Помоги проекту - поделись книгой:
Увидев меня, Делахэй подошел.
— Что вы здесь делаете, Долан? — спросил он. — Вы уже наверняка собрали достаточно материала.
— Мне нужно заключение, — пояснил я, продолжая оглядываться. — Всего лишь последний штрих.
— Ладно, только постарайтесь не путаться под ногами, хорошо? Будьте хорошим мальчиком.
Делахэй был невысоким и нервным лондонцем, который не мог понять, для чего ему и его эксперименту навязали журналиста.
— Я что-то не вижу Ларри, — заметил я. — Он придет сегодня?
Делахэй осмотрелся.
— Может быть. Кто знает? Эксперимент почти завершен, ему нет нужды здесь находиться. Это важно?
Важно ли это? Для
— Я лишь хотел переброситься с ним парой слов, — пояснил я.
Делахэй раздраженно кивнул.
— Ладно. Только…
— Постараюсь не путаться под ногами. Да, профессор, я знаю. Постою в уголке, и все.
Можно подумать, я собирался нажать какую-нибудь важную и большую красную кнопку или упасть на прибор. Любые мои поступки здесь не окажут ни малейшего влияния на огромные энергии, которые генерируются с каждой наносекундой глубоко у нас под ногами, в туннелях коллайдера. И даже если я ухитрюсь что-то испортить, это почти не повлияет на эксперимент: все результаты уже были получены и зарегистрированы, теперь Делахэй лишь использовал выделенное ему время для парочки последних «выстрелов».
Профессор одарил меня напоследок предостерегающим взглядом и вернулся к небольшой группе, ждущей его на другом конце помещения. Здесь не происходило ничего, сотрясающего основы мира: коллайдер был новенький, с иголочки, в офисах еще пахло свежей краской. Делахэй лишь тестировал оборудование в режиме прогрева и калибровал приборы — эквивалент обкатки новой машины в физике высоких энергий. Я работал здесь два месяца, собирая материал о новом коллайдере для журнала «Тайм». На мой взгляд, статься получалась интересной и информативной. Но худшим во всей этой гребаной науке стало то, что из-за нее в моей жизни появился Ларри.
Подошел Энди Чен, мы пожали друг другу руки.
— Прикольно было, когда ты к нам приходил, — сказал он.
— Это точно, — согласился я.
— Нет, я серьезно. Ты жутко выводил старикашку Делахэя из себя. Одно удовольствие было посмотреть. Спасибо.
Я улыбнулся, хотя был еще злее профессора.
— Не за что. А у тебя какие теперь планы? Вернешься в MIT?[1]
Он покачал головой.
— Предложили работу в JPL[2].
— Так это отлично! Поздравляю.
— Ну, посмотрим. Это не чистая наука, но я хотя бы окажусь подальше от этого нелепого старого пердуна. — Он взглянул на профессора, который потчевал студентов какой-то байкой. Энди фыркнул: — Британцы. Что с них взять? — Он перевел взгляд на дверь, возле которой началась какая-то суматоха. — Ну вот, теперь можно начинать вечеринку.
Я посмотрел на дверь и увидел львиную голову Ларри Дэя, возвышающуюся над остальными. Сердце забилось чаще.
— Энди, мне надо по-быстрому переговорить с Ларри. — Мы пожали руки, и я стал протискиваться через толпу. — Отличная новость насчет JPL, приятель. Я серьезно.
Ларри снова был пьян. Это стало очевидно еще до того, как я приблизился. Он был облачен в шорты-бермуды и куртку с «пустынным» камуфляжем. В одной руке он стискивал потрепанную пачку бумаг, а другой держал полдюжины пива в термопленке. Шевелюра у него выглядела так, словно его несколько раз протащили туда и обратно по живой изгороди, а глаза прятались за черными зеркальными очками со стеклами размером с серебряный доллар.
— Ларри, — окликнул я, добравшись до него.
Зеркальные линзы повернулись ко мне.
— О, Алекс. Привет, чувак.
Его окутывала мощная аура виски и кубинских сигар. Он улыбнулся, продемонстрировав желтые неровные зубы.
Журнал «Роллинг стоун» назвал Ларри «зловещим близнецом Стивена Хокинга». Один из самых блестящих физиков своего поколения, уже в двадцать четыре года ставший легендой. Конечно, к тому времени его вышвырнули из Гарварда за инцидент, в который были вовлечены самодельная электромагнитная пушка, замороженная курица и винтажный «ТрансАм» его научного руководителя, но это была лишь часть его загадочного обаяния. Почти все университеты Земли мгновенно предложили ему должность. Его докторская диссертация называлась «Почему все лептоны похожи на Джои Рамоне, но пахнут как Леди Гага», и все согласились, что станет перебором, если она все же принесет ему Нобелевскую премию. Достаточно плохо уже то, что она вошла в шорт-лист. Его аспирантское исследование было смесью прозаичного и безумно экзотичного, он тщательно выбирал себе путь через некоторые экзотические и далекие области квантовой механики и нанотехнологий, выдвинул новую теорию эволюции звезд и опубликовал статью, в которой не только бросил вызов теории Большого Взрыва, но и выставил ее весьма тупой и примитивной. Ларри Дэй. Блестящий физик. Блестящий пьяница. Блестящий серийный бабский соблазнитель. Мы с ним побывали во всех барах Сиу Кроссинга, и из большинства нас вышвырнули.
— Я вчера вечером разговаривал с Элли, — негромко сказал я.
— Замечательно, — ухмыльнулся он, глядя на меня сверху вниз.
Я скрежетнул зубами.
— Она мне все рассказала.
Позади меня Делахэй что-то плел о том, какая здесь сегодня праздничная атмосфера, но я не обращал на него внимания. Я видел лишь рот Ларри и его губы, когда он произнес:
— A-а. Ладно.
— И это все, что ты можешь сказать? — прошипел я. — A-а. Ладно?
Он пожал плечами, несколько листов бумаги выскользнули из его руки и упали на пол.
— А что я могу сказать, чувак? «Извини»?
Делахэй что-то громко отсчитывал, но я слышал его словно издалека. Я бросился на Ларри, схватил его за ворот камуфляжной куртки, толкнул его на два шага вперед и прижал к стене.
— …Три… два… — произнес Делахэй.
— Долбаный ублюдок! — завопил я Ларри в лицо.
— …Один! — воскликнул Делахэй, и мир наполнила неожиданная вспышка чего-то, что не было ослепительно белым светом.
К тому времени когда Фенвик с полковником вернулись, армейский внедорожник был уже загружен. После этого я велел морпехам уйти и сделал все сам. С годами я заметил, что морпехи проявляют некое презрение к тем, кто не является одним из них. Я был гражданский специалист. Для большинства из них это эвфемизм ЦРУ, то есть прямое приглашение волынить и попытаться вывести меня из себя, но я не собирался играть в эту игру.
— Как позавтракали, генерал? — спросил я, когда подошли Фенвик и Кеттеринг.
Фенвик взглянул на полковника.
— Полагаю, я смогу включить в отчет, что этот лагерь не лишен земных благ, мистер Долан, — ответил он, и Кеттеринг облегченно улыбнулся.
Я взглянул на часы.
— Нам действительно пора начинать, генерал, — сказал я. — Мне бы хотелось уехать отсюда до темноты.
— И мне тоже, — фыркнул Фенвик и повернулся к Кеттерингу. — Ньют, если окажетесь в Форт-Брэгге, я закачу для вас такую вечеринку с барбекю, что у вас голова кругом пойдет.
Кеттеринг ухмыльнулся.
— Сэр. Да, сэр.
Они пожали руки, и Кеттеринг встал по стойке смирно, пока мы с Фенвиком садились в машину. Я сел за руль.
— Надеюсь, ты не допустил нарушения протоколов секретности, капрал?
Фенвик улыбнулся и постучал по звездам на погонах.
— Генерал.
Я включил передачу.
— Да пошел ты в задницу, Фенвик. Ты такой же генерал, как и я.
Я выехал из ворот лагеря и поехал к Зоне.
Там было место, которое не было местом. Одновременно слишком маленькое и слишком большое, оно было то ли темным, то ли освещенным чем-то, что не было светом, но возникало на краю зрения подобно гипнотическому кошмару. Тут имелись верх и низ. А может, низ и верх. Я вопил и вопил, и издаваемые мною звуки не были звуками. Я был… Я был…
У меня ушло много времени, чтобы сориентироваться. Или же мне это так и не удалось, и все это было случайностью. Я шагал. Во всяком случае, перемещался. Я не мог понять, что вижу, и не мог быть уверен, что вижу это. Мне хотелось свернуться калачиком и умереть, я несколько раз попробовал, но это было невозможно. Я не мог даже свернуться калачиком — в том смысле, в каком я это понимал. Я поднял руки и посмотрел на них. Они были… Они были…
И в какой-то момент, может, через секунду, а может, через сто миллионов лет, я наткнулся на… структуру. Слишком маленькую и слишком большую одновременно. Она выглядела… невозможно описать, как она выглядела, но я
— Не шевелись, мудак! Лежи, где лежишь!
Я повернул голову, удивленный тем, что все еще помню, как это делается. В шаге от меня стоял солдат, освещенный лунным светом, направив на меня автомат.
— Кто ты такой? — спросил я и едва не задохнулся, потому что все еще пытался говорить так, как мог бы говорить
— А
— Долан, — ответил я, и на этот раз смог ответить нормально. — Алекс Долан. Произошел какой-то инцидент.
Тут что-то квакнуло, и солдат поднес ко рту рацию.
— Это Фенвик, сэр, — гаркнул он в рацию. — У меня тут гражданский. И он заявляет, что произошел какой-то инцидент.
При осмотре с Земли пятнадцать лет заброшенности стали более очевидны. У ворот стояли «зеленые береты», которые добрых полчаса проверяли наши документы, пока не убедились, что мы — это мы, и лишь потом пропустили. Как и животные, журналисты со всего мира упорно старались прокрасться через ограждение. Пока это никому не удалось. Во всяком случае, никому, о ком стало бы известно.
Здания стояли, потрепанные непогодой и грязные, трава вымахала по пояс, хотя ее регулярно поливали с вертолетов гербицидами, и начала перебираться на потрескавшийся асфальт дорог.
Я ехал, пока мы не оказались в сотне метров от здания с комнатой управления, прямо под медленно вращающимся спиральным облаком. Не в состоянии замять факт его существования, правительство признало, что в коллайдере произошел инцидент, и объяснило наличие облака электромагнитным эффектом. Ученые — как правительственные, так и другие — все еще спорили об этом феномене.
Фенвик посмотрел на белую спираль и скривил губы. Он обладал многими качествами, лишь очень немногие из которых были достойны восхищения, но трусом он не был. Ему было сказано, что для него не будет опасно подходить настолько близко к Эпицентру, и он в это поверил. И ему даже не приходило в голову, что немалая доля оборонного бюджета уходила на то, чтобы не дать этого сделать животным.
После того как я появился возле него буквально из воздуха, было много споров о том, что с ним делать. Быстрое изучение личного дела намекало, что взывать к его патриотизму бессмысленно, а отвалить кучу денег — нецелесообразно и бесполезно. Рабочая группа из тридцати очень умных мужчин и женщин собралась исключительно для изучения проблемы «что делать с капралом Робертом Е. Ли Фенвиком», который однажды ночью, находясь в патрулировании на военной базе Форт-Брэгг, увидел, как я возникаю из направления, которого никто во вселенной еще не видел.
Их решение оказалось простым и, на мой взгляд, необычно гуманным. Капрал Фенвик был простым организмом, нацеленным в основном на удовлетворение личных желаний, и его лояльность — и молчание — была куплена всего-навсего повышением его в звании до трехзвездного генерала. Что меня восхищало, так это то, что Фенвик никогда не высказывал за это ни малейшей благодарности. Создавалось впечатление, что альтернатива никогда не приходила ему в голову. Казалось, он даже не задумывался о том, насколько проще и дешевле было бы его убить.
— Приехали, значит, — сказал Фенвик.
— Да. Приехали. С этим я спорить не могу.
Я взглянул на облако, потом на здания вокруг. Фенвик удивил всех, восприняв свое новое звание как должное. Он все еще был в армии, но уже не был офицером. У него фактически не имелось обязанностей, кроме связанных со мной. Ему выплатили задним числом генеральский оклад за десять лет, он купил родителям новый дом в Западной Виргинии и новую машину брату, а сам жил с бывшей невестой Розелинн и полудюжиной писклявых отпрысков в роскошном особняке в Александрии, штат Виргиния. Их дети ходили в лучшие школы, и в моменты отчаяния меня это утешало. Старшая дочь, Бобби-Сью, на следующий год собиралась поступать в Принстон. Из-за того что случилось со мной, сыновья Фенвика не будут работать всю жизнь в местных угольных шахтах, а дочери Фенвика не выйдут за спортсмена из команды средней школы, чтобы увидеть, как тот превращается в пьяную скотину, избивающую жену. Все они станут юристами, врачами, конгрессменами и сенаторами, а может, даже и президентами. Когда мне становилось особенно тяжело, я смотрел на бывшего капрала Фенвика и почти верил в то, что мои мучения того стоили. Почти.
— Много у нас осталось времени? — спросил он. Он всегда это спрашивает.
Я пожал плечами.
— Минуты? — Я тоже всегда так отвечаю. — Дни?
Я открыл дверь и вышел из машины. Фенвик тоже вышел, и мы выгрузили ящики. Потом отнесли их в одно из зданий неподалеку от пункта управления и вывалили на пол телефонные справочники. Затем отнесли ящики обратно в машину, а я достал свое снаряжение.
Фенвик взглянул на часы.
— Пора возвращаться.
Я кивнул. Часа через два тут будет перелет границы. Черный вертолет без опознавательных знаков и транспондера-идентификатора пролетит надо мной, до последнего момента игнорируя запросы местных диспетчеров полетов, затем передаст короткий шифрованный сигнал, идентифицирующий его принадлежность к АНБ. Он снизится, выходя из поля зрения радаров, зависнет на несколько секунд, потом поднимется и улетит. Якобы вместе со мной.
— Глупо все это. Однажды кто-нибудь обо всем догадается, — сказал я.
Фенвик пожал плечами.
— Не моя проблема.
Он протянул руку, я ее пожал. Когда мы впервые встретились, он был поджарый и вертлявый. Теперь он стал спокойный, отъевшийся и гладкий, и по большому счету я не мог на него за это злиться.
— В добрый путь, Алекс.
— Тебе тоже, Бобби Ли. До скорого.
— Будем на это надеяться?
— Да. — Я улыбнулся. — Будем.
Фенвик уселся в машину, помахал мне и поехал к воротам, где он скажет «зеленым беретам», что
Поделиться книгой: