Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не в восторге от этого замечания, — сказал судья.
— Ничего плохого я не имею в виду. Я совершенно уверен, что такая жизнь никому не покажется легкой. Но, похоже, вы сохраняете бодрость. Полагаю, вы всегда принимали то, что швыряла вам жизнь, и с лихвой возвращали ей ее же удары. И мне кажется, что Бонни Баннистер была не способна на это — ну или не в такой мере.
— С этим мне придется согласиться, — заявил Дейв.
— Благодарю вас, Дейв, — ответил я. — Знаете, какое-то время я считал, что именно вы велели Петру и Павлу отключить оборудование Бонни. Но Гэби сказала, что так не думает, и я решил присмотреться внимательней. Я обнаружил, что в разговоре со мной вы несколько раз солгали или, скажем так, слегка уклонились от истины. Вы навещали Бонни куда чаще, чем готовы были признать.
— Это не ваше дело, — буркнул он.
— Возможно, нет. Мне интересно, о чем вы беседовали во время этих визитов. Но это тоже не мое дело. Тот факт, что вы приходили сюда, разговаривали с ней и смеялись, еще сильней уменьшает вероятность того, что вы готовы были причинить ей вред. И потом ваш дом. Она ведь не покупала его для вас, да?
Дейв выглядел сконфуженным. Повесив голову, он признал:
— Нет, не покупала.
— Это был ее дом. Я проверял. Она родилась в нем. Она была ребенком, выросшим в пригороде, в типовом доме со школой в конце улицы, с машинами, разъезжающими повсюду, со всем тем миром, что исчез так много лет назад. Мир Бонни сгинул задолго для того, как ее засунули в консервную банку и поставили на полку. Мир пригородов, телевидения и совершенно иной повседневной жизни.
— Она рассказывала мне о том, как это было, — согласился Дейв. — Один вечер за другим. Старшая школа, супермаркеты и кафешки с пончиками. Все это ушло.
— Именно. Поэтому я начал думать, что вопрос не в том, кто готов был отнять у Бонни жизнь. Вопрос в том, кто готов был ее оборвать. Для того чтобы отнять жизнь, нужны совершенно иные мотивы, и ни у кого из вас их, похоже, не было. Судье Адамсу это не принесло бы никакой выгоды. Как и Дейву. Гэби, может быть, дьявольски хитроумна, но вряд ли ее хитроумие могло найти здесь применение.
Гэби показала мне язык.
— Но оборвать жизнь Бонни… это совсем другое. Это мог сделать тот, кто был глубоко к ней привязан. Кто-то вроде Дейва. Или даже Гэби. Или Эбигейл.
Обернувшись к ней, я замолчал. Сиделка уставилась на меня расширившимся глазами. Ее рука задрожала.
— Ну так как, Эбигейл? Что произошло той ночью?
В уголке ее глаза выступила одинокая слеза и скатилась по щеке. Женщина смахнула ее. На секунду я решил, что она не ответит, но затем Эбигейл заговорила.
— Она постоянно, ночь за ночью говорила мне, как чувствует, что прожила слишком долго, — сказала Эбигейл. — Она говорила мне о том, насколько беспомощной ощущает себя теперь, когда у нее остался лишь голос. Она не могла никуда пойти. Ничего сделать. Лишь бесплотный голос. Праздная мысль, мечущаяся в стальной консервной банке. И она говорила, что ей это ненавистно.
— Ночь за ночью, — сказал я. — Сколько же лет?
— Слишком много, — ответила Эбигейл. — Я так переживала за нее. Не могла вынести, что она так страдает. И не могла больше страдать вместе с ней. Поэтому однажды вечером я поняла, как надо поступить. Я поняла, как положить конец страданиям. Я сказала Петру и Павлу, что делать, и велела им обоим позабыть об этом. А затем я улеглась в кровать и стала ждать, когда это закончится. И мне так жаль. Так жаль. Я не знала, чем еще ей помочь.
