Медвежонок родился

Директор смеётся:

— Но ведь голову она вам не отгрызла, вы, я вижу, целёхонек! Да вы полюбуйтесь на неё!

Нам принесли две чашки дымящегося кофе.

Я сделал глоток. Отличный кофе! Жаль, что это моя первая и последняя чашка кофе у директора, во всяком случае, если он будет приберегать для меня такие сюрпризы. Нет уж, благодарю покорно!

Ненасытные зебу

Душно, на деревьях хоть бы один листок шелохнулся. Отправиться, думаю, на реку или проведать Монарха? Решил всё-таки сходить в зоопарк.

Монарх рос прямо-таки на глазах, поднять его я уже не мог. Мы немного поиграли с ним на лужайке — что ни говори, пока ещё он был просто шаловливый медвежонок.

Служитель отвёл его в клетку, а я пошёл вдоль вольер и загонов. Стало совсем жарко, дышалось с трудом. Да и голова у меня разболелась на солнцепёке.

Я дошёл до дальнего, верхнего края зоопарка. Тут кончаются его загоны и начинается лес. Хорошо здесь, под деревьями, лягу-ка я в траву и немножко отдохну.

В крайнем загоне, за высокой деревянной оградой, пасутся зебры, буйволы, двугорбый верблюд и пара горбатых зебу. Даже животные отлёживаются в тени, только верблюд стоит поодаль, мерно двигает челюстями и глядит на меня. Ему не жарко, он привык к азиатскому пеклу. А может, ему не по себе в этой пёстрой компании.

Я перелез через ограду и выбрал себе уютное местечко под деревьями: уютная ложбинка, заросшая мягкой травой. Вот где я растянусь в тени и отдохну. Солнце сюда не пробивается, из лесу тянет приятной прохладой.

И зачем мне париться в рубашке? Я снял её и повесил на ограду.

Потом я опустился на траву и загляделся на кроны деревьев. Насмотревшись досыта, я сел, обхватил руками колени и стал разглядывать животных, осоловевших от жары. Теперь и двугорбый верблюд улёгся, все лежат, словно вытесанные из камня. Я снова заложил руки под голову и задремал.

И не просто задремал — заснул как сурок.

Меня разбудил гром. Открыл глаза — в небе черным-черно. Я вскочил на ноги. Уже западали первые тяжёлые капли.

Снова загремело.

Я побежал было к выходу, но вовремя обнаружил, что гол по пояс. Вернулся к ограде — рубашки там нет. Может, она свалилась с ограды на землю? Я нагнулся, пошарил в высокой траве — и там её нет. Куда же она могла запропаститься?

Зачастили дождевые капли, неприятно холодя голое тело.

Я растерянно оглянулся. Неужто здесь побывал какой-нибудь вор и польстился на мою рубашку? Так ведь рубашка-то самая обычная, на каждый день.

Тут заглянул я за ограду — и что же я вижу?

Пара рогатых животных усердно что-то растягивает. Это были зебу, а у них — ой, да это же моя рубашка! Они вцепились зубами в рукава и тянут, и тянут что есть мочи. Вдруг — тр-р-р! — и рубашка напополам. Зебу успокоились, каждому что-то перепало. И они стали жевать. Жуют, жуют, пережёвывают, пока не исчезли последние клочки полосатой ткани.

А я стою как прикованный, а дождь льёт всё сильней. Снова грянул гром, и я очнулся. Блеснула молния, и тут же громыхнуло. Видно, совсем близко ударило. Чего я здесь ещё жду? Нечего больше ждать!

Но как же я домой попаду? Что подумают люди в трамвае? Ещё решат, что я спятил.

Нет, идти так я никак не могу. Будь у меня хотя бы пиджак, можно было бы обойтись без рубашки. Но в таком виде? Нет, так я не могу!

Я побежал вниз мимо загонов и клеток. Нужно найти кого-нибудь, достать рубашку, чтобы добраться до дома.

Бегу, а звери удивлённо глядят на меня; может, они думают, что какая-то обезьяна сбежала из клетки. Людей нигде не видно, все будто сквозь землю провалились.

А с неба начинает лить как из ведра.

Наконец прибежал я к выходу. Хоть здесь-то будет кто-нибудь?

Действительно, в будке сидел старый вахтёр.

Я влетел в будку.

— Что с вами? — удивился старик.

— Зебу сожрали мою рубашку.

Старика разбирает смех, я вижу, как подрагивают его щёки, но он сдерживает себя, прячет улыбку в седые усы.

— То есть как это сожрали?

— Очень просто, — объясняю я, с трудом переводя дыхание. — Я рубашку снял и повесил на ограду, а они до неё добрались. Слопали её у меня на глазах. А я не могу идти в город в таком виде.

