Помоги проекту - поделись книгой:
— Что же ты наделала? Я же тебя просила не ходить!
— Не переживай, сейчас вылезу, — отвечаю я.
Руками держусь за лед, пытаюсь закинуть на него коленку, лед опять трескается, и я глубже проваливаюсь под воду. Через какое-то время я выдохлась: зимние сапоги, пальто — все намокло и, как гиря, стало тянуть меня вниз. Я хлебала ледяную воду, и Светка поняла, что если сейчас она не бросится мне на помощь, то я просто утону. Она поползла по льду мне навстречу, схватила меня за руку и начала отползать обратно. Там, где она находилась, лед был еще достаточно толстый, не ломался. Светка меня вытащила на берег и спасла мне жизнь, хотя тогда мы с ней этого до конца не понимали. Наверху какие-то молодые парни жгли костер и наблюдали за нами, но никто даже не спустился, чтобы помочь девчонкам. Когда мы обе были уже на берегу, Светка плакала и обнимала меня, меня колотило от холода, а эти парни наверху насмехались: «Ну что, утопленница, не получилось утопиться?!» Мы молча прошли мимо. А я только подумала: неужели они бы так и смотрели на то, как я утону… вот гады!
Я побоялась идти домой, так как знала, что бабушка, увидев мокрое пальто, взгреет меня. Я пошла к маме, которая жила рядом с речкой, тоже в коммунальной квартире, позвонила соседям в дверь. К маме было три звонка, к одному из соседей два, к другому один. Я умышленно позвонила один раз, вышла соседка тетя Валя и сказала:
— Наташка, а ты чего мне-то позвонила? Посмотрела внимательно и добавила:
— Ты чего такая мокрая? Что случилось-то? И уже хотела окликнуть маму, но я приставила палец к губам, проскочив в ванную комнату, как могла отжала пальто и повесила его на огромную батарею. Потом налила полную ванну горячей воды и легла в нее. Согреваясь в горячей ванне, я прикидывала, что буду врать маме. В дверь раздался стук:
— Наташа, открой.
Это была мама. Я была готова второй раз утонуть от страха, не зная, что говорить.
— Сейчас, мам, я уже выхожу.
— Что ты там делаешь? Что происходит?
Я открыла ей дверь. Она очень удивилась, почему я моюсь у нее, подошла к батарее:
— Что с вещами? Почему они мокрые?
— Я упала.
— Куда упала?
— В лужу, — ляпнула я.
Мама округлила глаза:
— В какую еще лужу в марте?
Тут из комнаты выглянул мой младший брат и стал проситься к нам. Это меня и спасло. Мама метнулась к нему со словами:
— А что я, собственно, удивляюсь, ты что хочешь найдешь… и даже лужи зимой!
— Так весна уже, — робко сказала я, — снег тает потихонечку, вот и лужи.
Мама отвлеклась на Павлуху, и я поняла, что, пока я ее не разозлила, пора сматывать удочки. Оделась в мокрую одежду и уже с лестничной клетки прокричала:
— Всем пока, завтра зайду в гости!
Мне повезло, домой я проскочила незамеченной. Бабуля была в саду за домом, а дед еще на работе, и я спокойно переоделась. Так об этой жуткой истории на тот момент никто и не узнал. Мы продолжали дружить со Светкой, но только теперь я понимаю, что если бы ее не было тогда рядом, то эти воспоминания сегодня было бы некому писать. Спасибо тебе, подруга, за твой подвиг!
Спустя годы я рассказала маме эту историю, на что она отреагировала так:
— Я тогда поняла, что ты мне врешь, и знала, что не скажешь правду.
Но, как говорится, после драки кулаками не машут. Слава богу, что все хорошо закончилось!
Пионерские зори
Пришло время рассказать о том, как я выросла и стала самостоятельной после переезда из Рублева в Москву, на Ленинский проспект. Деду с бабушкой, стоявшим на очереди по улучшению жилищных условий, наконец-то дали двухкомнатную квартиру. И, как уже говорилось выше, я поехала с ними, несмотря на то что мне пришлось менять школу, это меня, конечно, очень пугало. Через несколько лет и мама с братом тоже переехали из Рублева в Москву, получив квартиру, которая оказалась в 20 минутах ходьбы от нашего дома, можно сказать по соседству, и я к ним теперь часто заходила в гости.
Бабушка привезла из Венгрии хрустальную люстру. Такие раньше, по моему разумению, висели в замках. И я эту люстру невзлюбила с первого дня, потому что мне приходилось раз в неделю ставить стул на стол с тазом и протирать каждую висюльку. Эта люстра благополучно переехала вместе с нами на новую квартиру, но потолки там были настолько низкие, что дед все время задевал ее головой. Я так надеялась, что ее снимут, но убрали только звенья на цепи, к которым она крепилась, и мне по-прежнему раз в неделю приходилось заниматься этой люстрой. Позже, когда бабушки не стало и я делала ремонт в квартире, я разобрала люстру и убрала на полку. Сейчас я мечтаю повесить ее снова, но пока некуда.
Во дворе нового дома я быстро познакомилась с местными ребятами, и у меня появилось много новых друзей. Мы собирались на скамейке и играли в различные игры, рассказывали анекдоты, пели песни. А так как я росла в поселке, то не знала, что такое пионерский лагерь. Бабушка с дедушкой берегли меня как зеницу ока и боялись куда-либо отпускать. А про пионерский лагерь бабушка даже слышать не хотела! Ребята же каждый год ездили в лагерь «Солнечный» при Госплане СССР. Однажды я отпросилась у бабушки просто проводить их на автобус, и она отпустила меня.
— Наташ, садись с нами в автобус, — предложили ребята, — ведь мы все равно по Ленинскому проспекту поедем, возле дома тебя высадим.
Я села. Мы заболтались, а водителю никто не сказал, что надо остановиться. Когда мы очухались, то были уже очень далеко от дома. Автобус привез меня в лагерь вместе со всеми госплановскими детьми. Я понимала, что родители меня дома «убьют». В пионерском лагере я не числилась, и путевки у меня, разумеется, не было. Как я буду добираться оттуда домой, я не могла себе представить! Мне говорят: «Ты сейчас поедешь на электричке. Мы тебе объясним дорогу». Я была в ужасе, так как если меня не будет дома до определенного часа, то у бабушки начнется истерика, волнение, давление и все такое… И первый вопрос: «Куда пропала моя дочка?»
В итоге я все разузнала про пионерский лагерь и звоню бабушке по городскому телефону:
— Бабушка, так случилось, что я оказалась в пионерском лагере, — произнесла я и стала описывать ситуацию.
— Как ты посмела? Кто тебе разрешал?
— Бабушка, я уже здесь! Можно я останусь?
— Как же ты останешься? У тебя нет путевки, как тебя кормить будут, где ты будешь ночевать?
— Мне сказали, что дедушка может потом перечислить деньги, тут есть где спать и что кушать.
— Хорошо, оставайся! — выпалила бабушка и бросила трубку. Дед на следующий день оплатил путевку, и таким образом я первый раз в жизни оказалась в пионерском лагере. Это был июнь. Потом я так насела на бабушку с дедушкой, что июль и август я провела в той же компании, в том же пионерском лагере. Когда мне покупали путевку, я объясняла: «Это последняя смена, в следующем году я больше сюда не поеду, не волнуйтесь!» В лагере было весело: два бассейна, речка, походы, ночные посиделки у костра, песни под гитару. Я уже тогда научилась брать несколько блатных аккордов, стала сочинять песни и в пионерском лагере всех пристрастила к песням. Авторитет завоевала моментально.
Все вещи, которые тетя Наташа привозила мне из-за границы, были привезены сюда в чемодане, и их успешно носил весь пионерский лагерь. Я возвращалась домой с полупустым чемоданом, и дома меня спрашивали:
— А где твои вещи?
А я и сама не знала, где мои вещи. Просто я их всем раздарила! Бабушка ворчала и говорила: «Доброта хуже воровства. Не украдут, сама все раздашь. Нельзя быть такой доброй, Наташа. Ты на эти вещи не зарабатывала!»
Зато все друзья были одеты и довольны. Помню, я даже поправилась в пионерском лагере. Собственно, это и мотивировало бабушку отпустить меня в пионерский лагерь на июль и август. Я жила по режиму и, нагулявшись-набегавшись, приходила в столовую и с удовольствием ела. До сих пор помню этот утренний воздушный омлет. В итоге я набрала три килограмма, чему бабушка была невероятно рада. А что касается вещей, то я их раздаю и по сей день: на благотворительность, в храм и просто подругам. Хотя на эти вещи я заработала сама, но за шмотки я так и не научилась держаться…
Святая к музыке любовь
Мне было страшно в первый раз зайти в новый класс, с незнакомыми мальчиками и девочками. Училась я, прямо скажем, не ахти, и поэтому боялась, что не примут в коллектив. Учительница представила меня классу, исковеркав мою фамилию. Надо сказать, что моя фамилия Кляренóк была для новых учителей сложна в произношении: на какой слог только они поначалу не ставили ударение!
Дети внимательно меня разглядывали и после того, как прозвенел звонок, окружили меня в коридоре плотным кольцом. Со всех сторон посыпались вопросы: откуда я приехала, чем увлекаюсь, что умею? Я чувствовала на себе их любопытные взгляды, и меня трясло от страха…
— Ну, что ты умеешь делать лучше всего? — спросила меня первая отличница в классе Наташа Большакова, которая стала потом моей лучшей подругой и всегда помогала готовить домашние задания, а на контрольных давала списывать и, если варианты не совпадали, успевала решить и мой.
Мне ничего не пришло другого в голову, как сказать, что пою в ВИА. Я действительно пела в ансамбле, но недолго, хотя помню, как разучивала по русской транскрипции песни «АББА» и «Битлз». Мы выступали по выходным на городских танцплощадках, но я была не главной солисткой, а на подхвате.
— Ну, спой что-нибудь, — не унималась Наташа.
И я запела и тут же услышала аплодисменты и увидела одобрительные взгляды своих одноклассников. Тогда я поняла, что в коллектив меня приняли!
Потом я всегда выступала за честь школы на конкурсах песни, десятиклассники не раз приглашали меня петь на свои выпускные вечера! Мне это очень льстило, и я чувствовала авторитет благодаря своему таланту.
Музыка и пение всегда были рядом со мной, и, когда наступило время определяться с профессией, я решила посвятить свою жизнь вокальному искусству.
Но после 8-го класса, не поступив в музыкальное училище, стала ездить в вокальную школу Александра Градского. Я всегда восхищалась его голосом и стремилась пойти учиться петь к своему кумиру. Отъездив туда десять занятий, я поняла, что у самого маэстро мне не удастся учиться — он все время был на гастролях, а с другими педагогами заниматься было неинтересно, и я решила уйти. Потом, спустя годы, когда мы познакомились с Александром Борисовичем, я ему сказала:
— Вы, наверное, не знаете, но я училась в вашей вокальной школе, той, что на Новых Черемушках.
— Да ты что? Правда? Ну надо же!
Он очень удивился и был польщен.
После школы Александра Градского был Центральный дом пионеров на Ленинских горах. После прослушиваний меня взяли в хор под руководством Виктора Попова. Здесь мы пели различные детские и патриотические песни — например, «Вместе весело шагать по просторам», «Солнечный круг», «Дом игрушек», «Крестики-нолики». А я любила песни Максима Дунаевского.
В переходном возрасте, в который я вступила, мне уже было скучно все это петь, и моя подруга по хору Алена однажды рассказала мне:
— Слушай, здесь объявили конкурс в вокально-инструментальный ансамбль, в этом же Дворце пионеров. Не хочешь попробовать?
Я не хотела, но пошла вместе с ней за компанию. Отстояли несколько часов в длиннющей очереди из желающих попасть в ансамбль вокалистов и вокалисток. Когда мы уже оказались в зале для прослушивания, нам сказали:
— А почему вдвоем? По очереди заходите.
— Алена одна боится, а я так, не на прослушивание, а просто подругу поддержать, — ответила я.