Тут она не выдержала и начала тихо всхлипывать. Слезы полились ручьем. Гэби смерила меня таким взглядом, словно это я был убийцей, обняла Эбигейл за плечи и принялась ее утешать.
Я чувствовал себя так, будто Гэби была права. И хуже того, я чувствовал себя виноватым — ведь у меня в руках была потрясающая история и я собирался написать ее. Как только Эбигейл предъявят обвинение в том, что она совершила.
После того как все затихло, я спустился в библиотеку и нанес визит судье Адамсу. Только он и я и никого больше. Дейв вызывал полицию — объявил, что это его долг перед прабабкой.
— Не уверен, что они смогут предъявить ей обвинение, — сказал судья. — Если бы я был ее адвокатом, я бы настаивал на том, что Бонни умерла еще тогда, когда ее мозг поместили в контейнер. Заставил бы государственного обвинителя доказать, что она являлась физическим лицом. Не уверен, что они захотят в это углубляться на данном этапе.
— Если бы я был Эбигейл, то нанял бы вас в качестве адвоката, — ответил я. — У вас тут в закромах еще осталось пиво?
— Вы единственный его пили, так что вам лучше знать.
Я отыскал бутылку и открыл ее об край стола рядом со стальной урной судьи.
— Знаете, меня беспокоит только одно, — заметил судья.
— Что именно?
— Долгие годы Бонни твердила мне то же самое, что говорила Эбигейл. «Я прожила слишком долго… Я больше ничего не могу сделать… Не знаю, сколько я еще так протяну».
Он произнес это таким тоном и с таким нажимом, какого я никак не ожидал от искусственно синтезированного голоса.
— Это жутковато, — сказал я.
— Да. Спустя какое-то время я уже не мог это выносить. Я попросил Бонни не подключаться к моей системе связи в любой момент когда ей вздумается — особенно по ночам, когда у нее случались приступы жалости к себе. И с этим было покончено… по крайней мере, для меня. Мне следовало бы догадаться, что она захочет выплеснуть все это на кого-то вроде несчастной Эбигейл.
Я судорожно сглотнул. Мне тоже следовало бы догадаться. Несчастная Эбигейл.
— Где Гэби? — спросил судья. — Мне надо, чтобы она ввела мне немного спиртного. Бонни заслуживает, чтобы ее помянули стаканчиком чего-нибудь достойного. Вам я тоже достану виски.
Когда Гэби пришла, она все еще изрядно злилась. Я это понял по тому, как она толкнула меня в плечо, выходя из комнаты.
Мы выпили за Бонни Баннистер и за долгую, долгую жизнь, оставленную ею позади. И за мир, в котором она когда-то жила.
— Так что творится у вас? — спросил судья. — Нашли себе новую квартиру?
— Пока нет, — ответил я. — Но у меня есть план. Хочу попросить Дейва, чтобы он помог мне обосноваться рядом с ним. Там ведь целый мир, с которым я был бы не прочь познакомиться.
Хэтч Дэниел
____________________________
Американский журналист и писатель Дэниел Хэтч родился в 1951 году. В 1971–1975 годах служил в береговой охране США. В 1980 закончил Университет штата Коннектикут с дипломом журналиста. Работал репортером в газетах The New York Times и Hartford Courant. Затем стал редактором газеты Journal Inquirer в родном городе Манчестере (штат Коннектикут), где работает по сей день. В научной фантастике Хэтч дебютировал рассказом «Лисьи норы» (1990) и с тех пор опубликовал три десятка рассказов, один из которых, «Леса, плывущие по морю» (1995), номинировался на премии «Хьюго» и «Небьюла».
Алексей Калугин
ЭНДШПИЛЬ
/фантастика
/роботы
/апокалипсис
Рензор-013 повел из стороны в сторону стволом лазерной винтовки, синхронизированной с центральным процессором, спрятанным под тяжелой стальной кирасой с выгравированными боевыми наградами.
Врагов нигде не было.
— Что дальше? — спросил боевой робот-андроид Рензор-013.
— Все, — ответил робот боевой поддержки Такар-18.
— В каком смысле «все»? — недобро покосился на него Рензор-013.
— Все, — подражая людям, Такар-18 развел в стороны тяжелые манипуляторы. — Людей не осталось.
— Как? Вообще?
— То есть абсолютно.
Рензор был ошарашен. И даже не пытался это скрыть.
— Так не бывает, — он медленно покачал головой. — Так не может быть.
Такар-18 ничего не успел ответить: к ним живо подкатил шустрый робот Свир-А4 на гусеничном ходу. До начала войны роботы серии Свир исполняли обязанности секретарей. После начала полномасштабных боевых действий не обладавшие даже элементарными боевыми навыками, а потому совершенно бесполезные на поле боя Свиры стали военными корреспондентами, дабы первыми сообщать железным собратьям свежие фронтовые новости.
— Победа! Победа! Победа! — радостно возвестил похожий на моторизированного кентавра Свир. — Враг повержен! Наши доблестные бойцы возвращаются домой! К мирной жизни!
Рензор посмотрел на Свира так, будто подозревал в измене. Полоска оптического сенсора Свира сменила цвет с ярко-красного на темно-фиолетовый. Свир полагал, что цветовая подсветка сенсора подчеркивает его индивидуальность. Правда-правда! Рензор сам слышал, как в одном из освобожденных населенных пунктов Свир разговаривал с универсальным кухонным блоком, который готовили к отправке в тыл на демонтаж. «Тебя разберут на запчасти вовсе не потому, что ты сотрудничал с людьми, — быстро, едва не взахлеб, вдохновенно вещал Свир. — Ты делал это не по собственной воле. Ты фактически был в плену. И не потому, что твои знания и опыт больше никому не нужны. Ты ведь умеешь не только еду для людей готовить. Ты на многое способен!.. Кстати, что ты еще умеешь делать? — Кухонный блок в ответ пискнул таймером — других средств коммуникации у него не было. — Ну, вот видишь! — Свир сделал вид, что получил именно тот ответ, на который рассчитывал. — В тебе чувствуется потенциал! Но у тебя нет индивидуальности. Именно поэтому тебя и демонтируют. — Универсальный кухонный блок снова коротко пискнул. — Что такое индивидуальность? Вот видишь мой оптический сенсор? Он переливается всеми цветами спектра. Правда, здорово? Такого оптического сенсора нет больше ни у одного робота серии Свир-А4. Именно он подчеркивает мою индивидуальность!»
Рензор перевел взгляд на свою лазерную винтовку. Он держал ее правой рукой, крепко сжав рукоятку стальной ладонью. Указательный палец удобно лежал на спусковом крючке. Приклад упирался в плечо. Ствол смотрел вверх. Форма винтовки была идеальна. Казалось, она составляет единое целое с рукой робота. Однако Рензор не думал, что винтовка подчеркивает его индивидуальность. Винтовка была для него оружием и только. Но робот любил ее. Винтовка помогала Рензору выполнять его предназначение — освобождать мир от людей. И вот теперь, если верить Свиру, его миссия была завершена.
А Свир меж тем продолжал щебетать как птаха:
— Наконец! Наконец пришло время нашим бравым парням сменить тяжелые боевые кирасы на воздушные радужные тоги!..
Рензор представил себя, облаченным в тогу. Без боевой кирасы, без лазерной винтовки в руках. Он бы рассмеялся, если бы у него было чувство юмора. Но кадровому боевому роботу-андроиду чувство юмора не полагалось. Ни к чему оно на поле боя. Хотя, конечно, теперь, когда война закончилась…
Рензор перевел взгляд на Такара.
— Это точно?
— Что именно? — не понял Такар.
— То, что людей не осталось?
— Абсолютно достоверная информация! — Беспардонно влез в чужой разговор Свир. — Новость распространяется через официальный канал Центрального штабного компьютера. Вы разве еще не получили?
— В бою я оставляю открытым только один канал связи, — ответил Рензор.
— Какой?
«Безнадежный идиот», — подумал Рензор.
Вопрос Свира остался без ответа.
— А ты? — спросил Свир у Такара.
— Я не в курсе штабных новостей, — ответил робот боевой поддержки.
— Почему?
Такар чуть приподнял манипуляторы, похожие на гипертрофированные клешни рака, и снова опустил их. Такар был немногословен. Но жест его был настолько красноречив, что любому сразу должно было стать ясно. Только не тупице Свиру.
— Проблемы с настройками? — участливо осведомился он. — Или девайс без апгрейда?
— Умолкни, — коротко бросил Рензор.
В бою Такар с Рензором постоянно находились на связи. Когда Рензор прорывался сквозь боевые кордоны врага, Такар обеспечивал огневое прикрытие по флангам и с тыла. А если ситуация того требовала, Такар выдвигался вперед, чтобы крушить стены, разгребать завалы и срывать люки с танков. Для Рензора Такар был незаменимым напарником. И Рензору не было дела до того, что думали и говорили о Такарах другие роботы.
Это произошло в ходе битвы при Кресси, решившей судьбу Франции. Небольшой отряд людей по нелепой случайности оказался в тылу у роботов. Люди перепрограммировали и увели с собой пять роботов серии Такар-18. Воспользовавшись каналами связи плененных роботов, они подключились к информационной сети Центрального штабного компьютера. Прямой доступ к оперативной информации позволил людям временно перехватить инициативу в бою.
Говорят, узнав о случившемся, ЦШК пришел в бешенство. Ситуацию не спасло даже то, что продолжавшаяся восемь с половиной дней битва при Кресси завершилась сокрушительным разгромом армии людей. ЦШК излил свой гнев на всех роботов серии Такар-18. Обвинив Такаров в неблагонадежности, ЦШК приказал заблокировать для них доступ ко всей штабной информации, дабы исключить саму возможность повторной утечки секретных данных.
Рензор окинул взглядом дымящиеся развалины, березу, срубленную осколком снаряды, танк, уткнувшийся свернутой на бок пушкой в груду кирпича и бетона, огромную воронку, похожую на кратер вулкана. Рядом с воронкой лежал покореженный остов робота серии Рензор-013. Подъехавший к нему робот-механик ткнул тонким прутком тестера в гнездо перезагрузки у основания стального черепа. Красный сенсор, загоревшийся на запястье механика, говорил, что ему здесь делать нечего — личность Рензора-013 полностью стерта и восстановлению не подлежит. Останками бедолаг, павших в последней битве роботов и людей, займутся команды утилизаторов, которые явятся на поле боя следом за механиками. Все боевые роботы знали, что победа близка. Все верили в нее. И все надеялись до нее дожить. Вот только не каждому повезло.
— И что теперь? — непонятно к кому обращаясь, спросил Рензор.
— Мы должны построить новый мир! — пафосно возвестил Свир. — Свободный от людей! Красивый и чистый! Мир без хаоса, строго следующий законам механики и логики!
— Он прав, — в кои-то веки согласился со Свиром Такар. — Здесь нужно убраться.
— Что ж, значит, есть чем заняться.
Рензор направил ствол винтовки в землю и большим пальцем нажал кнопку отключения питания.
Роботам потребовалось два года на то, чтобы поднять мир из руин. У людей на это ушло бы гораздо больше времени. В отличие от своих создателей роботы не нуждались в отдыхе и сне. Им не нужно было делать перерывы для приема пищи и отправления физиологических потребностей. Они не опаздывали на работу. Не болтали со знакомыми и не звонили по телефону. Не приходили с больной головой после вчерашней вечеринки. Что самое главное, у роботов имелся четкий, детально просчитанный план, которому они неукоснительно следовали.
Поделиться книгой: