Помоги проекту - поделись книгой:
Как только скважина стала углубляться, мы стали замечать, что вода в ней мерзнет. Утром приходилось лед сначала разбуривать зубчатой коронкой, а уже потом переходить на работу алмазной. Мерзнет вода и при вынужденных остановках, прихватывая штанги так, что их надо или сразу поднимать, или все время качать воду, иначе весь снаряд может замерзнуть целиком, и тогда его из скважины не вытащить никакими силами. Это большая опасность, и нам с ней надо как-то справляться. Термометр, положенный на грунт у устья скважины в шурфе, показал -6о. Мы пробурили З м, и на всю эту глубину вода мерзла, значит и там породы имеют отрицательную температуру. Мерзлота! О ней в науке тогда знали еще очень мало. Только А. Миддендорф писал, что во время своего путешествия на север и восток Сибири он в Якутии видел колодец глубиной 384 фута (116 м), сухой, насквозь промерзший. Его копал купец Шергин, пытаясь добыть воду, и, не достигнув, бросил. По замерам Миддендорфа, на верху колодца температура пород была -9о по Р(-11,25°), а внизу у дна -2,5° по Р (-3,11°). Стало быть, там мерзлота имеет мощность более 100 м. Следует ждать этого и у нас, в Норильске. Одним из способов борьбы с этим злом при бурении является промывка скважины незамерзающим раствором. Сейчас таких растворов в технике много, но тогда единственное, чем мы могли располагать, это соляный раствор. В тех справочниках, которые у меня были, нашлось, что 10%-ный раствор хлористого натра, т. е. обыкновенной соли, начинает замерзать при температуре -6°. Стало быть, 10%-ного соляного раствора нам совершенно достаточно. Хотя соль у нас есть только для пищевых целей, но в Дудинке у рыболовецких артелей и на факториях ее для засолки рыбы имеется достаточно.
При первой же оказии в Дудинку послал просьбу прислать бочонок соли, и, как только он прибыл, развели в промывочном баке рассол по объему один к десяти и смело начали бурить, не боясь, что скважина замерзнет. Надо только следить, чтобы при добавке снежной воды при потере рассола в бочку добавлялась и соль. В этом методе есть существенный недостаток: сильно ржавеют все железные части станка, насоса, особенно штанги, трубы и их резьбовые соединения. Все приходится усиленно смазывать каждый день. Страдают и руки - кожа на них трескается и сохнет. Не спасают ни рукавицы, ни усиленная смазка вазелином. Однако все это терпимо. Главное, чтобы бурение пошло дальше без задержек и аварий, что будет зависеть от нашего мастерства. Одним из недостатков, замедляющих проходку, является неровная чеканка коронок. Алмазы в них ровно работают далеко не все. Некоторые, может быть, совсем не работают. Конечно, скорость проходки при этом снижается. В общем, за день, если нет неполадок, удается пройти около метра. Конечно, это немного, но мы считаем, что при нашей установке и это хорошо. Ведь это первый опыт бурения у нас в Союзе так далеко на Севере, почти под 70о северной широты, в условиях вечной мерзлоты.
Если бурение скважины требует постоянного присмотра и мне приходится много времени проводить на вышке, то проходка штольни под наблюдением Клемантовича идет без затруднений. Утром он задает шпуры, намечая их места и наклон, в конце дня производит отпалку, и после вентиляции рабочие разбирают и откатывают наружу породу, зачищают, если нужно, углы и поверхность забоя. Потом я его осматриваю, делаю зарисовку и беру образцы. Прошли уже более 10 м и вышли из зоны окисления, идет сплошная массивная руда. В изломах отчетливо видны крупные кристаллы бронзово-желтого магнитного колчедана (пирротина) и более мелкие латунно-желтого медного колчедана (халькопирита). После каждой отпалки горняки тщательно осматривают отличающиеся медным блеском обломки руды и забой в надежде найти самородок. Я и Ф. А. Клемантович делаем вид, что этого не замечаем.
В декабре с заходом солнца за горизонт установилась ясная, тихая погода, с довольно большими морозами ниже -30о, но нас это не тяготит. Привыкли и часто выходим на улицу без полушубков, в одних рубашках. Корешков, который у нас по совместительству ведет метеонаблюдения, заходя в дом после очередных записей температур, иногда говорит: «Сегодня тепло, всего -25°». Вышку нанесло снегом до верха, но внутри стоит большая печка, так что свободно можно обходиться без полушубков. По сравнению с улицей не холодно и в штольне.
После того как буровые работы наладились и грузы из д удинки в основном завезены, наша жизнь на зимовке пошла без особых затруднений. Питались мы все и в доме, и в общежитии одинаково. Наличие обменного фонда позволяло нам иметь достаточное количество оленьего мяса и рыбы. В общежитии готовил пекарь Коротких, а у нас в доме - его жена Шура. Хлеб на всех выпекал Коротких. Он оказался хорошим специалистом: заново переложил печь в общежитии, расширил ее, устроил особые дымоходы, подсыпал на под песку и гальки, так что печение хлеба на всю зимовку для него не составляло труда. Воскресенье считалось выходным. Обед в этот день был более разнообразным, и к нему подавался пирог, большей частью с рыбой, которой нас снабжала рыболовная артель на Часовне. Кроме общего питания, желающие могли брать дополнительно продукты, конечно в пределах возможного. Корешков завел для каждого расчетную книжку, куда ежемесячно заносился, с одной стороны, заработок, с другой - забранные продукты и товары. Книжки выдавались на руки и, кроме Корешкова, подписывались Богачем как представителем профсоюза.
Забот по хозяйству стало меньше, и Андрей Иванович не захотел дальше оставаться на зимовку. Лет ему уже порядочно, за пятьдесят. Елена Семеновна, его жена, в Москве, а он тут один. Я его не стал задерживать, и в начале декабря он уехал. Дальнейшие хозяйственные заботы свободно мог взять на себя Корешков. Теперь на зимовке осталась только молодежь. Самым старшим был Клемантович, остальным нет и 30 лет. По вечерам в доме мы собирались в комнате Клемантовича, где стоял большой стол, висела яркая керосиновая лампа «Молния», и потому она считалась столовой. Там мы ужинали, пили чай, разговаривали о многом и разном. В Красноярске Е. И. Урванцева по случаю купила вместительный самовар, чайный сервиз, обеденную посуду, и эта сервировка создавала приятное чувство домашности. В. А. Корешков из пня, его корней и оленьей шкуры сделал себе нечто вроде кресла, мы же сидели кто на табуретках, а кто просто на древесных чурбанах. Одной из частых тем наших разговоров был вопрос о будущем Норильска. Все были уверены, что, конечно, его ожидает промышленное развитие. В этом нас убеждали и непосредственная близость крупного месторождения каменного угля хорошего качества к рудному месторождению, и его богатство, где, кроме меди и никеля, имеются благородные металлы. Кроме того, Северный морской путь в Сибирь уже стал широко использоваться для доставки грузов в устья Оби и Енисея. Морским и речным судам уголь совершенно необходим. Его можно доставлять по Пясине, судоходность которой, как и оз. Пясино и р. Норильской, установлена нашими работами прошлого года. А от нас до р. Норильской всего 12- 15 км. Прокладка узкоколейки тут не представит труда. Все наши споры сводились к тому, скоро ли это произойдет. Я был убежден, что это случится на наших глазах, думал дальше принимать участие в изучении и освоении Норильска и вообще всего Таймыра. Я говорил В. А. Корешкову: «Вот ты, Витя, сейчас сидишь в кресле из чурбана, а придет время - будешь сидеть в кожаном кресле и светить тебе будет не керосиновая лампа, а электрическая люстра». Все слушали, подшучивали, и кто верил, а кто и сомневался в моем предсказании, уж слишком оно не соответствовало тому, что нас сейчас окружает: маленький домик в снегах, и кругом безбрежная тундра.
Очень интересно рассказывал нам Феодор Александрович о быте и приисковых правах в период открытия в Северо-Енисейской тайге богатых золотоносных россыпей. Разработка их тогда разрешалась всем желающим «старательским способом», при котором отдельным артелям отводились те или иные участки россыпи с обязательством сдавать намытое золото в казну. Россыпь по руслу располагается неровно: есть участки с богатым содержанием, есть бедные и даже пустые. Предварительной разведки тогда, конечно, не было и все зависело от удачи, «фарта», как говорили. Не довольствуясь этим, предприимчивые, зараженные золотой лихорадкой люди вдвоем - втроем, а то и в одиночку, отправлялись с весны на все лето в глухую тайгу в поисках удачи найти новое место с богатой нетронутой россыпью. Иные при этом гибли, затерявшись в лесных дебрях, другие, не найдя ничего, пропадали от голода и лишений, и только редкие счастливцы, напав на богатую россыпь, самыми примитивными средствами - лопатой и лотком - намывали золота, сколь ко могли унести на себе. И вот бредет по звериной тропе оборванный и грязный, в лохмотьях, заросший, как медведь, такой удачливый, «фартовый» приискатель с тяжелой котомкой на горбу - «горбач» - так их в старину и звали по сибирским селам. Но не все доходили до жилья. Иных где-либо на перевале или у глухого распадка.подстерегала пуля охотника за «горбачами» (так звали тех, что занимался этим жестоким промыслом), Его пуля из граненой кремневой винтовки не знала промаха ни по белке, ни по медведю, ни по человеку. Кругом на сотни верст - безлюдная тайга, звери скоро растащат труп, не останется даже скелета, и никто не узнает о происшедшей здесь трагедии. Говорят, что с этого иногда и начиналось богатство иных потом именитых сибирских купцов. Наконец, добирается такой приискатель до Енисейска, сдает свое золото в казну, и начинается дикий разгул. Так продолжается до тех пор, пока вконец ошалевший, без копейки денег человек не просыпается где-либо под забором. Снова, оборванный и босой, он идет к какому-либо нанимателю подрядиться работать на приисках. Ему выдается аванс, кое-какая одежонка, и он опять отправляется по знакомому пути снова в Енисейскую тайгу, вспоминая, как сон, минувшее счастье. А весной, манимый призраком мелькнувшей удачи, берет расчет и вместе с такими же, как он, мечтателями снова уходит в глухую тайгу, в нехоженые места, быть может, чтобы совсем не вернуться.
В промежутках между разговорами иногда развлекались музыкой. К граммофону в Красноярске удалось накупить с рук довольно много пластинок самых разнообразных жанров. Были арии и романсы таких прославленных певцов, как Собинов, Шаляпин, Фигнер, Нежданова, Варя Панина и др. За ужином, а иногда вне его любимым блюдом стала строганина. Я привык и даже пристрастился к ней еще в прошлом году, во время съемочных маршрутов зимой по оз. Пясино и р. Норильской. Остальные сначала относились к этому блюду скептически, но потом, глядя на меня, к строганине пристрастились и остальные. Рыбы к нам привозили много. Полномерные чиры, нельмы, муксуны лежали у нас целым штабелем в сенях. Мы гостеприимно принимали всех, кто к нам заезжал. Угощали чаем, сушками, сухарями, наиболее уважаемым иногда подносили стаканчик, выручали, чем могли, поэтому в рыбе и оленьем мясе недостатка у экспедиции не было. Обычно вечером за ужином или после него кто-либо вспоминал: «А не построгать ли нам?» Остальные дружно поддерживали. Инициатор шел в сени, выбирал добротного чира, и вскоре на столе уже громоздилась горка тонкими лентами наструганной рыбы. Появлялась кучка сухарей, соль, для желающих перед, горчица, уксус. Впрочем, нужда в этих специях скоро отпала, и все стали есть без них, только макая полоски рыбы в соль. А я ел и без соли по местному обычаю. И вскоре от чира оставались только голова к хребтовая часть, которые потом шли в уху. Уха из чировых голов - деликатес. Строганина - замечательное средство от цинги. Это подметил еще Харитон Лаптев, наблюдая за образом жизни местного населения во время своих зимних разъездов по Таймыру для организации опорных баз своего отряда. Во время зимовки 1739 г. в Хатангском заливе он вменил в обязанность всем членам отряда непременно есть строганину, и в его отряде из 45 человек ни одного случая цинги не было.
Между тем в отряде В. Прончищева, где строганиной пренебрегали, во время зимовки 1736 г. в устье Оленека цингой болели и умирали многие. Болел цингой, а на следующий год умер и сам Прончищев.
Тихим и морозным простоял весь декабрь. Солнца, конечно, не было, но в полдень ясно брезжил рассвет. А ночами высоко стоящая в небе луна четко освещала кругом все предметы своим призрачным светом. От дома можно было ясно слышать и видеть, что делается на горе. Светились огоньки штольни и вышки, слышны постукивание молота по буру, стрекот мотора, можно разобрать каждое слово разговора. Богач сделал мегафон, и по нему можно было свободно переговариваться с работающими. Слышно, мотор дает перебои от большой нагрузки, кричишь «Роман, дай больше опережения, прибавь горючее!» Или сверху зовут: «Феодор Александрович, иди заряжать бурки!», и он, набив сумку патронами, шел в гору. Так и текла наша трудовая жизнь.
Однажды вечером перед Новым годом к нам приехал Василий Тынка и, отведя меня в сторону, с таинственным видом говорит: «А Чоня-то седни шаманить будет». Чоня - один из наших пастухов, скромный и молчаливый человек, скорее пожилого, чем среднего, возраста, ничем особенным не выделялся среди своих сородичей. Жена его, Дуня, наоборот, была бойкая, говорливая женщина. Она весьма симпатизировала Елизавете Ивановне, звала ее «кузяйка» и всегда привозила ей что-нибудь: олений коврик под ноги, камусные туфли или чего-либо еще, ожидая отдарки в виде платка, кофточки, бус и т. п., что ей могло приглянуться.
Я слышал, что Чоня шаманит, но не придавал этому какого-либо значения, считая все болтовней. А это оказалось верным, и представляется случай все увидеть в натуре. Я спросил Василия, можно ли нам с ним поехать по смотреть на это действо. Тынка, подумав, согласился при условии, если мы будем вести себя тихо и ни во что но вмешиваться. Шаманить Чоня будет, вымаливая у духов предков помощи и покровительства при промысле зверя и рыбы в наступающем Новом году. Поедем втроем: я, Елизавета Ивановна и Корешков. Шаманство будет происходить отсюда недалеко, в лесу Норильской долины, в специально выбранном месте вдали от обычных стоянок. Василий, оказывается, слукавил: заранее зная, что я непременно поеду, привел с собою вторую санку. По двое в санке мы доехали до места довольно быстро. Это была большая поляна, окаймленная густым лиственничным лесом. Ночь стояла тихая и морозная, ярко светила луна, придавая таинственность всему окружающему. Посредине стоял большой чум высотой вдвое больше обычного и в поперечнике сажени две, так что мог вместить человек 15 и более. У входа вздымался высокий шест с поперечинами, на которых насажены грубо вырезанные из дерева фигурки зверей и птиц. Самая крупная сидела на вершине шеста. По очертаниям она напоминала гагару Очевидно, это следы тотемизма, древнейшей религии, в которой предком рода и даже семьи считалось то или другое животное - зверь, птица. Ему как духу - покровителю поклонялись и чтили. Кругом, по краям поляны, стояло много санок с привязанными к ним нераспряженными оленями. Очевидно, это приехали люди принять участие в шаманстве. Мы откинули полость входа и вошли. Никто на нас не посмотрел, не кивнул и только потеснились, чтобы дать место сесть. Посредине горел костер, и перед ним лицом к входу, сложа ноги по-восточному, сидел Чоня в шаманском костюме и шапочке, из-под которой выбивались седые волосы. Это была парка (короткий халат), искусно сшитая из разноцветных кусочков оленьих шкур и замши, раскрашенных в разные цвета. И парка, и шапка были увешаны разноцветными лентами, бубенцами и колокольчиками, которые будут издавать звон при малейшем движении шамана. Однако он пока сидел, не шевелясь, молчаливо смотрел на огонь и курил большую трубку из мамонтовой кости. По бокам сидели два помощника и тоже молчали. Было тихо. Потом Чоня протянул левую руку, и ему подали большой бубен, тоже увешанный лентами и бубенцами. Он ударил в бубен, тот загудел глухо и торжественно. Шаманство началось. Чоня сидел, раскачиваясь, напевая и ударяя в бубен. Окружающие подхватили этот напев. Видимо, это было моление - вызов духов предков. Пение усилилось, бубен загудел громче, шаман вдруг вскочил, стал приплясывать и кружиться у костра, ударяя в бубен все сильнее и сильнее. Его звуки перешли в непрерывный гул. Помощники рядом тоже вскочили и стали рядом, чтобы в случае чего поддержать шамана. Он стал кружиться быстрее и быстрее, пение перешло в вопли, помощники подхватили шамана сзади за лямку у пояса, перекинутого под мышками, и стали его поддерживать, чтобы он не упал. Наступило всеобщее возбуждение. Фигуры шамана уже не видно. Она слилась в сплошное пятно. Потом он, видимо, впал в бессознательное состояние, так как бессильно повис на руках своих помощников. Все замолкло, его бережно опустили на землю на оленью шкуру, и он лежал неподвижно несколько минут. Потом поднялся и стал говорить. Тынка мне потом рассказал, что шаман в это время виделся с духами - предками, разговаривал с ними, и они предрекли хороший промысловый год. На этом шаманство и закончилось. Все стали разъезжаться, уехали и мы. Я думаю, что Чоня не искал в своем шаманстве каких-либо выгод, кроме уважения окружающих.
Просто он удовлетворял склонность своих соплеменников к таинственному, к мистическому, что так сильно в душах простых людей, еще очень мало тогда тронутых культурой и просвещением.
Новый год встретили дружно, пекли пироги, поздравили друг друга, выпили шампанского, сердечно помянув Н. А. Семашко за его доброту.
Положение экспедиции среди бескрайней тундры, где до ближайшего жилья - Дудинки почти 100 км, а в другие стороны есть только редкие кочевья, удерживало нашу довольно-таки пеструю приисковую компанию от всякого рода эксцессов. Все понимали, что нарушитель, покинув зимовку, будет обречен на верную гибель. Уйти ему некуда. Поэтому наша жизнь прошла относительно спокойно. Будь это южнее, неприятностей могло бы быть больше. Была, впрочем, раз попытка захватить спирт, хранившийся в железной бочке в сенях дома. Но, получив должный отпор, похитители быстро ретировались. Я даже не пытался выяснить, кто именно там был. Дело происходило в темную пору, ночью. Все эти перипетии проходили как-то незаметно на фоне всех нас интересовавшей работы по разведке сульфидных гнезд.
