Война старика

— О, смотрите-ка, знаток Библии, — и с тех пор старательно игнорировал меня, что в комнате размером десять на десять футов было довольно трудно сделать. Леон уже завладел нижней койкой (которая для коленей с семидесятипятилетним стажем казалась намного более привлекательной). Мне ничего не оставалось, как бросить мою сумку на верхнюю полку, взять ЭЗК и отправиться навестить Джесси, которая тоже разместилась на этой палубе. Ее соседка, милая леди по имени Мэгги, поприветствовала меня любезным кивком и умчалась смотреть, как «Генри Гудзон» начнет удаляться от Земли. Я сообщил Джесси, с кем мне придется обитать бок о бок. Она рассмеялась.

Гарри, услышав эту новость в пересказе развеселившейся Джесси, сочувственно похлопал меня по плечу.

— Не слишком переживайте из-за этого. В конце концов, это всего лишь до Беты Компаса.

— Где бы эта самая Бета ни находилась, — добавил я. — А кто ваш сосед?

— Не могу ничего сказать о нем, — ответил Гарри. — Когда я добрался до каюты, он уже спал. Занял нижнюю койку, ублюдок.

— А моя соседка — само очарование, — сообщила Джесси. — Как только мы познакомились, она угостила меня домашним печеньем. Сказала, что его напекла внучка ей в дорогу.

— Меня она печеньем не угощала, — возмутился я.

— Но ведь ей предстоит жить не с вами, правда?

— И как вам показалось печенье? — спросил Гарри.

— Больше всего походило на окаменевшую овсянку, — призналась Джесси. — Но дело не в этом. Просто у меня, в отличие от вас, прекрасная соседка. Я специалист. Смотрите, вон там Земля, — ткнула она пальцем в загоревшийся огромный видеоэкран.

Планета была видна с просто изумительной четкостью. Тот, кто создал этот видеоэкран, кем бы он ни был, проделал превосходную работу.

— Жаль, что такого экрана не было в моей гостиной, — сказал Гарри. — Ко мне собирались бы все соседи смотреть игры суперкубка.

— Просто посмотрите на нее, — сказал я. — Всю жизнь она оставалась единственным местом, где нам доводилось бывать. Все, кого мы когда-либо знали или любили, жили там. А теперь мы ее покидаем. Это не вызывает в вас каких-нибудь чувств?

— Возбуждение, — отозвалась Джесси. — И грусть. Но не слишком сильную грусть.

— Определенно не слишком сильную, — поддержал ее Гарри. — Для меня там уже не оставалось никаких дел — только стареть и умирать.

— Знаете, умереть вам, может быть, еще удастся, — предположил я. — Вы ведь станете военным.

— Да, но я умру не стариком, — ответил Гарри. — Собираюсь воспользоваться шансом погибнуть молодым и оставить после себя красивый труп. Это послужит возмещением того, что было упущено мною в первый раз.

— Да вы романтик, — невозмутимо сказала Джесси.

— Вы чертовски правы, — согласился Гарри.

— Слушайте, — перебил их я. — Мы, похоже, отправляемся.

Через громкоговорители театра доносились отрывистые переговоры между «Генри Гудзоном» и диспетчером колониальной станции. Затем послышался чуть слышный низкий гул, и сквозь кресла мы ощутили едва заметную вибрацию.

— Двигатели, — сказал Гарри.

Мы с Джесси кивнули.

А потом Земля начала медленно уменьшаться на видеоэкране. Все еще огромная, все еще сияющая чистыми синим и белым цветами, она прямо на глазах неумолимо съеживалась, занимая все меньшую и меньшую часть экрана. Все несколько сот новобранцев молча следили за тем, как она удалялась. Я скосил глаза на Гарри, который, несмотря на недавнюю браваду, сидел в глубокой задумчивости. По щеке Джесси катилась слеза.

— Эй, — сказал я и взял ее за руку. — Разве вы забыли: не слишком сильная грусть!

Она улыбнулась в ответ и пожала мою руку.

— Да, — ответила она хриплым полушепотом. — Не слишком сильная. Но все же… Все же…

Мы просидели там еще некоторое время, глядя, как все, что мы когда-либо знали, уменьшается и сползает к краю видеоэкрана.

Я установил мою ЭЗК, чтобы она разбудила меня ровно в шесть, что она и сделала, начав негромко воспроизводить через свои маленькие динамики духовую музыку, которая постепенно становилась все громче и громче, пока я не проснулся. Музыку я выключил, тихонько сполз с верхней полки и, включив в платяном шкафу маленькую лампочку, разыскал полотенце. В том же шкафу висели два комплекта формы новобранцев голубого «колониального» цвета, спортивного образца: две голубые футболки, две пары широких голубых, похожих на китайские штанов на веревочке, две пары белых носков, трусы, похожие на шорты, и синие спортивные тапочки. Судя по всему, до прибытия на Бету Компаса настоящая форменная одежда нам не должна была потребоваться. Я надел штаны и футболку и поплелся в душ.

Когда вернулся, в комнатушке ярко горел свет, но Леон еще валялся в постели — лампы, судя по всему, включились автоматически. Я надел рубашку поверх футболки, дополнил свой наряд носками и тапочками и теперь был готов бегать трусцой или заниматься чем-нибудь другим, что для меня запланировали на этот день. Теперь следует позавтракать. Направляясь к двери, я легонько тряхнул Леона за плечо. Конечно, он был балбесом, но даже балбес вряд ли хочет проспать завтрак. Когда он приоткрыл глаза, я осведомился, не желает ли он поесть.

— Что? — неуверенно, как пьяный, ворочая языком, пробормотал он. — Нет. Оставь меня в покое.

— Вы уверены, Леон? — спросил я. — Вы же помните, как говорят о завтраке: завтрак съешь сам, ну и так далее. Вставайте. Вам потребуется запас энергии.

Теперь Леон уже чуть не рычал на меня.

— Моя мать умерла тридцать лет назад! Неужели она не могла выбрать для своего возрождения кого-нибудь получше тебя! Проваливай отсюда и дай мне поспать!

Мне было приятно видеть, что Леон нисколько не смягчил своего отношения ко мне.

— Ладно, — сказал я, — вернусь после завтрака.

Леон хрюкнул и перекатился на другой бок. Я направился в столовую.

Завтрак оказался восхитительным. Если бы Ганди был женат на женщине, которая могла так готовить, он забыл бы о всяком воздержании. Я взял две золотистые хрустящие бельгийские вафли, обсыпанные сахарной пудрой, политые, если мне не изменил вкус, самым настоящим кленовым сиропом из Вермонта, да еще и с хорошей порцией сливочного масла, которое было растоплено ровно настолько, чтобы заполнить все углубления вафли. Добавьте к этому яйца всмятку, четыре толстых куска темно-коричневого бекона с хрустящей корочкой, сок из апельсина, который, очевидно, даже не успел понять, что его отжали, и кружку кофе, будто только что собранного и обжаренного.

Я решил, что умер и попал в рай. Если учесть, что на Земле я с юридической точки зрения теперь официально мертв и лечу, пересекая Солнечную систему, в космическом корабле, то мое предположение не слишком далеко от истины.

— Вот это да, — воскликнул парень рядом, взглянув, как я опустил на стол плотно уставленный поднос. — Только посмотрите, сколько здесь жиров. Вы прямо-таки напрашиваетесь на ишемическую болезнь. Поверьте мне, я доктор и знаю, что говорю.

— Угу, — откликнулся я, указывая на его поднос. — Вот это, прямо перед вами, кажется мне похожим на омлет из четырех яиц. А рядом — по фунту ветчины и чеддера.

— Поступайте так, как я вам советую, а не так, как я сам себя веду. Таково было мое кредо во все время врачебной практики, — бодро отозвался он. — Если бы больше пациентов прислушивались к моим советам, вместо того чтобы брать с меня пример, они бы до сих пор были живы. Пусть это послужит нам всем уроком. Кстати, я — Томас Джейн.

— Джон Перри, — представился я, протягивая руку.

— Рад познакомиться, — сказал он. — Хотя я глубоко опечален тем, что вы можете все это съесть, поскольку в таком случае вы умрете от сердечного приступа не позднее чем через час.

— Не слушайте его, Джон, — сказала сидевшая напротив женщина, на тарелке которой еще лежали остатки недоеденной порции сосисок и блинов. — Том всего лишь пытается уговорить вас отдать ему часть вашей порции, чтобы ему не пришлось вновь идти на раздачу. Именно так я лишилась половины моих сосисок.

— Это обвинение настолько же неуместно, насколько и справедливо, — с негодованием возразил Томас. — Я сознаюсь, что покушаюсь на его бельгийскую вафлю. Да, я не стану этого отрицать. Но, поскольку я жертвую своими собственными артериями ради того, чтобы продлить его жизнь, я заслужил этот кусочек пищи. Можете считать это кулинарным эквивалентом падения телом на гранату для спасения товарища.

— Гранаты обычно не бывают политы сиропом, — усмехнулась женщина.

— А может быть, это стоит делать, — заявил Томас. — Тогда мы увидели бы намного больше самоотверженных поступков.

— Вот, — сказал я, отпиливая ножом половину вафли. — Бросьтесь-ка вот на это.

— Для начала я попробую обойтись не телом, а только лицом, — пообещал Томас.

— Мы все чрезвычайно рады слышать это, — ответил я.

Женщина, сидевшая напротив, представилась как Сьюзен Риардон из Бельвью штата Вашингтон.

— Что вы думаете о нашем небольшом космическом приключении? — спросила она меня.

— Если бы я знал, что здесь настолько хорошо кормят, то изыскал бы какой-нибудь способ подписать контракт уже несколько лет назад, — сказал я. — Кто бы мог подумать, что армейская пища может быть такой.

— Не думаю, что мы уже находимся в армии, — невнятно из-за того, что его рот был набит, сказал Томас. — Я думаю, что это нечто вроде зала ожидания Сил самообороны колоний, если вы понимаете, что я имею в виду. Настоящая армейская пища, несомненно, будет куда более скудной. К тому же я очень сомневаюсь, что там мы будем сидеть за столами в тапочках, как сейчас.

— Значит, вы считаете, что они так поступают, чтобы нам было легче приспособиться к новой жизни? — спросил я.

— Совершенно верно, — подтвердил Томас. — Посудите сами, на этом судне тысяча совершенно незнакомых людей. Ни у кого из нас теперь нет ни дома, ни семьи, ни профессии. Это жесточайший ментальный шок. Наименьшее, что они могут для нас сделать, — это дать нам пищу совершенно невероятного качества, чтобы отвлечь от мыслей обо всем этом.

— Джон! — Гарри помахал мне из очереди.

Я махнул в ответ. Через несколько минут он и еще один, незнакомый мне мужчина подошли к нам, неся нагруженные подносы.

— Это Алан Розенталь, мой сосед по комнате, — представил Гарри своего спутника.

— Прежде известный как спящая красавица, — добавил я.

— Ваши слова справедливы примерно наполовину, — отозвался Алан. — Я и впрямь умопомрачительно красив.

Я представил Гарри и Алана Сьюзен и Томасу.

Томас поцокал языком, внимательно разглядывая их подносы.

— Еще двое, кому не терпится дождаться резкого обострения атеросклероза.

— Гарри, лучше сразу скиньте Тому на тарелку пару кусков бекона, — сказал я. — А не то он всем нам плешь проест по поводу того, как нужно сохранять свое здоровье.

— Я протестую против вашего намека на то, что меня можно подкупить при помощи еды, — с достоинством заявил Томас.

— Это не намек, — возразила Сьюзен. — Он сказал об этом совершенно прямо и откровенно.

— Вы выиграли в лотерею никудышного соседа по комнате, — обратился ко мне Гарри, перекладывая два куска бекона Томасу, который принял их с совершенно серьезным лицом, — зато у меня все оказалось в порядке. Алан — физик-теоретик. Настолько умный, что дальше некуда.

— И умопомрачительно красивый, — съязвила Сьюзен.

— Спасибо, что запомнили эту немаловажную подробность, — поклонился Алан.

— Похоже, что за этим столом собрались достаточно разумные совершеннолетние люди, — заметил Гарри. — Так что, по вашему мнению, для нас предусмотрели на сегодня?

— У меня в восемь ноль-ноль медицинский осмотр, — ответил я. — Думаю, что и у остальных то же самое.

— Верно, — согласился Гарри. — Но я спрашиваю, что, по-вашему, все это может означать. Вы считаете, что сегодня стартует терапия омоложения? Или сегодня мы, если можно так выразиться, начнем переставать быть старыми?

— Мы не знаем, что перестанем быть старыми, — ответил Томас. — Мы все предполагаем это, так как считаем, что солдаты должны быть молодыми. Но задумайтесь вот о чем. Никто из нас никогда не видел ни одного колониального солдата. Мы лишь гадаем, и все наши догадки могут быть совершенно ошибочными.

— А какой толк может быть от солдат-стариков? — осведомился Алан. — Если они намерены выставить меня на поле боя, то даже представить себе не могу, какая от меня может быть польза. У меня больная спина. Пока мы вчера шли от платформы до посадочных ворот, я чуть не сдох от боли. Поэтому я не в состоянии вообразить, как буду маршировать двадцать миль с рюкзаком и оружием.

— Нас, несомненно, ждет какой-нибудь ремонт, — сказал Томас. — Но это вовсе не значит снова стать «молодым». В конце концов, я врач и кое-что в этом понимаю. Можно заставить человеческое тело работать лучше и показывать высокую функциональность даже в преклонные годы, но каждый возраст имеет некоторые базовые ограничения. Семидесятипятилетнее тело несравненно менее быстрое, менее гибкое и обладает худшей восстановительной способностью. Действительно, оно все еще способно на некоторые поистине удивительные вещи. Не подумайте, что я хвастаюсь, но мне хочется, чтобы вы знали: там, на Земле, я регулярно участвовал в забегах на десять километров. Последний раз я бегал менее месяца тому назад. И показал время лучше, чем в пятьдесят пять лет.

— А что вы собой представляли в пятьдесят пять? — спросил я.

— Вопрос в самую точку, — ответил Томас. — Если честно, то в пятьдесят пять я был жирным лентяем. Чтобы заставить меня серьезно относиться к собственному здоровью, потребовалось пересадить сердце. Но я говорю лишь о том, что хорошо функционирующий семидесятипятилетний организм на самом деле может сделать очень многое, не будучи по-настоящему «молодым», а всего лишь находясь в отличной форме. Не исключено, что для этой армии не требуется ничего большего. Мы же не знаем: может быть, все остальные разумные расы во Вселенной — никчемные слабаки. Если исходить из такого предположения, то, как это ни дико звучит, оказывается, что иметь солдат-стариков более выгодно, поскольку молодые люди полезнее в обществе. Перед ними еще целые жизни, в то время как мы — уже отработанный материал.

— Если это предположение верно, то, возможно, мы так и останемся стариками, но будем при этом здоровыми — по-настоящему здоровыми, — задумчиво произнес Гарри.

— Об этом я и говорю, — отозвался Томас.

— Ну так перестаньте говорить об этом, вы меня расстраиваете, — потребовал Гарри.

— Я заткнусь, если вы отдадите мне ваш сок, — нахально заявил Томас.

— Даже если из нас сделают высокофункциональных семидесятипятилетних стариков, как вы говорите, — вмешалась Сьюзен, — мы все равно будем продолжать стареть. Через пять лет мы превратимся в высокофункциональных восьмидесятилетних стариков. А это и будет верхним пределом нашей полноценности в качестве солдат.

Томас пожал плечами.

— В наших контрактах говорится о двух годах. Возможно, им будет достаточно поддерживать нас в рабочем состоянии лишь на протяжении этого срока. Разница между семьюдесятью пятью и семьюдесятью семью годами не столь велика, как между семьюдесятью пятью и восьмьюдесятью. Или даже между семьюдесятью семью и восьмьюдесятью. Каждый год к ним приходят сотни тысяч таких, как мы. Через два года они смогут преспокойно заменить нас свежими новобранцами.

— Нас могут продержать на службе до десяти лет, — сказал я. — Это напечатано черным по белому. Из этого явственно следует, что они располагают технологией, которая позволит нам сохранить работоспособность на протяжении этого периода времени.

— К тому же у них хранятся образцы нашей ДНК, — добавил Гарри. — Возможно, они будут клонировать для нас запчасти или делать еще что-то в этом роде.

— Вы правы, — признал Томас. — Но пересадка отдельных органов, костей, мускулов и нервов из клонированных тел в наши — чрезвычайно кропотливая работа. А ведь им еще придется возиться с нашими мозгами, которые пересадить нельзя.

Томас наконец поднял голову от тарелки и сообразил, что вогнал всех своих сотрапезников в тоску.

— Я не утверждаю, что нас не сделают снова молодыми, — сказал он. — Просто все, что мы успели увидеть на этом корабле, убеждает меня, что Союз колоний обладает намного более совершенной технологией, нежели та, какая когда-либо имелась у нас дома. Но как доктор медицины я не в силах понять, каким образом им удастся обратить вспять процесс старения, да еще настолько радикально, как мы этого от них ожидаем.

— Энтропия — сука! — заявил Алан. — У нас есть теории насчет того, как обратить ее вспять.

— Я вижу одно доказательство, и, на мой взгляд, довольно веское, того, что они каким-то образом улучшат наше состояние, — сказал я.

— Ну-ка, быстро выкладывайте, — потребовал Гарри. — Теория Тома насчет того, что мы вольемся в самую старую армию Галактики, портит мне аппетит.

— В аппетите как раз все дело, — ответил я. — Если бы они не знали, как поддерживать наши тела в хорошей форме, то не кормили бы нас блюдами с таким количеством жиров, какое может за месяц вогнать в гроб чуть ли не любого из нас.

— Очень верно, — согласилась Сьюзен. — Вы это очень хорошо подметили, Джон. Я уже почувствовала себя значительно лучше.

— Благодарю вас, — сказал я. — И, основываясь на этом доказательстве, я обрел такую веру в способность Сил самообороны колоний излечить меня от всех моих бед, что сейчас пойду за добавкой.

— Заодно принесите и мне пару порций блинов, — попросил Томас.

— Эй, Леон, — сказал я, попытавшись встряхнуть дряблую тушу. — Вставайте. Хватит спать. У вас назначение на восемь часов.