— Что верно, то верно, — соглашается вахтёр.

— Мне нужна рубашка, — говорю. — У вас лишней не найдётся?

— Нет, лишней нету. — Он задумался. — Разве что дать вам эту, которая на мне.

— Вам она самому нужна. Какой же вахтёр без рубашки?

— Может, обойдусь как-нибудь, — говорит старик.

— Это не дело, — мотаю я головой. Хотя бы потому, что старый человек никак не может быть на службе без рубашки; и, по правде говоря, меня его вылинявшая рубаха не очень-то прельщает.

— Знаете что, — рассуждает вслух сторож. — Позвоню-ка я директору, он вам что-нибудь достанет.

Он так и сделал. Позвонил и говорит:

— Это проходная. Здесь шеф нашего Монарха сидит. Без рубашки.

Видно, директор сказал что-то смешное, потому что старичок залился смехом, закашлялся даже и стал объяснять:

— Рубашку у него зебу сожрали. Да, представьте себе, зебу! Ещё подумает, что мы их голодом морим.

Старичок выслушал что-то, потом сказал:

— Ладно, передам.

И положил трубку.

— Подождите, — говорит, — он сейчас будет здесь, с рубашкой.

Действительно, через несколько минут прибегает директор.

— Вот, — говорит, — держите. — И протягивает мне водолазку. — На ваше счастье, нашлась у меня в кабинете.

Я натянул на себя водолазку, и сразу мне стало в ней хорошо.

— Всё равно вы не сможете идти домой в этот ливень. Пойдёмте ко мне, я вас угощу чем-нибудь согревающим.

И хотя совсем недавно я поклялся, что в кабинет директора меня никакими калачами не заманишь, я пошёл.

— В следующий раз не вешайте рубашку на ограду, — сказал директор, когда мы чокнулись. — Сегодня её сожрали зебу, в другой раз её могут напялить на себя обезьяны.

Мы посмеялись. А я запомнил раз и навсегда, что в зоопарке рубашку лучше не снимать.

Мудрый слон Юмбо

В следующий раз прихожу я в зоопарк, а там новинка. Нет, появился не какой-нибудь необыкновенный зверь, а табличка с новой надписью. И даже не одна — постепенно я обнаружил, что их там много. И на всех написано одно и то же:

КОРМИТЬ ЗВЕРЕЙ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

ШТРАФ ДВАДЦАТЬ КРОН!

Встречаю я знакомого ветеринара и спрашиваю:

— В чём дело, для чего понадобилось столько табличек?

— Нехорошие у нас дела, — отвечает ветеринар. — За последнее время погибло несколько зверей.

— Не пугайте меня, с Монархом ничего не случилось?

— Монарх жив-здоров, но погибли обезьянка Боря и оленёнок Яшка.

— Как? Отчего?

— Люди бросали им не подходящую для них пищу. Знаете, конфеты, орешки и всякую такую всячину.

— Значит, и конфеты вредны? — удивился я.

— Разумеется. Маленький Яшка погиб оттого, что кто-то дал ему самую обыкновенную конфету.

— Выходит, таблички в самом деле нужны. И вы уже застигли кого-нибудь на месте преступления?

— Конечно.

— А штрафовали?

Ветеринар покачал головой.

— Нет ещё. Пока мы только стараемся научить людей, но это нелёгкое дело. Тяжелее, чем со зверями. Но скоро наступит время, когда мы начнём штрафовать. Очень скоро!

Я решил посмотреть, как люди учатся. Пошёл от клетки к клетке, и мне становилось всё грустнее и грустнее, даже страшно стало. Ведь эти люди и читать-то не умеют!

В самом деле, там в клетку бросают арахис, в другом месте — куски кекса, а вот кто-то суёт обезьяне целую отбивную.

Иду я по дорожке и думаю: до чего же люди странные! Хоть золотыми буквами пиши, всё равно они за своё. Надо предложить директору, чтобы на каждой клетке, в которой погибнет зверь или птица, он велел написать: «Здесь погибло такое-то животное, потому что люди отравили его своими лакомствами». А ниже пусть напишут ещё большими буквами: «Не губите зверей!» Может, хоть это поможет.

Размышляя таким образом, я пришёл к слоновнику.

Юмбо — старый слон, хобот у него длинный, бивни жёлтые, а уши как огромные лопухи.

От людей слона отделяет глубокий бетонированный ров и железные перила. Стоит Юмбо, помахивает хвостом. Вверх-вниз, вправо-влево. Людей вокруг полно, особенно малышей. То и дело слон протягивает длинный хобот через ров, и дети его гладят. Многие угощают слона — орешком, печеньем, куском хлеба. Все эти угощения Юмбо ловким движением кладёт себе в рот.