Штольня прошла уже более 20 м целиком все в той же сплошной массивной руде с пирротином и халькопирит - пентландитом. Мы решили пока ее приостановить и заложить вторую на нижнюю шлиру, рядом. Скважина все еще идет в толще зеленовато-черных основных пород с редкими вкраплениями гнезд сульфидов, по виду таких же, как и в штольне. Сплошных руд не видно, хотя к низу вкрапленников стало больше.
Но вот однажды пришел Батурин и принес неприятную весть: в торце коронки выкрошился один довольно крупный алмаз. То ли он был слабо зачеканен и выпал, то ли был высоко поставлен и скололся при ударе о трещину - дело не в этом, а в том, куда алмаз девался. Если он раздроблен и вынесен струей воды наверх, беда невелика. Можно бурить дальше, вставив в коронку новый алмаз. Но, если алмаз или его осколки остались в забое, их надо непременно удалить полностью, иначе при вращении коронки они будут ее царапать, скоблить и даже выкрошат остальные алмазы. Пока забой не очищен, дальше бурить нельзя.
Есть довольно много методов борьбы с этим несчастьем. Прежде всего надо убедиться, есть ли алмаз или его обломки в забое, и, если есть, попытаться их оттуда уда- лить. Взяли пустую коронку, закалили, опустили на забой и начали бурение, периодически поднимая и опуская с ударом штанги так, чтобы раздробить и удалить остатки алмаза. Эту операцию повторяли несколько раз, меняя коронки, пока не убедились, что царапин на них больше нет. После этого решили попробовать бурить новой алмазной коронкой сначала на самых малых оборотах вручную. Потом ее подняли и осмотрели. Все исправно, царапин нигде не видно. Авария ликвидирована. Вся эта операция заняла у нас почти неделю. Подъем, разборка и опускание штанг общим весом больше 200 кг, хотя и через блоки,- труд нелегкий.
Первая штольня, по моим расчетам, должна подойти уже близко к кровле рудного тела. Решили в конце ее задать шурф (гезенк) до почвы и вверх восстающую выработку до кровли, чтобы установить характер оруденения сверху донизу, отобрать валовую пробу наиболее свежей руды в количестве около тысячи пудов (17-18 т) и доставить ее в Петроград для всесторонних исследований и технических испытаний. Для подъема руды из шурфа наверх заказали плотникам легкий съемный вороток
На днях будем закладывать шурф. И вдруг новая неприятность, на этот раз во второй штольне у Феодора Александровича: взрыв, ранен рабочий Беляев. После очередной отпалки, когда по счету, как обычно, число выпалов совпало с числом заряженных шнуров, Феодор Александрович прошел в забой для проверки. При осмотре он обнаружил остаток шпура - «стакан» и в нем торчащий кусок недовзорвавшегося динамитного патрона. Наказав рабочим в забое ничего не трогать, он пошел вниз за новым боевым патроном, чтобы им подорвать оставшийся «стакан». Однако Беляев решил не ждать, начал обкалывать кругом рыхлую породу, чтобы вытащить патрон. Неосторожно ударил, видимо, по мерзлому патрону, и произошел взрыв. К счастью, породы были еще некрепкими, выброс произошел в сторону от человека, так что только лицо осыпало щебнем и пылью, запорошившей глаза. Видеть он не мог, и его привели в дом под руки, Е. И. Урванцева его осмотрела и никаких серьезных ранений ни на теле, ни на лице не нашла. Есть только царапины и ссадины. Целы и глаза. Но Беляев уверяет, что он не видит. Ну что ж, тут может быть и психическая травма. Промыли ему глаза, наложили повязку и увели в общежитие на койку. Ранки вскоре зажили, глаза стали по виду нормальными, но Беляев уверяет, что ничего не видит. Зрачок на свет реагирует хорошо, но у Елизаветы Ивановны не было глазного зеркала, чтобы осмотреть глазное дно. Поэтому все основано только на заявлении Беляева. Не хочет ходить на работу, а лежать на койке - его дело. Кормиться он будет по-прежнему, наравне со всеми, и только заработок будет ниже. За пометровую проходку шнуров и штольни он, конечно, получать не будет. И вот начал наш Беляев спать и дни, к ночи напролет. Встанет только поесть и опять заваливается спать. Это нас встревожило. Еще только январь, впереди добрая половина зимы, наиболее опасное время для развития цинги. Устроили общее собрание. Елизавета Ивановна рассказала об этой болезни и как с ней бороться. Впрочем, всем таежным приискателям о цинге много говорить не надо, в той или иной степени они с ней все знакомы. Раньше на приисках зимой из продуктов были только ржаные сухари до солонина. Поэтому к весне у многих развивалась цинга. Но есть в тайге замечательная трава черемша. Появляется она сразу же за таянием снега. И вот берут товарищи такого цинготного, с опухшими деснами и ногами, так что и ходить он не может, кладут на косилки и тащат в тайгу. Там выбирают полянку, где только что сошел снег и стала пробиваться черемша, сбрасывают с косилок и уходят. И вот бедняга ползет на четвереньках, щиплет черемшу. Ею только к питается, другой еды не оставляют. Проходит неделя, и наш больной идет уже обратно на прииск своими ногами.
В Дудинке от цинги лечат иначе - ходьбой. Раньше там приезжих на зиму не было. А сейчас на работы по договорам на два-три года в конторы и фактории приезжают счетоводы, продавцы с юга. Север они не знают, и темная пора зимой без солнца, пурга и морозы действуют угнетающе на их психику. Они совершенно перестают выходить на улицу, впадают в апатию и почти все время спят. И вот берут такого человека под руки и ведут вниз под угор к Енисею и там оставляют. Он вынужден идти обратно, взбирается наверх, его встречают и тащат, несмотря на мольбы, обратно. Так повторяют несколько раз изо дня в день, пока больной не оживет и перестанет спать. А то делают проще: берут соню под руки и сталкивают под гору, где покруче. Он ползет обратно, а там его отправляют обратно вниз тем же путем. Больной плачет, просит пощады, бранится, но его не слушают и продолжают свое варварское лечение.
Посоветовавшись, мы решили применить к Беляеву тот же метод вынужденной ходьбы. Устроили общее собрание, я просил всех помочь заставить Беляева меньше спать и больше двигаться. Стали ежедневно по очереди водить его под руки на прогулку, таскать в гору к штольням и на вышку. Все поводыри утверждали, что Беляев видит, за кочки и выступы не запинается, но доказать это мы не можем. Ну что же, пусть некоторое время он побудет иждивенцем у государства. В Красноярске медицинская комиссия разберет этот вопрос.
Приближается светлое время. По расчетам, солнце над горизонтом у нас должно появиться в конце января, но благодаря горным склонам на юге увидим его от нашей зимовки недели на полторы позднее. Наши пастухи и приезжие гости рассказывают, что в день появления солнца у западного края плато Караелах на противоположной стороне Норильской долины съезжается много чумов на праздник встречи солнца. «Солнце рожу казал», - так сказал Василий Тынка: Мы решили поехать посмотреть. Тынка пригнал оленей, и мы - я, Елизавета Ивановна и Корешков - на трех санках в сопровождении Василия отправились с самого раннего утра задолго до полудня. Вся долина поросла довольно густым лесом, много озер и болот, между ними сопки и гряды. Дорога трудная, поэтому мы поехали кругом через Часовню и далее по льду р. Норильской до ее устья и вдоль оз. Пясино к Еловому Камню. Погода выдалась отличная, тихая и морозная, как раз к празднику. Благодаря ровной дороге доехали быстро, часа за полтора. На окраине плато, у его юго-западного склона (где теперь рудник и поселок Талнах), собралось много чумов, больше двух десятков. На юг отсюда местность открытая, и только километрах в 25 видны контуры пологих склонов северо-западного края Норильского плато. Появление солнца будет видно хорошо. Небо чистое, на юге бледно-голубое, с золотистым оттенком. Мы приехали часа за два до полудня и, пользуясь временем, ходим по чумам, здороваемся. Большинство долган нам знакомы, часто бывали у нас в гостях: то привозили рыбу, то просто посмотреть, что мы делаем, то к Елизавете I4вановне с жалобами на какие-либо болезни.
К празднику готовятся, везде на печках и кострах стоят чайники, кипят котлы. Но вот горизонт постепенно начал алеть, брызнул по небу яркий луч, и над горизонтом показался край солнца. Давно мы его не видели, более двух месяцев. Все высыпали из чумов, радостно смотрят на восход. Появление первого луча было встречено веселым гулом голосов. Все это напоминало какую- то мистерию, поклонение солнцу древних людей. Солнце светило недолго, чуть поднялось у горизонта и скрылось опять. Но завтра оно поднимется выше, в мае начнется полярный день с его кипучей жизнью всего полярного мира - и человека, и зверей, и птиц.
Солнце скрылось, все разошлись по чумам, началось чаепитие, угощают строганиной, сырым костным мозгом из скакательных суставов оленей - замечательное по вкусовым качествам блюдо. Потом начался танец «хейра». Все стали в большой круг и, взявшись за руки, притопывая, начали двигаться по кругу, приговаривая: «Хейра-хейра». Пройдя несколько кругов вправо, сменили движение налево, и так несколько раз. Поплясали мы со всеми вместе и уехали домой уже поздно вечером.
После появления солнца погода существенно изменилась. Штилевая морозная погода сменилась более теплой снегопадами и сильными ветрами. Флюгер Вильда, монтированный на шесте, укрепленном на крыше дома, подчас показывает скорость ветра до 20-25 м в секунду (м/с). Иногда ветровая доска флюгера отклонялась до горизонтального положения, свидетельствуя, что скорость ветра превысила 30 м/с. Тогда Корешков брал анемометр, залезал по лестнице на подветренную сторону крыши и замерял скорость ветра. Бывало, что скорость ветра достигала 40 м/с и даже превышала ее. Все бурные ветры дуют у нас только с юга, со стороны Норильского плато, имея стоковый характер. С северной стороны ветров, даже слабых, не было. Характерным указателем грядущей пурги у нас служит гора Шмидта, ее северный обрыв. Как только он начинает куриться туманной снежной пылью и над горой повиснут чечевицеобразные облака в форме дирижаблей с острым задним краем и закругленным передним, надо ждать пурги. Ветер тогда бывает так силен, что однажды железную бочку из-под бензина унесло от буровой вышки на 2 км за подножие горы Шмидта к Квадратному озеру. В такую погоду не только работать нельзя, но и вообще не рекомендуется выходить на улицу. Потерять ориентир и заблудиться в это время ничего не стоит. В двух шагах все уже исчезает из виду вихре снежной пыли.
Снег на севере имеет совершенно иную структуру, чем в более южных широтах. На юге он имеет вид изящных шестилучевых звездочек, здесь же это тонкие, в сотые доли миллиметра, иглы. Ветром они перемалываются тончайшую пыль, которая легко переносится ветром, формируя снежный рельеф, напоминающий песчаные формы пустынь. Но там они сыпучие, рыхлые, а на Севере снег утрамбован и крепок, как асфальт. Он не поддается даже железной лопате, его надо пилить ножовкой а кирпичи и строить из них стены и хижины, как это дают эскимосы. Снежная пыль забивает все пустоты: чердаки, если они неплотно закрыты, пустые бочки и ящики, если в них есть даже мелкие щели. В тихую, ясную погоду при начале ветра земля начинает куриться. Тонкие струйки снежной пыли текут по ветру, как вода между выступами рельефа, оседая во впадинах. При скорости ветра 5 м/с пыль доходит до уровня колен и, постепенно поднимаясь, при 10 м/с достигает роста человека, затуманивая горизонт. Однако небо в это время еще чисто, солнце тускло просвечивает сквозь мглу. По мере усиления ветра до 15 м/с взвихренная пыль совершенно скрывает и солнце, и небо, но двигаться, хотя с трудом, еще можно. Такая пурга на севере называется «светлой пургой». А вот когда небо закрывают тучи и из них начинают сыпаться снежные иглы и смешиваться со снежной пылью, взвихренной с земли, то возникает такой хаос, что исчезает всякая видимость. Даже рядом стоящего человека трудно различить. Это и есть «темная пурга». Захваченный такой пургой человек, если у него есть точный ориентир направления по компасу, еще может кое-как двигаться, но только по ветру или вбок. На ветер идти сил не хватит. Тогда лучше выбрать какую- либо защиту: торос, выступ рельефа, камень, лечь за него головой против ветра и терпеливо пережидать непогоду. Бывали случаи, когда захваченные такой пургой даже местные жители лежали под снегом по нескольку суток, но я не слышал, чтобы кто-нибудь совсем погиб.
В конце первой штольни начали проходку шурфа. Идет все та же сплошная сульфидная руда. И вот на пятом метре чуть не случилась большая беда. Для подъема людей из шурфа была сделана, как обычно, веревочная лестница - стремянка. Феодор Александрович для отпалки спустился туда, зарядил бурки, поджег шнуры и шагнул на лестницу, чтобы вылезти наверх. Да, видно, всем своим тяжелым весом так крепко нажал на стремянку, что она оборвалась. Людей наверху, чтобы подать веревку, в это время не было. Он не стал звать на помощь. При нем был острый нож для зачистки бикфордова шнура. Им он сразу же быстро перерезал все запаленные шнуры в том же порядке и последовательности, как их и зажигал, начиная с первого. Только после этого крикнул рабочим, чтобы бросили веревку, и по ней вылез. Феодор Александрович потом рассказывал, что старые штейгеры его учили всегда иметь при себе острый нож, а при зарядке не экономить длину бикфордовых шнуров, чтобы в случае чего успеть их вовремя обрезать. Стремянку я велел сделать новую, покрепче, и, кроме нее, опустить в шурф еще страховую веревку.
Добытой для отправки в Дудинку опытной партии руды накопилось уже достаточно, но вывезти ее своими силами будет трудно. Олени наши достаточно поработали по вывозке грузов из Дудинки, да еще впереди предстоит доставка всей партии из Норильска в Дудинку осенью. А тысяча пудов руды - это 40 зимних парт, т. е. не менее 5 хороших аргишей. Я решил договориться с дудинским оленеводом Михаилом Горкиным о выполнении всей работы аккордно, в полном объеме, с вывозкой и укупоркой. Он согласился. Олени у него крупные. На них он за три месяца до мая легко все может вывезти. Чтобы сохранить руду в далекой дороге до Петрограда от загрязнения и потерь, будем ее укладывать в деревянные бочки. Бочек для засола рыбы в Дудинку завозят всегда достаточно. Их можно купить в любой фактории. В Норильске руду будем грузить на нарты прямо у отвала при устье штольни и спускать вниз к подножию горы, где уже можно подогнать и подпрячь оленей. Склон здесь так крут, что нарты пойдут самоходом, спуская по веревке через блок. Руду будем грузить сначала в мешки, а потом уже в Дудинке укупоривать в бочки. В общем, вся операция - дело довольно сложное и требует аккуратности, тем более что это первая норильская руда, которая пойдет на технические испытания. Особенно заботливо должны быть укупорены и укреплены обручами бочки. Груз в них будет тяжелый, и бочки могут побиться при перевалках, особенно в Красноярске, с баржи в вагон железной дороги. Горкин оказался весьма исполнительным человеком. Здесь, в Норильске, мы ему давали в помощь людей, а в Дудинке бочки он паковал с помощью своих братьев. В Петроград весь груз дошел в полной сохранности.
Закончив шурф, задали там же восстающую до кровли, а потом продолжили вторую штольню. В ней после сыпучки пошла более плотная руда такого же минерального состава, с пирротином, халькопиритом и пентландитом, что и в первой штольне.
Скважина на глубине 18,2 м, наконец, вошла в рудное тело штольни и прошла по нему 12 м, так что мощность его на протяжении 100 м не уменьшилась, а скорее увеличилась.
Оруденелая порода с вкраплениями сульфидов от северного мыса горы Рудной идет по ее склонам на юг в долины Угольного и Медвежьего ручьев, занимая площадь свыше 5 км2. Не может быть, чтобы на столь обширной площади не было новых сульфидных гнезд с богатым оруденением. Вся эта обширная площадь оруденелого диабаза представляет единое месторождение, которое я назвал Норильск-1, уверенный, что в ближайшем будущем будут найдены Норильск-2, Норильск-3 и др.
Меня начинают заботить предстоящие расчеты с рабочими. Их заработки записаны в заборные книжки и к моменту прибытия в Красноярск составят порядочную сумму. денег у меня сейчас мало, взяты только на текущие расходы по работам в Дудинке. Остальное лежит на моем текущем счету в Красноярском банке, но и там их немного. В течение работ экспедиции в Норильске бухгалтерия Центрпромразведки должна была ежемесячно переводить причитающиеся по смете суммы по зарплате на мой текущий счет в Красноярск, чтобы по возвращении я мог со всеми расплатиться. Еще в марте я по телеграфу запросил Красноярский банк, какие суммы там есть на моем текущем счету. Мне сообщили ту сумму, что была осенью. Запросил еще раз - ответ тот же. Телеграфировал в Москву в ЦУПР, ответа нет. Это меня сильно встревожило. Очевидно, когда экспедиция уехала и приступила к работе, заботы о ней отпали А тут ЦУПРу надо снаряжать новые экспедиции, всем нужны деньги, о нас и забыли. В те времена это бывало. Пробовал еще раз запрашивать Москву, сообщил нужные суммы по зарплате, но ничего конкретного в ответ не получил. Очевидно, надо кого-то посылать в Москву добывать нужные нам деньги. Но кого? О Клемантовиче и Батурине и речи быть не может. Остаются Корсшков и Елизавета Ивановна. Корешков ведет все хозяйство и счетоводство, его оторвать нельзя, да и Москву он не знает. Остается Елизавета Ивановна, но послать ее в далекий путь одну - решиться нелегко, однако иного выхода нет. Засел я за составление подробного доклада о выполненной работе, о ее условиях, о перспективах; Корешков составил смету по зарплате и прочим расходам, обоснованную выписками из расчетных книжек. Выехать в Дудинку надо будет еще по зимнему пути и там, дождавшись ледохода, добираться в Красноярск первым пароходом или катером. В Москву надо попадать как можно раньше, так как хлопот с деньгами будет немало. Мы это хорошо знаем по снаряжению нашей экспедиции весной. Елизавета Ивановна все это тоже отлично понимает и представляет, как возмущены будут рабочие, если им вовремя не выплатят деньги в Красноярске. Расстались мы с ней уже во второй половине мая, когда из Часовни в Дудинку пошел последний аргиш. Наши олени пока остались, чтобы вывезти экспедицию в Дудинку осенью по окончании работ.
Работу мы закончили уже в конце августа. Все буровое оборудование разобрали, смазали и сложили в штольне. Оставшийся динамит, капсюли и шнур уничтожили по акту. Здания законсервировали, а сторожем оставили нашего бурового рабочего Максима Щукина, который на жительство переберется сюда с семьей из Часовни.
Весть, что Е. И. Урванцева уже вернулась из Москвы и живет в Малой Дудинке, дошла до меня еще до выхода из Норильска, но получила ли она деньги, неизвестно. Это выяснилось только по прибытии в Дудинку. Деньги она получила в новой валюте - червонцами, а часть в разменной мелкой монете - серебром. Это было большое дело, и у меня как гора свалилась с плеч. В Дудинке я выдал всем только авансы, с тем чтобы окончательные расчеты произвести в Красноярске с участием представителя от профсоюза горнорабочих. Беляев по прибытии в Дудинку, конечно, выздоровел. В дороге он еще ехал на иряке, не слезал даже при переездах через речки, а в Дудинке стал свободно ходить без поводыря.
Рейсовый караван Госпароходства, как обычно, вниз по реке за рыбаками ушел еще до нашего прибытия, в конце августа. С ним как раз и приехала Урванцева. Обратно караван пришел в Дудинку уже в середине сентября. На нем мы и отправились в Красноярск тем же грузопассажирским лихтером, на котором размещались и в прежние экспедиции. Плыли мы с разгрузками рыбаков по селам долго, около месяца, и Е. И. Урванцева успела рассказать всю эпопею своего нелегкого путешествия по Енисею и не менее трудных хлопот в Москве и Петрограде.
Добиралась она до Дудинки долго. Началась оттепель, днем таяло, снег под санками оседал, олени глубоко проваливались, приходилось стоять и ждать, когда ночью хоть немного подморозит. В Дудинке лед на Енисее еще стоял, но были уже широкие забереги. Ледоход начался 10 июня по высокой воде, так что льдины выпирало на бровку коренного берега, где стоят дома. Вслед за льдом из Туруханска 15 июня пришел катер «Хлебопродукт» и скоро пойдет обратно. О пароходах вестей нет, когда придут, неизвестно. Пошла Елизавета Ивановна к капитану просить, чтобы он ее взял. Мест в каюте, ни в кубрике нет. Согласилась ехать на палубе. Там поставили маленькую палаточку. В ней и жила неделю, пока не приехали в Туруханск. Оттуда катер пошел вверх по Нижней Тунгуске, а она осталась на берегу искать новой оказии. Парохода нет, и, когда будет, никто не знает; нет и катеров. На другой день пришел маленький катерок местной кооперации из Горошихи и собирается идти дальше вверх. Им и решила ехать. Катерок дошел только до Костиной в 50 км, выгрузился и собирается вернуться обратно. Но вскоре подошел другой катерок, тоже кооперативный, и пойдет вверх до Бакланихи.
Так, пользуясь случайными оказиями, она, в конце июня добралась до Нижнеимбатского, большого селения в 200 км от Туруханска. Здесь пусто, нет никаких катеров, даже самых мелких. Разговаривая с хозяином избы, где остановилась отдохнуть и переночевать, узнала, что иногда, в случае нужды, вверх по Енисею ходят бечевой на собаках. Собак запрягают в бечеву, и они бегут по берегу, тянут лодку, а хозяин сидит на корме и правит. Если попадется речка, человек пристает к берегу, собак берет в лодку, переправляется, их высаживает, в они снова тащат лодку дальше. Чтобы не ждать, решила
Е. И. Урванцева плыть и этим видом транспорта. Хозяин избы рассказал, у кого есть такие собаки и лодка. Разыскали одного, но у него есть только одна собака, так что плыть придется медленно и помогать веслами. Лучшего ничего не нашлось. Но что же делать, добираться как-то надо, уже конец июня а до Красноярска еще более 1000 км. До Верхнеимбатского 100 км плыли три дня. Пили чай, варили немудрую похлебку тут же на берегу, немного спали под навесом из брезента, который лодочник захватил с собой. Комары и мошка накусали так, что лицо распухло. В Верхнеимбатском на берегу Урванцева увидела топографическую партию, направляющуюся на работу в район Подкаменной Тунгуски. Начальник партии меня знал по Красноярску, он устроил ее в квартиру на отдых и помог уехать дальше. Катеров и здесь не было. Она решила опять плыть бечевой на собаках, с тем чтобы при первой возможности пересесть на катер или пароход, что попадается. Топографы помогли ей найти лодочника с тремя собаками: две будут тянуть, а третья - в лодке на подсмену.
Топографы, между прочим, Елизавету Ивановну сфотографировали, когда она подъезжала к берегу на лодке с одной собакой, и подарили снимок на память, В Под146 каменной Тунгуске стоял катер, который собирался плыть в Енисейск. На нем и удалось устроиться, Ее лодочное путешествие закончилось. От Верхнеимбатского 250 км они проплыли за четыре дня. Дальнейшее путешествие уже не представляло сложности. Через 5 дней она оказалась в Енисейске, где пересела на пароход в Красноярск, а в конце июля уже в Москве. Там сразу же направилась в Центропромразведку к ее начальнику геологу Н. Н. Тихановичу. Доложила ему о ходе и выполнении работ, завершении их осенью этого года, выезде в Красноярск и необходимости произвести там с рабочими полный расчет. Все это оказалось для Тихановича большой неожиданностью. Деньги, подлежащие отчислению на баланс экспедиции, конечно, разошлись по другим партиям, а резервных средств у ЦУПРа не было. Тиханович обещал выяснить вопрос, разобраться и просил прийти на следующий день. На другой день Тиханович сообщил, что денег на экспедицию у ЦУПРа не находится, и предложил поехать для решения вопроса в Главное геологоразведочное управление к И. М. Губкину, которому тогда были подчинены все геологические и геологоразведочные работы в Союзе. И. М. Губкин считал, что деньги, безусловно, должны быть выделены, но так как геологоразведочные работы первой стадии перешли теперь в ведение Геологического комитета в Петрограде, то туда следует поехать Елизавете Ивановне с докладом и всеми материалами. В Геолкоме теперь создан специальный геологоразведочный отдел. Губкин обещал туда позвонить и дать соответствующие указания. Приехала Е. И. Урванцева в Геолком и пришла к секретарю Геолкома Крадецкой. Та сказала, что об этом вопросе ей сообщили из Москвы, но сейчас идет заседание Ученого совета, и, как только оно кончится, она доложит, пока члены Ученого совета не разошлись. На Совете Урванцева зачитала мой доклад о работе, рассказала, как мы там далеко на Севере жили и работали. Представила смету, доложила о необходимости произвести осенью расчет в Красноярске. И тут опять тупик. Денег нет, все разделены по партиям, нет и резервных средств. Сказала Е. И. Урванцева, как трудно было работать в экспедиции в полярных условиях, в пургу и мороз, вынула фотографию, показала, как она добиралась по Енисею на лодке, запряженной одной собакой, и все поняли, что оставить экспедицию без средств нельзя. Вызвали главного бухгалтера, и он предложил снять понемногу денег со смет каждой из экспедиций Геолкома и так собрать. необходимую сумму. Все с этим согласились и единогласно утвердили. Бухгалтер взял смету у Урванцевой и обещал все сделать в самое ближайшее время. Через неделю, в начале августа, деньги были получены, и с ними она выехала в Красноярск скорым поездом Москва- Владивосток, который тогда только что начал курсировать. В Красноярске уже формировали рейсовый караван Госпароходства в низовья Енисея. Им Е. И. Урванцена и добралась до Дудинки еще до нашего прибытия туда.
В Красноярске рабочие получили полный расчет в новых деньгах, причем часть их - разменным серебром, чем все были весьма довольны. У Беляева заработок, конечно, оказался меньше всех. Он пытался было что-. то получить с экспедиции за увечье, но медицинская комиссия нашла его вполне здоровым и отказала в необоснованных требованиях. Клемантович уехал к себе в Енисейск, Корешков - домой в Новосибирск, а я с Е. И. Урванцевой - в Ленинград, так как теперь переведен из штатов Томского отделения Геолкома в Ленинградское. Елизавета Ивановна собиралась поступать в Медицинский институт, чтобы закончить прерванное войной медицинское образование.
Доставленную в Ленинград норильскую руду разделили пополам: половину отдали в горно-металлургическую лабораторию Горного института для испытаний на технологические методы металлургической обработки, а вторую часть - в Институт методов механического обогащения руд (МЕХАНОБР) на предмет выяснения условий обогатимости норильских руд. Сам же принялся за обработку собранных в Норильске разведочных и геологических материалов, в то же время размышляя о дальнейшем плане работ в Норильске.
ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
После наших прошлогодних работ по разведке рудных шлир северного мыса горы Рудной значение Норильска как новой в Советском Союзе базы медно-никелевых с благородными металлами руд значительно выросло. Нижняя шлира была вскрыта скважиной на глубине 20 м в 100 м к югу от штольни. Мощность рудного тела тут возросла до 12 м против 10 м в штольне. Это дает основание предполагать, что оно имеет скорее всего пластообразную форму и протянется по падению в глубь горы еще по меньшей мере на 100 м. Верхняя шлира на выходе 5 м мощности, вскрытая штольней на 7 м, по минеральному составу и структуре оказалась аналогичной нижней. Поэтому прогнозные запасы сплошных сульфидных руд теперь можно увеличить более чем вдвое по сравнению с подсчетом 1921 г.
Кроме того, рудоносный диабаз от северного мыса горы Рудной в виде крупного пластообразного тела тянется на юг более чем на 3 км до верховьев Угольного и Медвежьего ручьев, где уходит ниже дневной поверхности. Такое крупное изверженное тело, конечно, должно иметь рудные скопления и в других своих частях. Поиски следует вести главным образом бурением. Некоторую помощь при этом может оказать и геофизика, так как норильские сульфидные руды обладают магнитными свойствами. Исходя из этих соображений, я начал разрабатывать план дальнейших работ в Норильске, с тем чтобы доложить его Ученому совету. Однажды, когда я сидел и работал в своем кабинете в Геолкоме на Васильевском острове, ко мне вошел профессор Н. П. Асеев, заведовавший горно-металлургической лабораторией Горного института, положил на стол два брусочка - красный (медный) и белый (никелевый) - и торжественно сказал: «Вот вам первый норильский металл из привезенной вами руды». Было так приятно держать в руках эти два кусочка, в которые вложено немало труда. Хорошие результаты получил и МЕХАНОБР. Сплошные руды обогащения не требуют, из них методами флотации можно выделять халькопирит для плавки на медь и пентландит на никель. Вкрапленные руды, прежде чем пойти в плавку, потребуют обогащения.
Начальник геологоразведочного отдела Геолкома А. К. Гидовиус, исходя из этих данных, провел экономический расчет рентабельности эксплуатации сплошных руд шлиры из штольни Геолкома. При годовой добыче всего 1 млн. пудов (16,7 тыс. т) и плавке в простых печах из этого количества может быть получено 550 т белого штейна. При существовавших тогда мировых ценах на медь, никель и платину, учитывая стоимость работ вдвое против существующей и вывозку через Пясину Северным морским путем, экспорт за границу может дать до 200 тыс. руб. прибыли в золотой валюте. Подготовив соответствующий доклад о проведенной работе и план на следующий сезон, я выступил с этим на заседании Ученого совета Геолкома. Однако, если результаты выполненных работ были приняты и одобрены, то дальнейшее их продолжение вызвало сомнения. Чтобы решить этот вопрос, была создана комиссия, которая нашла, что выявленных разведкой запасов богатых руд недостаточно. Новых участков не найдено, и поиски их могут дать отрицательные результаты. Вкрапленные руды потребуют строительства обогатительной фабрики и подъездного железнодорожного пути, на что нужны значительные капиталовложения. Поэтому дальнейшие работы в Норильске экономически нецелесообразны.
Я, тогда еще совсем молодой специалист, позволил себе с решением комиссии не согласиться и подал особое мнение, считая, что Норильск еще очень мало разведан и новые рудные тела здесь будут найдены в самом ближайшем будущем. Весь вопрос перешел на рассмотрение Высшего Совета Народного Хозяйства, которому тогда был подчинен Геолком. Его председатель Ф. Э. Дзержинский с решением комиссии не согласился и постановил работы в Норильске продолжить в еще более крупном масштабе, сразу с весны 1925 г. Начальником экспедиции он назначил одного из своих секретарей - П. С. Аллилуева, а меня его заместителем. П. С. Аллилуев оказался человеком сравнительно молодым, еще моложе меня, невысокого роста, худощавым, живым и подвижным. В обращении он был мягок, деликатен и весьма тактичен. С ним, по-видимому, легко будет работать. Я ему рассказал о своих планах дальнейших работ, основу которых должно составлять бурение. В дополнение к имеющемуся в Норильске станку Вирт надо взять еще три станка Крелиус до глубин 250- 300 м. Для всех станков необходимы нефтяные двигатели, насосы, лебедки, штанги и прочее оборудование. При двусменной работе состав бурового отряда достигнет 30 человек. Проходку штолен тоже надо продолжать. Чтобы рационально вести бурение и проходку штолен, нужно анализы отобранных рудных проб не отсылать в Ленинград, а про изводить на месте и по их данным своевременно корректировать направление работ. Для этого следует организовать в Дудинке, а если возможно, то непосредственно в Норильске химическую и пробирную лаборатории. Я рассказал Аллилуеву о трудностях при перевозке грузов из Дудинки в Норильск. Оленей может не хватить и надо попытаться применить механический транспорт - тракторы. Это будет первый опыт их использования в полярных условиях не только у нас в Советском Союзе, но и в мировой практике. Для их обслуживания нужен штат водителей и слесарей-механиков, а для ремонта - механические мастерские. При таком масштабе работ состав экспедиции вырастет до 150 человек. Своего жилья в Дудинке у экспедиции нет, не хватит его и в Норильске. В Дудинке надо поставить большой жилой дом, а то и два, лабораторию, мастерскую, гараж, склад. Дома следует купить в Енисейске, разобрать и приплавить на барках. В Норильске тоже необходимо поставить как минимум два или даже три жилых дома и склад.
Буровые вышки должны быть разборными, каркасного типа, из фанерных щитов, каждый из двух листов фанеры, с промежутком, заполненным каким-либо теплоизолирующим материалом. Вышки построят и соберут в Енисейске и в разобранном виде доставят пароходом в Дудинку.
Согласился Аллилуев и с необходимостью применять для перевозки грузов тракторы. В Москве заводов, строивших тракторы или другой вид механического транспорта для бездорожья, тогда не было. В Ленинграде их могли делать Путиловский и Обуховский заводы. Я побывал на том и другом. На Путиловском (ныне Кировский) заводе тракторами тогда совершенно не занимались, а на Обуховском (ныне «Большевик») тракторы типа американского Холт только еще собирались проектировать. Я с сожалением рассказал о своих неудачах П. С. Аллилуеву, но он меня успокоил, сказан, что в фондах ВСНХ есть гусеничные тракторы для сельскохозяйственных работ французской фирмы «Рено»; нам из них могут дать три трактора.
Такая крупная партия, как наша, успеть полностью организоваться и выехать из Красноярска еще весной, конечно, не могла. Весной отправятся геологическая группа, геофизическая партия, часть хозяйственников и строителей, чтобы поставить в Норильске склад и другие строения из того леса, что остался от прежних лет.
В Енисейске надо закупить нужные нам дома, разобрать и приплавить их в Дудинку.
Из прошлогодних работников в экспедиции остались В. А. Корешков в хозяйственной группе, Ф. А. Клемантович в горной и П. Я. Богач в механической. Домами в Енисейске и их отправкой в Дудинку будет заниматься Корешков и строительный техник Пальковский, коренной житель города. Его нам рекомендовал Клемантович как энергичного и знающего человека. От хозяйственных и организационных работ я теперь в значительной мере освобожден и могу более обстоятельно заняться геологопоисковыми работами как в Норильске, так и в его окрестности. В первую очередь мне хотелось выяснить геологическое строение Норильских озер, где я побывал только зимой и выяснил лишь их очертания и рельеф. А между тем долганин Нягда, который со мною ходил по Ламе зимой, рассказывал, что летом в верховье речки Деме, где он пас оленей, он видел зеленые камни, похожие на норильские, и обещал мне это место показать.
С первым же пароходом в Дудинку выехала весенняя группа нашей экспедиции: я с двумя студентами последнего курса Московской горной академии Е. В. Павловским и
Б. Н. Рожковым, геолог Геолкома И. Ф. Григорьев со студентом Горного института
В. С. Домаревым для съемки и опробования горы Рудной и группа геофизиков во главе с
Ю. Н. Лепешинским для магнитометрической съемки горы Рудной. Кроме того, поехала довольно значительная группа хозяйственных и строительных рабочих вместе с Корешковым для строительства в Дудинке. Тракторы прибудут осенью, а сейчас работу будем вести лошадьми, которых закупили по обычаю в Казачинском и вместе с фуражом доставили на тех же барках, что везли дома. Вскоре по прибытии в Дудинку подошли олени. Аргиш будет небольшой - человек 25: геологов - 5, геофизиков - 4, строителей и хозяйственников - 16. Продовольствия берем только на дорогу на 3-4 дня. В Норильске сушки, сухари, мука, крупы и прочее уже завезены еще зимою. Груза все же набралось достаточно: личные вещи, палатки, инструменты, канцелярия и прочее - всего около тонны. Это потребует 12-15 иряк, а их всего пригнали 20, так что придется и на этот раз всем идти пешком. В Норильск прибыли довольно быстро, без особых затруднений. Весна нынче ранняя, снегу было мало, так что полая вода в значительной степени уже сбыла, и через все речки перешли вброд. В Норильске моя группа пробыла недолго: показал геофизикам места, где компасом были обнаружены магнитные аномалии, провел два геологических маршрута по горе Рудной с И. Ф. Григорьевым, осмотрели с ним штольни, обменялись мнениями, распростились, и я вместе с Павловским и Рожковым отправились на Часовню, чтобы оттуда уйти на базу оз. Мелкого. Там сложено все, что нам надо для двухмесячного плавания по Норильским озерам: лодка, лодочный мотор, бензин, палатка и продовольствие на два месяца. Сейчас идем налегке: при себе только компас, геологические молотки, бинокли, у меня винтовка Маузера, а у ребят дробовое ружье и японский карабин, так как медведей там, по словам долган, летом бродит много.
Чем дальше мы уходим в глубь Норильской долины, тем шире раздвигается панорама горных склонов, особенно западного края Норильского плато. День был ясный, утреннее солнце четко выделяло все неровности рельефа: морщины ложков и впадины ущельев, крутые уступы лавовых покровов со столбчатой отдельностью, секущие дайки и пластовые внедрения диабазов. Сидя на валежинах и отдыхая, внимательно рассматриваем все в бинокли, то и дело обмениваясь мнениями о строении того или другого интересного участка. В одном месте, в нижней половине довольно крутого склона, километрах в 6 от Норильска, в глаза бросилась ярко-рыжая осыпь каких-то пород. Что это может быть? Не будет ли она продуктом выветривания руд? Это надо проверить.
В Часовне немного отдохнули и пошли дальше к оз. Мелкому, где лежит лодка. С нами пошел Т. Даурский. Я попросил его захватить с собою ведерко смолы и вару. Лодка уже несколько месяцев лежит на берегу, могла рассохнуться, так что ее надо кое-где проконопатить и осмолить. Пока Тима занимался этим делом, я осмотрел и проверил мотор. Он на буровой работе не был и потому вполне исправен. Я надеюсь, что это нам позволит объехать и осмотреть все берега Норильских озер.
Озеро Мелкое вполне оправдывает свое название. Наша стоянка располагается у истока из озера р. Норильской. Здесь она имеет небольшую глубину и с шумом вытекает из озера через порожистый перекат, образованный валунно-галечной грядой вдоль западного края озера.
В этом отношении тут полное сходство происхождения с оз. Пясино и р. Пясиной -Норильской.
Река Норильская на истоке вплоть до устья р. Рыбной имеет быстрое течение, многочисленные быстрины и перекаты, ширина ее не превышает 50 м. Зимою она почти не мерзнет, поэтому у местных жителей носит название Талая, составляя разительную противоположность с участком ниже Рыбной, где река имеет ширину до полукилометра и ровное, сравнительно спокойное течение. Как будто здесь две разные реки. По существу так оно и есть. Геологически участок Талой сформировался значительно позднее Рыбной и Норильской, составлявших тогда единую водную систему, Талая же была только небольшим притоком и лишь в результате интенсивного размыва своей вершиной подошла к оз. Мелкому, эродировала вход в него и стала ложным продолжением реки Норильской.
Распростившись с Даурским, тронулись в путешествие по озерам уже с большими удобствами, чем ранее. Мотор работает пока что бесперебойно, оставляя нам свободное время для осмотра обнажений и геоморфологических наблюдений. Берега озера сложены целиком рыхлыми песчано-глинистыми и валунными отложениями, не представляющими для нас особого интереса. Только два небольших островка, убежище крикливых и воинственных чаек, сложены коренными породами - диабазами. Характерно, что выходы их представляют не скалистые остроугольные выступы, а сглаженные и округленные, кое-где покрытые бороздами и царапинами вдоль оси Норильской долины. Мы с интересом рассматривали эти формы рельефа и соглашались, что они могли возникнуть в результате шлифующей деятельности ледника, двигавшегося из долин оз. Лама и Глубокое на запад.
Устье реки, по которой мы должны добраться до оз. Лама, оказалось мелководным и заболоченным, как и сама река. По ней мы спокойно доплыли до Ламы, начавши его осмотр с южной стороны. Отсюда открывается чудесная панорама огромного озера в обрамлении высоких, в сотни метров, стеною стоящих скал, далеко в глубь Сыверминского плоскогорья. Великолепный фиорд со всеми аксессуарами ледниковой деятельности: отполированными куполами, скалами с бороздами и глубокими шрамами, висячими боковыми долинами, устья которых лежат на много метров выше уровня озера, так что вода из них низвергается в озеро водопадами. Иные скалы сглажены льдом так, что приобрели асимметричную форму с пологим восточным склоном, откуда на скалу наползал ледник, и крутым западным, где он ниспадал. Такие формы рельефа у геологов носят название «бараньих лбов» и служат одним из бесспорных признаков былого оледенения. В нижней части склонов мы нашли осыпи и выходы песчаников, сланцев и каменного угля. Угленосная толща Норильска, стало быть, протягивается и сюда. А выше нее виден выход диабаза с вкраплениями сульфидов такого же характера, что и на горе Рудной в Норильске. В лупу отчетливо различимы зерна пирротина, кайма и прожилки халькопирита. Находка эта очень интересна и важна. Значит, процессы рудообразования захватывали не только узкую площадь горы Рудной, а гораздо большую территорию - в тысячи квадратных километров. Надо остаться здесь, детально все осмотреть, нет ли признаков присутствия и сплошных сульфидных руд. Но сегодня уже 1 августа, а 2 августа нас на устье Деме будет ждать с оленями Иван Нягда, чтобы пройти на то место, где есть «зеленая руда». Поэтому решили разделиться. Я уеду на устье Деме и пойду с Нягдой, а Рожков с Павловским вернутся обратно и займутся детальным изучением найденного участка с вкрапленным диабазом.
На устье Демо Нягды еще нет, но завтра он непременно должен прийти. Условные сроки на севере соблюдаются точно. Я взял с собой маленькую палатку, спальные принадлежности, брезентик, котелок, чайник, топор, продуктов на две недели и долбленую лодочку - «ветку». Условились, что за мною ребята заедут через неделю и вместе поедем дальше на восток, с осмотром озера.
Нягда пришел на другой день с четырьмя оленями «учаками», обученными для ходьбы под верхом. Он говорит, что до руды недалеко и можно успеть обернуться в один день. Езда на олене совсем не то, что на лошади. Седла как такового со стременами, подпругами и потником нет. Есть только две симметрично связанные подушечки, набитые оленьей шерстью, которые кладутся не на спину, а на лопатки у передних ног оленя. Сидеть приходится почти у шеи животного, постоянно балансируя и подпираясь посохом, чтобы не свалиться набок. Ноги особенно, если они длинные, почти волочатся по земле. Лицо надо беречь от рогов, когда одень начинает мотать головой, чтобы избавиться от назойливых оводов. Все управление ограничено посохом. Взмахнешь у головы оленя справа - он отвернет налево, и наоборот. В конце- концов дорогу выбирает себе сам одень, а человек следит только за направлением.
Поднявшись на гору по одной из боковых долин речки, часа через четыре оказались на поверхности плато на высоте около 800 м над уровнем озера. На всем протяжении шли только базальтовые лавы с пачками туфов и туфобрекчий. Щебня и гальки песчаников и сланцев или дресвы каменного угля нигде не видно. Отсюда сверху отлично видна вся западная часть озера. Восточная скрыта крутым изгибом его колена на юг, Слева от нас в широкой и глубокой долине видно еще озеро, но небольшое, длиной километров 15, а шириной - 2-З км. Это переуглубленная ледником часть долины, ныне заполненная водой. Из этого озера, которое Нягда назвал Капчук, бежит речка, впадающая в Деме. По-видимому, такие переуглубленные ледником участки долин, ныне представляющие озера, являются характерной частью ландшафта горного плато Сыверма на востоке Норильского района. Поверхность плато здесь сложена покровом пузырчатой базальтовой лавы с пустотами от выделения газов и паров из расплава при его кристаллизации. Пустоты эти потом заполняются различными минералами, отложенными горячими растворами из магмы. Обычно это бывают кварц и его модификации, опал, агат, халцедон. Но здесь было нечто более интересное. Лава по трещинам и около пузырей окрашена в зеленый цвет от налетов солей меди. Этот зеленый цвет и привлек внимание Нягды. Оказывается, пустоты в лаве заполнены халькопиритом, свинцовым блеском и цинковой обманкой. Медный колчедан (халькопирит) на воздухе в присутствии воды и углекислоты быстро окисляется и переходит в водно-углекислые соединения - малахит и азурит, имеющие характерные зеленые и синие цвета. Конечно, этот участок практического значения иметь не будет. Но он важен как показатель широкого распространения в Норильском районе магм с рудоносными растворами.
Попили чайку, согрев его на ветках кустарника, отдохнули и вернулись обратно к палатке, где Нягда сразу же ушел к себе в чум. Я остался один. Ночей еще нет. Солнце ходит вокруг то поднимаясь на юге, то спускаясь почти к горизонту на севере. Можно работать в любое время сколько хочешь. Никто не спит. На озере кричат ‚ гуси, утки, пронзительно вопят гагары, галдят чайки, в небе плавают канюки, в камнях свистят пищухи. Все живут полной жизнью, торопятся вывести, выкормить потомство. Лето на севере так быстролетно, так коротко. Завалился спать и от усталости проспал почти сутки. Вылез из палатки и был поражен сменой погоды. Солнца нет, все небо обложило тучами, дует ветер С севера, попархивает снежок. А я собирался в маршрут вверх по долине Деме. Придется отложить.
Погода явно портится. Приметы плохие. Вчера вечером много летали и сильно на лету кричали гагары, свистели пищухи, чайки с воды ушли на сушу и сидят притихшие. Снег повалил гуще, похолодало. Пришлось опять вернуться в палатку, залезть в спальный мешок и спать. Проспал долго, встал, вышел и поразился окружающей обстановкой. Вместо лета - зима. Кругом все бело, на деревьях пласты снега. Птиц не видно и не слышно, все мертво, и только речка еще живет, журчит по камням. А ведь сейчас июль, самый теплый месяц на севере, середина его лета. Однако эта метаморфоза длилась недолго. Ветер стал меняться, снег начал быстро таять. Подождал немного и отправился в маршрут вверх по Деме. Борта и русло оказались целиком сложены базальтовыми лавами и их туфами. Осадочных пород тунгусской свиты нигде не видно. Вернулся обратно, сварил обед, отдохнул и решил ребят не ждать, а поехать на «ветке» посмотреть южный берег озера. Палатку и вещи оставил. С собой взял винтовку, топор, плащ, котелок да немного крупы и сухарей. В палатке оставил записку, что еду вдоль южного берега на восток и прошу все оставленное взять с собой. Пока плыл под защитой широтного колена берега, все было спокойно, но, как только выбрался на меридиональное широкое плесо озера, меня встретил свежий ветер, дующий вдоль озера с востока, и крутая боковая волна. К ней моя, с низкими бортами, долбленая ветка была вовсе не приспособлена. Мелькнула мысль вернуться обратно, но упрямство пересилило. Плыву дальше, ветер крепчает, на гребнях волн появились белики, стали заплескивать мою скорлупку. Можно утонуть, до берега километра три, вода холодная, не выплыть. Решил попробовать плыть галсами: то в разрез волны, то вдоль нее. Так, жонглируя веслом, постепенно, наконец, добрался до берега весь мокрый, вконец измученный. Спички по обычаю были спрятаны в шапке, развел большой костер, обсушился, попил крепкого чаю и поплыл дальше. До восточного берега добрался уже далеко заполночь, никого не встретив. Видно, ребята нашли что-то интересное и задержались.
Здесь долина сузилась до километра, а озеро - и того менее. Берега и склоны почти на треть поросли еловым лесом, что создает сумеречное освещение. Не видно ни палатки, ни людей. Поднялся по склону повыше и еще раз внимательно все осмотрел в бинокль. Нет ничего, только в глубине долины за озером как будто мерцает огонек. Взял винтовку и осторожно, покрикивая, пошел туда. Подошел, вижу - горит небольшой костерок, на нем на прутке печется хариус, а людей нет. Нет поблизости и чума. Видно, люди испугались и скрылись. Походил кругом, приглашая выйти, но так никто и не показался. После мне долганы говорили, что то был «дикий» человек. Оказывается, в те времена в глубине гор, по озерным долинам встречались люди, жившие самым первобытным образом. К русским они никогда не выходили и только у долган выменивали на пушнину порох, свинец и простейшие предметы обихода.
Вернулся обратно и близ устья Деме встретился с Павловским и Рожковым. Они были у палатки, нашли записку, все забрали и поехали меня искать. Они рассказали, что нашли еще ряд выходов вкрапленных руд норильского типа. Вернулись мы по северному берегу озера. Всюду выступают только базальтовые лавы и их туфы, попеременно сменяющие друг друга. Лавы, как более стойкий материал, на выходах образуют ступени, придающие склонам гор террасовидный облик, но это, конечно, не террасы, как может показаться с первого взгляда. Уклон вся лавовая толща имеет на восток, где выступают самые верхние ее горизонты. А нижние с подстилающей тунгусской угленосной серией и рудоносными диабазами могут встретиться только в западной части озера. Поэтому решили осмотреть еще и озеро Глубокое, особенно его западную часть. Эвенки называют его Омук, но почему-то у долган это название не привилось. Впрочем, и название Глубокое тоже не подходит. Оно много мельче Ламы, глубин больше 50 м там не встречается. Чтобы попасть на оз. Глубокое, надо вернуться на Мелкое, найти там протоку в Глубокое и ею подняться до озера. Протока оказалась в отличие от Ламской узкой, с быстрым течением и каменистым галечным дном. Ее мы назвали поэтому тоже Глубокой. Поднялись мы с большим трудом. Во многих местах наш старый, изношенный мотор не выгребал и приходилось ему помогать веслами. На одном перекате и этого не хватило. Ребята высадились, взялись за бечеву, я правил, помогая мотором. На озере нас встретил лобовой с востока штормовой ветер. Пришлось спешно искать какую-либо бухточку под ветром для укрытия. Чтобы полнее охватить площадь, решили разделиться. Каждый будет осматривать свой участок берега озера с долинами ручьев и речек, в него впадающих. По вечерам обмениваемся наблюдениями и намечаем маршруты на следующий день. Диабаз с бедным сульфидным оруденением попадается нередко, но более богатого не видно. Во всяком случае вся эта территория заслуживает серьезного внимания и в дальнейшем потребует детальных крупномасштабных геологических съемок.
В один из маршрутов с Павловским произошел случай, который мог для него окончиться неприятностью. Я и Рожков из маршрутов уже вернулись, сидим у костра, варим обед, ждем запоздавшего. Вдруг видим, мчится наш Евгений Владимирович и кричит: «Спасайся, кто может!» - и падает в изнеможении у костра. Мы вскочили в тревоге и спрашиваем: «В чем дело?» - «Медведь!»
Схватили винтовку, ружье и помчались вверх по ручью, откуда прибежал Павловский. Отправился и он, вместе обошли все кругом. Медведя и след простыл. Вернулись к палатке, и Е. В. Павловский рассказал, что с ним случилось. Шел он по борту верхней террасы ручья, смотрел обнажения, записывал. Присел в одном месте на камень, чтобы сделать зарисовку, поднял голову и видит: на другой стороне лога по террасе спокойно шествует медведь, отворачивает лапой камни, что-то ковыряет, выискивая себе еду. Мы все время сидим на кашах да на сухарях, ни мяса, ни рыбы со времени отъезда не видели, а тут медвежатина да еще осенняя, жирная. Вот Евгений Владимирович и решил ее добыть. Карабин у него был японский с пулями 6 м/м, тонкими, как карандаш, в сплошной оболочке. Стрелял он, видимо, наспех, не по месту, не убил. Медведь к нему. А тут как раз второй патрон в магазине застрял, в ствол не лезет. Вот наш Павловский и пустился наутек. Медведь, по-видимому, все же был ранен, борта террасы тут крутые, до своего врага медведь сразу добраться не мог. Охотник успел удрать. Мы на другой день еще раз обошли вёю долину, искали следы крови, жалели, что нет с нами собаки, но никаких признаков подбитого медведя не нашли.
Уже половина сентября. Обследованием оз. Глубокого закончились наши работы текущего года по изучению геологии Норильских гор. Впоследствии, в 40-х годах, между оз. Глубокое и Кета на речке Имангде при детальных геологических съемках было найдено медно-никелевое месторождение уже с достаточно высоким содержанием металлов. Найдены были также руды и по р. Микчанде, впадающей в северо-западную часть оз. Лама. Теперь там ведутся крупные разведочные и буровые работы.
Отсюда, с оз. Глубокого, вернулись на базу при истоке р. Талой (Норильской) из Мелкого озера и решили к Часовне добираться не пешком, а плыть на лодке, хотя по этому участку реки из-за быстрин и порожистости никто не плавал. Течение нас мигом домчало до устья Рыбной, временами скорость доходила до 15 км/час, но глубины, по-видимому, везде достаточные, лодка нигде не задевала дна.
В Норильске новый просторный склад уже выстроен, только крыша вместо теса пока покрыта желобником. Геофизики, кроме старых аномалий, выявили ряд новых, но все они по площади невелики, хотя и интенсивны в центральных частях. Лепешинский говорит, что это могут быть просто намагниченные от природных электрических разрядов участки диабазов, как известно, содержащих среди составляющих минералов магнетит. В Норильске долго задерживаться не стали. Павловскому и Рожкову надо торопиться в Москву для сдачи экзаменов и защиты дипломного проекта. С нами уходят также группы Лепешинского и Григорьева, которые на зимовку тоже не остаются. Идем все, конечно, пешком, олени есть только под груз.
На третий день пришли в Дудинку. Здесь уже поставлен большой дом для экспедиции и второй поменьше. Заканчивается возведение и ряда служебных помещений: лаборатории, мастерской, гаража и др. Корешкову с Пальковским пришлось много поработать, чтобы все это закупить, разобрать, доставить и здесь снова собрать. Два дома для Норильска в разобранном виде лежат отдельно, подготовленные к отправке. Рейсовый караван для сбора рыбаков на низ уже ушел. В ближайшее время придет еще пароход с грузом до Дудинки. На нем и прибудут наша экспедиция, ее техническое оборудование, тракторы и пр.
Поделиться книгой: