Любовь, ведьма и котики

Барби прищурилась:

– Да-да, я из тех, кто хочет одновременно и к умным, и красивым.

– Это я уже поняла.

– Последние три года моделью работаю, и хочется уже чего-то нового. А тут мне список заданий на шоу прислали. Видно, что в этом сезоне миллионеру точно дурочки не нужны.

– Искал бы тогда уже в Оксфорде. Или он, как Винни-Пух, хочет и того, и другого, и можно без хлеба, а еще в шоу попиариться?

– Наверно, ему просто скучно стало жить, – зевнула Барби. – Вот он и решил развлечься.

Через четыре часа мы с Барби перешли на «ты», обменялись любимыми рецептами алкогольного и безалкогольного мохито, а также обсудили такие волнующие темы, как джинсы-скинни, белковые диеты, тик-ток, тайское манго, последний фильм Бондарчука и роль матерной лексики в творчестве Оксимирона. Все это время Джу проспала, лишь изредка позевывая и приводя этим мою соседку в состояние осторожного ужаса. Правда, как я ни пыталась выведать, в чем причина такого отношения к кошкам, Барби отвечать не пожелала.

Иррационально – и все тут.

Перед расставанием на вокзале я даже подумала, не обменяться ли контактами – очень люблю разносторонних собеседников! – но потом прикинула, что во время съемок шоу у Барби точно не будет времени встречаться со мной, а потом еще неизвестно, кто в каком городе будет. Некоторые в наше время, конечно, называют общением редкие сообщения в соцсетях, но по мне, так это суррогат. Все равно что жареный тофу против котлеты по-киевски. Кого-то устроит и первый, но мне подавай вторую.

Когда мы вышли из вагона, на секунду мне показалось, что Барби тоже хотела обменяться номерами, но потом она скомканно попрощалась, залипла в телефон и убежала вдаль по платформе, постукивая каблучками. Даже удивительно, как ей удавалось двигаться так быстро с огромным чемоданом.

– Ну что, – сказала я, вытащила Джу из переноски и усадила себе на плечо, чтобы та осмотрелась в свое удовольствие. – Приехали!

И медленно пошла вдоль состава, чувствуя каждой клеточкой тела настороженное внимание Северной столицы.

Несмотря на то что вечерний воздух был еще теплым, я чувствовала, что его пронизывают ледяные струны. В отличие от Москвы, тут сама душа города была жесткой, ершистой, кристаллической. Она имела четкую структуру и пыталась нанизать всех живых и неживых существ на эти незримые линии, которыми и была нарисована.

Я прикрыла глаза и на секунду представила, как будто иду по хрустальному лабиринту. Очень красивый образ, но… как-то безысходно, что ли? Я дернула плечом, чувствуя, что начинаю замерзать.

– Мяфф? – Джу покрепче уцепилась коготками за воротник свитера. – Мр?

– Давай сначала немного пройдемся куда глаза глядят, а потом уже в метро и к Инне… Хорошо?

– Мр.

– А еще тут такие булочки со сливками есть…

– Мяааау! – мол, что же ты молчала? Бежим-бежим-бежим, где их дают?

Булочная нашлась тут же, на вокзальной площади. Джу получила свою законную вкусность со сливочной начинкой, а я взяла стакан кофе навынос и белковую трубочку. Несколько минут мы посвятили веселому чавканью и прочим чисто животным, низменным наслаждениям, а потом я набрала Инну.

– Командуй, куда ехать?

– На Горьковскую. Там минут семь от метро… Если хочешь, я могу тебя встретить.

– Нет-нет, мы сами. Ты ж знаешь, я люблю ходить по незнакомым местам.

– Только не заблудись.

– В таком случае тебе придется выпускать поискового Сигизмунда.

– Боюсь, он не оценит.

– Да? А мне кажется, ему, наоборот, понравится…

Потом мы спустились в глубокое-преглубокое и очень людное по вечернему времени метро. Доехали до Горьковской, вышли наружу в какой-то парк, и тут мне вдруг захотелось летать. Ух! Если ведьме хочется летать, то это к добру. Ей либо хорошо и спокойно, либо колесико судьбы поворачивается в правильную сторону, она сама еще этого не поняла, а настроение уже улучшилось. Я покачалась с пяток на носки, сунув руки в карманы и поглядывая на кроны ближайших деревьев. Там виднелись птичьи гнезда, шептала листва, а озорной ветер дергал ветки за шевелюру. Хвать! – и лететь прочь. Хвать! – и через миг танцевать в соседней кроне. Местный ветер был смешливый, легкий и соленый, с запахом моря.

Еще где-то вдали орали чайки и слышалась громкая музыка. А потом – бум! – раздался пушечный выстрел. Я аж на месте подпрыгнула так, что Джу чуть не улетела с плеча.

– Мяу! – возмутилась она и запустила когти мне под ключицу.

– Испугалась? – Я взяла ее на руки и обняла, прижав к груди. – Прости. В нашем-то приличном городе из пушек средь бела дня, то есть вечера, не стреляют. Нет у меня привычки к таким развлечениям.

– Мя.

– Не бойся. – Я погладила ее по щеке. Почесала подбородок. – Это они небось по воробьям палят.

И мы пошли по Каменноостровскому проспекту, разглядывая серые дома, вынюхивая летние запахи, высматривая испуганных воробьев и составляя список подворотен, куда обязательно надо будет наведаться. Потому что там явно пряталось что-то интересное. Или кто-то.

Город настороженно ко мне присматривался.

То тут, то там виднелись следы городских эльфов, почти в каждом окне горел огонек теплой магии домового, черные кошки сидели на перекрестках, вылизывая лапы с независимым видом и сканируя обстановку. В некоторых местах волшебства было столько, что я даже удивлялась – как это прохожие его не чувствуют. Ну, невозможно же. Это все равно что влезть в самый центр фейского круга и оставаться в абсолютном спокойствии. Но люди спешили по делам, гуляли, болтали… а волшебство оставалось где-то в стороне. Было им побоку. До лампочки.

А потом мы нашли нужный подъезд, поднялись по лестнице на четвертый этаж, расцеловались с Инной… и тут в прихожую прошествовал Сигизмунд.

Вздохнул и посмотрел на меня с абсолютно уничижительным выражением.

«Все я о тебе знаю, – как бы говорил кошачий взгляд. – И ничего хорошего от тебя не жду».

Глава 2,

в которой его великолепное котейшество слишком великолепен для этого мира

Следующее утро было солнечным и суматошным. Инна жарила сырники, я сидела на подоконнике, подвернув под себя ногу, Джу задумчиво жевала лист фикуса, а Сигизмунд показательно на кухне не присутствовал.

– Кошачий корм в кладовке, во-о-он там, воду лучше менять раза три-четыре в день… Но если вдруг не получится, ничего страшного. Сигизмунд умеет забираться на раковину и открывать кран.

– Самодостаточная личность!

– В кафешке за углом вкусные завтраки, но мы на всякий случай закупили кучу заморозки, в шкафу пакет с выпечкой – как раз сегодня утром привезли! – продукты на полке…

– Инна-а-а-а… Ты ж меня оставляешь не на необитаемом острове с задачей выжить, протянув год на непополняемых припасах. Все будет в порядке. Я умею готовить. И даже мыть за собой тарелки!

– Вот это да! Жестко с тобой обошлась Москва!

– И не говори, – кивнула я, потянула носом и слезла с подоконника.

Все-таки абсолютно невозможно невозмутимо смотреть, как на огромном блюде растет гора сырников, а рядом стоит банка с малиновым вареньем и сметана.

– Я только попробовать!

– Да бери сколько влезет на здоровье.

– А как же вы с Артемом?

Инна в ответ засмеялась:

– У нас кто когда хочет завтракать, тот тогда и ест. Хоть в час дня. Артем отсыпается перед дорогой, потом в самолете будет сидеть как сыч и смотреть кино. Заедая холодным сырником. А я сначала на тебе проверю, вкусно ли получилось, а потом уже сама – с чувством выполненного долга.

– Ну, как знаешь. – Я атаковала один сырник, затем второй, и оба очень быстро пали в неравной борьбе, оставив на тарелке разводы розовой малиновой крови.

Джу в это время изображала, будто она совсем не голодная, но на самом деле немного волновалась, что ее будут ругать. Проснувшись первой, она успела отыскать все домашние цветы в этом доме. И все попробовать на зуб.

Не знаю, куда смотрел при этом Сигизмунд.

Как меня прессовать уничижительным взглядом, так он в первых рядах.

А как продемонстрировать юной флорофилке законы чужой квартиры и пресечь преступление на корню, так он где-то спал небось.

– Так… – Инна уставилась в потолок, беззвучно шевеля губами. – Пароль от вай-фая я тебе дала, пульты от телика и приставки в шкафу рядом с дисками, одни ключи у тебя, вторые у консьержки, в субботу, в десять утра, будет клининг… Будь в это время дома, пожалуйста, а то Сигизмунд их терпеть не может, мало ли…

– Слушай, – спросила я, – а он хоть что-нибудь любит?

– В смысле?

– Мы, конечно, еще не слишком близко знакомы… – я сделала паузу, тщательно подбирая слова. Надо было сформулировать как-то так, чтобы и факты не исказить, и сестру не обидеть. А то ее любовь к этому меховому патриарху была нашей семейной притчей во языцех. – Но он такой… все время порицающий. И вживую, и в твоих рассказах. То он не одобряет, это не любит. Поэтому интересуюсь, чем радовать котю в твое отсутствие.

Инна усмехнулась:

– Слушай, у него философские радости. Не мешай Сигизмунду лежать на подоконнике, не занимай его балкон, не задавай лишних неудобных вопросов, и уверяю – он будет просто счастлив.

– Счастье с приставкой «не».

– В смысле?

– В смысле, от противного. Не делай то и это – и успех обеспечен. Самый легко достижимый тип счастья.

– Ага.

«И самый легковесный», – подумала я.

Ладно. Ценные указания от сестры я получила. Теперь осталось только пообщаться с самим Сигизмундом. То, что разговор нам предстоит серьезный, я ни капельки не сомневалась.

Он знал о том, что я ведьма. Сто процентов.

Он точно заранее составил представление о моем характере.

И он обязательно будет расспрашивать меня о намерениях…

А вот тут вопрос, что именно ему отвечать. Не всю правду, не совсем всю правду или почти всю неправду.

Накануне вечером, когда мы с Инной сварили горячий шоколад и несколько часов подряд болтали о жизни, делясь кусочками историй, смешными случаями и воспоминаниями, Сигизмунд очень внимательно слушал. На «главной сцене» рядом с диваном его не было видно, но из-за кресла торчали очень, очень внимательные уши. И меня они смущали гораздо сильнее, чем Артем, с которым мы до этого момента виделись всего несколько часов – собственно на свадьбе. Он очень подходил Инне, они вообще похожи были на удивительно четко сошедшиеся детали пазла, и я даже на секунду засомневалась – не приворот ли. Настолько они были синхронны.

Но никакой зловредной магии или следов зелья не чувствовалось.

Видимо, просто повезло.

Встретились две половинки одного целого в этом огромном мире.

Да. Просто повезло.

Меня даже на секунду пронзила иголочка зависти, которую я вмиг осознала и тут же отшвырнула в сторону куда подальше. Еще чего не хватало. Родной сестре завидовать. Она же не виновата, что я влюбчивая, как ворона, и падкая до внешнего блеска, как сорока. Кидаюсь на все сверкающее, а потом быстро разочаровываюсь и остываю. И тут же отправляюсь искать новую «блестяшку». Но, кстати, не сказать, что эти поиски меня утомляли… Наоборот, казались забавными.

– Эй! – Инна помахала ладонью у меня перед глазами. – Чего задумалась? Чай будешь или кофе?

– Кофе, – кивнула я. – Гигантскую кружку. Город засыпает, Женя просыпается.

Когда приехало такси, мы вместе спустились вниз. Инна хотела познакомить меня с консьержкой, а я – как можно сильнее оттянуть момент разговора с Сигизмундом. Вечно со мной так происходит: смело решаюсь на какую-нибудь авантюру, а потом, когда осознаю грядущие сложности и щекотливые моменты, начинаю трястись, переживать и волноваться. Но не отступаю. Потому что отступать – это для слабаков.

Марфа Пантелеевна оказалась суровой ворчливой старухой, которой идеально подошла бы роль вахтерши общежития в советское время, а вот в качестве современной консьержки интеллигентного сталинского дома в центре Петербурга ее довольно сложно было представить. Но поди ж ты. За пару минут я узнала, что тут нельзя хлопать дверями, сомнительные компании водить запрещается, уличных животных не прикармливать, код от подъезда – простите, парадной! – непроверенным курьерам не давать, и вообще. Надо вести себя прилично. В процессе этого монолога Инна задумчиво смотрела на потолок. А дождавшись паузы, быстро кивнула старушенции и вытащила меня за локоть на улицу. Хотя я только-только собралась открыть дискуссию о том, как определяется степень сомнительности компании и как именно надо проверять курьера. И на что его проверять.

– Опять Марфа жизни учила? – поинтересовался Артем, запихивая пузатый рюкзак в багажник такси. – Это вы, прекрасные барышни, будите в ней лучшие чувства. Даже, возможно, материнский инстинкт.

– Упаси небо, – пробормотала Инна. – Тебя она небось не трогает.

– Не считает достойным объектом для душевных излияний. Ну что ж… Приходится как-то с этим жить.

Я обняла на прощание Инну и протянула руку Артему.

– Хорошей вам дороги.

– Спасибо!

– Покатайтесь там за меня на черепахе и погладьте пингвина. И шлите фото.

– И ты тоже шли!

– Обязательно…

Такси уехало, а я осталась стоять. Медленно прислонилась к шершавой стене дома, не задумываясь о том, как после этого будет чувствовать себя белая футболка, сунула руки в карманы джинсов и принялась оглядываться по сторонам. Сначала ничего не происходило. По мостовой шелестели шины автомобилей, прохожие шли медленно и будто пританцовывая – совсем не так, как в Москве, с карниза дома напротив на меня настороженно глядела ворона, поводя туда-обратно клювом. Пахло слойками с корицей, призраком ночного дождя, чуть-чуть – цветами, чуть-чуть – рекой, далеким морем и близкими масляными красками из магазина для художников. Минут через пять, когда я окончательно расслабилась и «слилась с пейзажем», из подвального окна – наискосок через улицу – появилась худая пятнистая морда. Зыркнула на меня горящими глазами и скрылась обратно. В окне под крышей соседнего дома дрогнула занавеска. Пусть ее не отдернули… но явно дали понять, что наблюдают за мной. Из подворотни слева просочился на улицу городской эльф и с независимым видом встал, глядя вроде как на проезжающие машины и копируя мою позу.

– Привет, – беззвучно сказала я, не поворачивая головы. – Я к вам ненадолго.

Он помедлил… потом ответил звонким, чуть надтреснутым голосом у меня в голове.

– Привет. В гости или по делам?

– Сначала в гости. Насчет дел… еще не решила. Подскажи, с кем советоваться, если…

И едва эльф меня перебил, как я поняла, что сама знала ответ.

– С Сигизмундом. Это кот.