— Ладно, подруга, можешь посидеть здесь.
Алена спела отрывок из песни «Крылатые качели», ее похвалили и спросили у меня, пою ли я.
— Пою.
Я спела уже не помню что. Наши телефоны записали и сказали, что через пару дней позвонят и сообщат, прошли мы или нет.
История закончилась тем, что подруга обиделась: меня взяли в ансамбль, а ее нет.
С педагогом контакта у меня не получалось, она ко мне была явно несправедлива и всегда придиралась по мелочам. Приближался Всесоюзный конкурс патриотической песни, посвященный Дню Победы, и она предложила несколько песен на выбор. Я выбрала ту, что меня трогала и брала за душу. Поначалу педагог была против, а потом махнула рукой и сказала: «Попробуйте только неудачно выступить, и это будет ваш последний конкурс». Мы с музыкантами стали репетировать целыми днями напролет.
Наступил долгожданный день конкурса. Во Дворец пионеров приехало около тридцати ансамблей из разных городов страны. Мы сидели в зале, как и остальные участники, и слушали выступающих. По жеребьевке у нас был 18-й номер, к тому времени устали и мы, и жюри. И вот наш выход. Ребята заиграли вступление, а я запела.
Когда я закончила петь, некоторые члены жюри прослезились, и я увидела, что плакала и мой педагог по вокалу, — это стало самой большой наградой для меня! Весь зал вместе с членами жюри аплодировал стоя. Это была моя первая большая победа. Тогда наш ансамбль безоговорочно занял первое место. А у меня с тех времен осталась только грамота, напоминающая об этом прекрасном дне.
Я еще годик поездила на различные конкурсы и фестивали, но Дворец пионеров — это все же для детей, и там были определенные возрастные ограничения. Когда мне исполнилось 13 лет, мне сказали: «Все очень хорошо, ты большая умничка, и у тебя впереди много всего интересного, но, к сожалению, мы вынуждены проститься с тобой, потому что ты уже выросла; в ансамбле не должны петь дети старше 12 лет, а мы и так пошли тебе навстречу».
Я ушла из ансамбля и стала заниматься в Театральной студии клуба табачной фабрики «Дукат». Здесь, как мгновение, пролетели два года насыщенной и яркой жизни. У меня сохранилась газета «Московский комсомолец», где в очерке о ребятах нашего театрального кружка есть такие строчки: «У нас очень много талантливых и одаренных детей, а совсем юная участница нашего театра Наташа Кляренок, ей 15 лет, поет и играет на гитаре, сочиняет собственные песни и занимает победные места в различных конкурсах». Это была первая газетная заметка обо мне.
Я подала документы в Гнесинское училище. Там я первый раз увидела Филиппа Киркорова. Он еще не был популярен, но я уже тогда обратила на него внимание и запомнила. Заметный, яркий, высокий и красивый, он стоял в центре толпы студентов, что-то им рассказывал, и все давились от смеха. Я тогда смотрела на гнесинцев расширенными глазами, полными восхищения, и мечтала здесь учиться.
Пришла на экзамены, пела, читала стихи. Когда вывесили списки тех, кто прошел на третий тур, где нужно писать сочинение, меня в них не оказалось. Тогда я ужасно расстроилась. В кулуарах мы все друг с другом общались, я слышала пение многих девочек, знала своих конкурентов в лицо, видела их возможности и была уверена в том, что у меня есть все шансы поступить сюда. Но конкурс был сумасшедший — 30 человек на место.
Когда я увидела, что в следующий тур прошли те, кто пел, на мой взгляд, гораздо хуже меня, то сильно огорчилась. Я повернулась и пошла со слезами на глазах. Я поняла, что взяли, видимо, кого-то из «своих». До этого момента я не понимала, что такое бывает. Мне казалось, что если человек талантлив, то его сразу заметят и возьмут. А тут разрушились мои воздушные замки, мои мечты.
В тот же вечер дома я сочинила под гитару песню:
Спустя годы я сделала на эту песню аранжировку и теперь исполняю ее на концертах. Смысл ее заключается в том, что нужно очень верить в свою мечту, и тогда у вас все обязательно получится! Я — неисправимый оптимист.
Я решила, что буду каждый год поступать в это училище до тех пор, пока меня не примут. Но моя судьба сделала крутой поворот, и встречу с музыкой пришлось отложить на долгие годы.
Глава 2
Юность
Первая любовь
Она у меня была совершенно невероятная. Этого человека я ждала из армии, но за месяц до его возвращения… Ну, обо всем по порядку
Когда я заканчивала 8-й класс, и я и мои родители уже понимали, что дальше в школе я не потяну, так как совсем ничего не понимаю в точных науках: математике, физике и далее по списку… Все это для меня как темный лес… Я любила гуманитарные предметы. Была первой солисткой школы, защищала ее честь на конкурсах, поэтому педагоги всегда закрывали глаза на мои отставания. Дома собрался консилиум — решали, что же со мной делать дальше, куда пойти учиться. Моя любимая тетя Наташа сыграла в моей дальнейшей жизни ключевую роль, предложив отправить меня в училище связи № 14, проще говоря — ПТУ. А что? «Хорошая профессия для девочки, — говорила тетя. — Непыльная работа в белом халате, сидишь и на звонки отвечаешь». Так и поступили. Меня приняли без разговоров, моя будущая профессия называлась «электромонтер станционного оборудования», и я стала ездить каждый день на Таганку. Тут и началась моя история первой любви.
В училище у меня была подруга Люся. Но жили мы далеко друг от друга, поэтому встречались на метро «Октябрьская» и оттуда вместе ехали до Таганки. Я все время приезжала раньше и ждала ее. Однажды я обратила внимание, что рядом со мной стоит парень в яркой куртке с белыми и голубыми вставками. Сначала я обратила внимание на куртку — я же была модницей, — а потом перевела взгляд на парня. Голубоглазый блондин, вьющиеся волосы. Какой симпатяга, подумала я.
Ну, ладно, стоит он и стоит. Перекинулись взглядами и разъехались в разных направлениях. На следующий день я опять увидела его там, и на третий, и на пятый, и на десятый… Увидев друг друга, мы уже начинали улыбаться. Я приезжаю, вижу его, и мы приветствуем друг друга глазами, улыбаемся. Стою я рядом в стороне, читаю журнал, изредка поглядываю на него, жду подругу. Он тоже забивал стрелку с другом, и, когда тот появлялся, они садились в поезд и уезжали. Через несколько дней я стала ловить себя на мысли, что я еду не с подругой встречаться, а чтобы увидеть этого парня. Я уже была по уши влюблена в него. Он уже глубоко сидел в моем сердце, хотя я даже не знала, как его зовут, что это за человек. Так продолжалось всю зиму, мы виделись, смотрели друг на друга и разъезжались в разные стороны. Пришла весна, заиграла кровь, и в один прекрасный день я решила: раз он такой робкий, я сама подойду к нему сегодня и познакомлюсь. Приезжаю на станцию — его нет. Моему разочарованию не было предела. Стою расстроенная, дождалась подругу Люсю, и мы с ней поехали в училище. В перерыве между занятиями я вышла на улицу, так как солнышко уже пригревало, стою разговариваю — и вдруг краем глаза вижу знакомую яркую куртку. У меня аж сердце ёкнуло. Оказалось, куртка такая же, но молодой человек другой. Ну все, думаю, совсем крыша поехала!
Через какое-то время на перемене мы снова вышли на улицу. Весна. Мальчишки курят, девчонки щебечут, едят мороженое, хохочут. Зазвенел звонок, я метнулась к двери и остолбенела: Мне навстречу выходит ОН.
У нас обоих от удивления расширились глаза.
— Не понял?! — воскликнул он.
— Я тоже не поняла!
— Ты что, здесь учишься?
— Да. А ты?
— Да, я на 3-м курсе. Вот практика начинается.
— А я на первом, я только поступила.
— Так, короче, как тебя зовут?
— Меня Наташа. А тебя?
— Я Сергей.
— Очень приятно.
— Мне тоже приятно. Сколько у тебя сегодня еще пар?
— Еще две пары.
Поделиться книгой: