Я молчала, ведь мне было запрещено говорить об амнезии. Но я надеялась, что вы найдете в себе хоть каплю смелости и хотя бы извинитесь за то, что так бездарно подставили меня… Однако вместо этого виноватой во всём оказалась только я.

— ЮнМи, ты понимаешь, что ТАК с начальством разговаривать нельзя? Даже зная, что ты не полностью восстановила свои навыки социальной коммуникации, я не могу спокойно выслушивать столь наглые заявления и просто из самоуважения обязан адекватно отреагировать.

— Воля ваша, сабоним. Реагируйте. Но в том случае, если вы отреагируете на слишком большую сумму, я буду полностью разочарована результатами нашего невзаимовыгодного сотрудничества, и у меня пропадёт всякое желание делать что-либо для агентства, которое я перестану считать своим.

— Адж-ж-ж-ж! Наглость точно родилась вперёд тебя!

— Это не наглость, сабоним. Это мои иголки.

— Какие ещё иголки? Что ты несёшь?

— Иголки, как у ежа. Они помогают мне защититься от злобы и неустроенности внешнего мира.

— То есть я для тебя — зло?

— В данный момент — несомненно.

— А мне почему-то кажется, что зло — это как раз ты.

— Зачем тогда я вам такая нужна? Избавьтесь от меня, и зла в вашей компании станет меньше.

— Я всерьёз размышляю об этом. А теперь иди. Иди-иди-иди! С глаз моих подальше. Пока я не увеличил штраф в два раза… Что у тебя, КиХо?

— Композиция Короны "If you love me too" уже на первых местах во всех корейских чартах.

— Прекрасно. Что-нибудь ещё?

— "Yesterday Once More" попала сразу на первое место в Billboard Hot 100. Таким образом песни ЮнМи занимают сразу три верхние строчки и этого чарта.

— И что прикажете мне с ней делать?.. Ад-ж-ж-ж-ж! ЮнМи, ты почему ещё здесь?

— Потому что я так и не услышала сумму, на которую вы собираетесь меня оштрафовать. Вы, кажется, упоминали о каких-то убытках, которые агентство может понести из-за моей забывчивости? В свете только что озвученной господином КиХо информации не будете ли вы столь любезны пояснить мне, о каких именно убытках идёт речь? И сколько в этих "убытках" нулей после первой цифры?

— О, господи! Будь проклят тот день, когда я сел за руль… тпр-р-р-р… за один столик с тобой в отеле "Силвер Палас"!

— Помнится, вы в тот раз очень неплохо там пообедали. И такие сладкие речи мне говорили, уговаривая меня подписать контракт на ваших условиях. Если бы я знала тогда, что вы все силы бросите на то, чтобы меня перевоспитать, я бы бежала от вас сломя голову… И не волнуйтесь так, сабоним, это вредно для здоровья.

— Нет, ты слышал, КиХо, ты слышал, как со мной разговаривает эта девчонка? Согласись, всё-таки плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь… Очень плохо.

* * *

— Ёбосеё, оппа!

— Какой я тебе оппа? Ты опять за своё, ЮнМи? Чего звонишь?

— О-о, господин ДжуВон, я уже не Зверёныш? Как же так?

— Ты надоедливая чусанпурида. Я, между прочим, в армии, если ты ещё не забыла, и времени на пустые разговоры у меня нет.

— Времени у всех нет, но именно тебе придётся его как-то найти. Дело в том, что госпожа МуРан настоятельно попросила, чтобы я сходила с тобой куда-нибудь в эти выходные. Народ должен видеть, что мы с тобой по-прежнему жених и невеста. Ты готов ещё раз подтвердить перед всей страной свой жениховский статус?

— Ад-ж-ж-ж!!! Опять? Как же мне это надоело! Слушай, а ты не врёшь? Мне хальмони почему-то ничего не сказала, хотя я звонил ей вчера вечером.

— Она ничего тебе не сказала, потому что прекрасно знает, что в нашем тандеме главную роль играю я. И вот я у тебя, как главная, спрашиваю: ты готов потратить вечер выходного дня на поход со мной в ресторан?

— В каком таком тандеме? Ты что там опять придумала? Главная, видите ли, она! Роль, видите ли, играет она! В ресторан, видите ли, хочет пойти она!..

— ДжуВон, остановись, у тебя пластинку заело.

— Слушай ты, зеленоглазка, тебе не надоело ещё наглеть?

— Ну что ты, оппа, это ведь так весело — доводить чеболя до белого каления и знать при этом, что он ничего тебе сделать в ответ не может. Кому ещё такое счастье в жизни выпадало? Ну так что — ты готов отпрашиваться у командования или мне это сделать самой?

— Не вздумай, идиотка! Мужчины должны самостоятельно решать свои проблемы.

— А ты мужчина?.. Всё-всё, извини. Меня и в самом деле слегка занесло. Просто здесь вокруг разные любопытные Варвары вертятся, интересно им, видите ли, с кем я разговариваю… БоРам, щас получишь, честное слово. А ну — брысь из комнаты! И КюРи с собой забери… Ну так что, ДжуВон-оппа, мы идём или мы не идём?

— Да идём-идём, куда ж я денусь. Из меня же в противном случае хальмони потом все нервы без наркоза вырвет.

— Вот и чудненько. Значит, я заказываю отдельный кабинет. Только уговор: руки не распускаем и мясо едим в меру.

— Ёксоль, ты когда закончишь меня тем мясом попрекать?

— Никогда. Смирись. Если я не буду тебе напоминать, что в поедании говядины нужно соблюдать чувство меры, ты опять обожрёшься до заворота кишок и твоему мускулистому заду придётся вновь вспомнить, что такое животворящая клизма. И не рычи, пожалуйста, меня этим не проймёшь… Да, кстати, не забудь перед свиданием хорошенько выспаться. Папарацци должны увидеть бодрую влюблённую парочку, а не спящего в тарелке кимчхи измотанного службой морпеха. Второй раз я тебя пледом укрывать не собираюсь. Такие вещи в глазах обывателей срабатывают только один раз.

— Знаешь, когда всё это закончится, я нажрусь, как ты выражаешься, до поросячьего визга, празднуя наш с тобой "разрыв". Ты не девушка, ты стихийное бедствие.

— Что поделаешь, ДжуВон-оппа, жизнь вообще непростая штука. Привыкай, дальше будет только хуже.

— После знакомства с тобой меня не пугает даже ядерная война.

— Вот видишь, как благотворно я на тебя влияю. Всё, дракон, до встречи.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Полночь

Серёга открывает глаза. "Ф-фух, опять кошмары! И вновь до изумления реалистичные. Такое впечатление, что я во сне каким-то образом уловил мыслеобразы, которые транслируют мне из совсем другой реальности, чтобы наглядно показать, как всё могло повернуться, позволь я себе быть не столь мягкотелым."

(Где-то в надмирных сферах коварно улыбается всеблагая Гуань Инь, в самом деле нарочно настроившая этой ночью мозг Юркина на "злую" волну).

"Параллельные миры существуют, это я точно знаю, — продолжает размышлять Серёга. — Есть мир, в котором я погиб во взорванной общаге, есть мир, в котором ЮнМи сбил автомобиль, почему бы не быть миру, где она потеряла память, переболев какой-то тайваньской лихорадкой. И в котором глаза у неё стали не синими, а зелёными. В котором отель не "Golden", а "Silver". И в котором она не просто Агдан, а очень злая Агдан. Хамит всем налево и направо, с сестрой разругалась, на маму так наехала, что вспомнить стыдно, с ХёБин вообще по краю прошла, СанХёна впрямую обвинила… С ДжуВоном, правда, забавно вышло. Там не ЮнМи, а он сам объелся мясом до позорного запора. И заснул на свидании тоже он. Обхохочешься, честное слово. Даже жаль, что такие весёлые вещи случились не со мной здешним. И вот что ещё хотелось бы узнать — что это за песни, занявшие там все первые места в чартах? Какая-то "If you love me too" и что-то смутно напоминающая "Yesterday Once More"?"

(Песня "If you love me too" придумана автором. Песню "Yesterday Once More" в 1973 году записал американский дуэт "Carpenters").

(여섯번째꿈) Сон шестой. Разборки на высшем уровне

Сон Серёги Юркина

Просто всё совпало. Было у ЮнМи с утра хорошее настроение. И в него плюнули. И грязным сапогом ещё сверху для надёжности наступили. Вот она и сорвалась.

Подловили её прямо у общежития. Репортёры, десятка два. Специально подстерегали, словно кто-то им сказал, что она именно сегодня одна направится в студию. О том, что это дело рук её персональной врагини, приложившей немало сил для организации очередной пакости, Юна, естественно, не подозревала. И от обилия желающих взять у неё интервью прямо здесь и сейчас, откровенно говоря, слегка растерялась. Особенно, когда вся эта вооружённая дорогими прибамбасами толпа дружно бросилась ей наперерез. Даже до минивэна не дали дойти.

Отпихивая друг друга, репортёры совали микрофоны чуть ли не в лицо и наперебой выкрикивали вопросы. Разобрать, что именно они спрашивают, во всеобщем гвалте было решительно невозможно. Создавалось впечатление, что для этой братии главное — как можно громче выкрикнуть именно своё, так сказать, наболевшее. И всё это безобразие с разных ракурсов снимали сразу несколько операторов.

ЮнМи рукой брезгливо отвела особо настырные микрофоны в сторону, дождалась тишины и кивнула тому репортёру, который ещё не успел попасть в её личный "чёрный список". Во всяком случае его лицо не вызывало у неё никаких отрицательных эмоций. Откуда ей было знать, что она с первого раза выбрала одного из тех, которым за вполне невинную услугу была обещана сумма с приятным количеством нулей. И всего-то нужно было задать такой вопрос, на который ЮнМи не сможет не отреагировать резко.

— Госпожа Агдан, — заторопился репортёр. — Что вы можете сказать по поводу вчерашних нелицеприятных слов госпожи президента в ваш адрес? Вы согласны с её крайне отрицательной оценкой вашего творчества?

ЮнМи задумчиво смотрела на толпящихся вокруг акул пера и репортажа, делая вид, что собирается с мыслями, а сама мучительно пыталась вспомнить, что именно говорила вчера про неё госпожа Пак КынХе. И с какого перепугу она вообще что-то про меня говорила? Я ей что, на любимую мозоль наступила? Или это месть за отправленных в отставку министров? В голове было пусто до звона. Судя по вопросу, что-то неприятное она про меня сказала, какую-то явную гадость. Не называла ли она меня, случайно, земляным червяком?

"Чёрт! И зачем я остановился? Надо было сразу уезжать."

ЮнМи, возможно, и уехала бы. Но Юркин был не таков. У него в душе, в той её части, которую он занимал по милости Гуань Инь, в прямом смысле слова всё вскипело.

"Что-о-о? — возмутился он. — Эта коррупционерша посмела отрицательно оценить моё творчество, которое — только между нами — не совсем моё? Да кто она такая, чтобы судить о том, в чём не разбирается? Подумаешь, первая женщина президент Кореи. Президентши, как оказалось, тоже воруют. Помнится, в том мире её за взятки и прочие нехорошие излишества на двадцать лет засадили. То есть, дорогие мои, что же это получается? Она сейчас вовсю нарушает закон, принимает недрогнувшей рукой нехилые подношения, коррупционирует налево и направо и при этом ещё имеет наглость катить на меня бочку и обвинять… в чём-то меня обвинять. Меня, такого всего белого и пушистого! Блин, у кого бы спросить, что же она всё-таки вчера такого сказала? ЁнЭ, почему, когда ты так нужна, тебя нет рядом?"

— Я полагаю, — прервала наконец затянувшееся молчание ЮнМи, — что президент Пак КынХе в данном случае занимается не своим делом. Она, конечно, может говорить про меня всё, что ей угодно. Может обвинять меня в любых грехах. Однако далеко не факт, что её обвинения справедливы. Я бы даже уточнила — совершенно не факт. Хочу заметить, что уже не в первый раз госпожа президент попадает, так сказать, пальцем в небо. Вспомнить хотя бы то её, особо памятное для меня заявление, что я и господин Джу Вон являемся женихом и невестой. На всю страну озвучить непроверенную и ложную информацию — это, знаете ли… Видимо, и в этот раз советники, пресс-секретари или референты — кто там у неё ещё есть? — подсунули ей этот, не побоюсь громкого слова, фэйк. Госпожу президента что, больше ничего не заботит? У нас что, других проблем в стране нет? С рождаемостью всё в порядке, подростки не совершают суициды, на дорогах люди не гибнут, продукты не дорожают, с соседями территориальные споры решены? Разве у нас уже окончательно побеждена коррупция? У нас чиновники разве больше не берут взяток? — ЮнМи делает внушительную паузу перед тем, как с наслаждением нанести добивающий удар. — И вот тут у меня, господа, закономерно возникает вполне справедливый вопрос: а на своём ли месте находится наша госпожа президент? Способна ли она, с таким, не побоюсь этого слова, прохладным отношением к своим обязанностям, должным образом руководить нашей великой страной? И не пора ли ей уступить президентское кресло более достойному и компетентному кандидату, пока ещё не поздно? По-моему, так однозначно пора!