Милицейское танго [рассказы]

Так что после работы молодые сотрудники повели его в какой-то подвальчик. Алексей Алексеевич проходил мимо него каждый день, но ему ни разу не пришла даже в голову такая мысль, что туда можно зайти.

Внутри подвальчик оказался неожиданно уютным и нестрашным. На каждом его сантиметре была какая-нибудь шутка: например, на табличке вместо «столик заказан» было написано «столик наказан». В туалетной комнате, куда Алексей Алексеевич зашёл вымыть руки, изнутри на двери было множество разнообразных крючков, щеколд, задвижек, цепочек, так что какой-нибудь подвыпивший человек мог бы остаться там навсегда. Рядом с обычной туалетной бумагой висела наждачная с надписью «садомазо». У Алексея Алексеевича было очень хорошее настроение, и все эти нехитрые шутки его от души развеселили.

Однако, когда стали заказывать напитки, Алексей Алексеевич заглянул в меню и пришёл в ужас, но решил, что совсем уж ничего не заказать нельзя, и поэтому заказал себе чашку чаю, хотя и она стоила ровно в пятьдесят раз больше, чем она стоит на самом деле. Но молодые сотрудники добродушно засмеялись над Алексеем Алексеевичем, сказали, что они угощают, и заказали ему какой-то напиток, цену которого Алексей Алексеевич даже побоялся посмотреть.

Напиток оказался очень вкусным, с трубочкой. Алексей Алексеевич от непривычки моментально опьянел, но как-то так, очень легко и приятно. Молодые сотрудники что-то оживлённо обсуждали и заказывали всё новые напитки и блюда. Алексей Алексеевич не понимал ничего из того, что они говорили, но радостно смеялся вместе со всеми — просто потому, что ему было хорошо.

Вскоре молодой сотрудник, который до того о чём-то шептался с другим молодым сотрудником, хитро посматривая на Алексея Алексеевича, подозвал официанта и что-то ему тоже шепнул. Официант кивнул и через некоторое время вернулся с двумя высокими бокалами, которые поставил перед Алексеем Алексеевичем.

— А теперь, — сказал молодой сотрудник, встав и попросив тишины, — я хочу выпить за дорогого Алексея Алексеевича и попросить у него прощения. Алексей Алексеевич! Не сердитесь, прошу вас, на меня за то, что я тогда над вами пошутил. Я ведь это совсем не со зла, а от большой к вам любви и уважения. Ну и конечно, поздравляю вас с прекрасной покупкой — пусть этот телефон служит вам долго-долго!

Растроганный Алексей Алексеевич чокнулся своим бокалом с молодым сотрудником и со всеми остальными сотрудниками тоже и сделал глоток. «Нет-нет! — хором закричали сотрудники. — До дна! А потом второй тоже до дна!»

Алексею Алексеевичу не хотелось портить такой хороший тост, и он послушно выпил сначала один бокал, а потом второй.

— Что это? — спросил он после шёпотом у своего соседа.

— А, это? — сосед беззаботно махнул рукой. — Это коктейль такой просто. Называется «Недобитый фашист».

— Что фашист? Почему фашист? — испугался Алексей Алексеевич.

— Да не волнуйтесь вы так, — рассмеялся сотрудник. — Это просто шутка такая.

— А, шутка, — успокоился Алексей Алексеевич. — Да, смешно тут. — Он хотел рассказать сотруднику про наждачную бумагу, но тот его уже не слушал.

Очнулся Алексей Алексеевич на каком-то мосту. В Петербурге очень много мостов, и всегда можно очнуться на любом, главное — вовремя сообразить, на каком из них ты очнулся. Алексей Алексеевич посмотрел налево и увидел Петропавловскую крепость, которую не узнать просто невозможно, из чего он сделал вывод, что мост этот Дворцовый.

«Как же я сюда попал? — задумался Алексей Алексеевич, и вдруг его охватила паника. — Телефон!» Он сунул руку во внутренний карман — всё в порядке, телефон был на месте. Алексей Алексеевич успокоился, но тут его поразила другая мысль: «Портфель!» Портфеля нигде не было. Алексей Алексеевич стал вспоминать, что там было важного в этом портфеле, но в голове у него был какой-то туман, и он так ничего и не вспомнил. Вытащив телефон из кармана, он посмотрел время (было глубоко за полночь) и понял, что прямо сейчас найти портфель ему не удастся. Хорошо хоть, телефон он положил в нагрудный карман пиджака.

«Ну и ладно! — махнул рукой Алексей Алексеевич (в последнее время он, сам того не замечая, очень часто стал махать рукой). — Скорее всего я его забыл там, в подвальчике. Завтра зайду по дороге на службу и заберу — не может же быть, чтобы его там украли».

Тем не менее нужно было как-то добираться домой. Порывшись по карманам, Алексей Алексеевич нашёл несколько десятикопеечных монет и один железный рубль. «Однако! — подумал Алексей Алексеевич. Он точно помнил, что до этого у него были две синие тысячные бумажки, оставшиеся от жалования после покупки телефона. — Неужели обобрали?»

Однако, подумав, он вспомнил, как в подвальчике предлагал заплатить за всех, его останавливали, говорили, что у него всё равно столько нету, но он всё же вроде бы эти деньги кому-то отдал. Так что не обобрали.

Выяснив все свои обстоятельства, кроме попадания на Дворцовый мост, Алексей Алексеевич немного приободрился: пешком так пешком. До дому можно дойти за час, ну полтора — ничего страшного. Он поднял воротник и бодро пошёл домой через Васильевский остров, так ему показалось короче.

Несмотря ни на что, настроение у него было по-прежнему хорошее. И мысли у него были все какие-то новые и неожиданные: «А вот, — думал он, — скажем, Людмила Сергеевна! А что? Очень симпатичная женщина».

Однако это была слишком важная мысль, и Алексей Алексеевич решил её обдумать на свежую голову. Поэтому он стал думать про другое: а не взять ли ему действительно отпуск да и поехать куда-нибудь. Куда там все ездят? Да хоть бы в Турцию! Там, как рассказывала одна сослуживица, недорого и кормят очень хорошо. Отчего бы ему и не съездить в Турцию? Почему это ему ни разу в голову не приходило?

Мысль о том, что можно вот так вот запросто взять и поехать в Турцию, так поразила Алексея Алексеевича, что он даже остановился. И вдруг только сейчас заметил, что уж довольно давно рядом с ним едет машина с погашенными фарами.

Машина тоже остановилась, хлопнули дверцы, и к Алексею Алексеевичу подошли два милиционера: один, видимо старший, с усами, а другой сержант, наверное — Алексей Алексеевич плохо разбирался в погонах, но тоже с усами.

— Документы, пожалуйста, — вежливо сказал старший.

Алексей Алексеевич стал торопливо рыться в карманах. Хотя он никогда в жизни не совершил ни одного правонарушения, он почему-то страшно боялся милиции — наверное, с тех самых пор, как покойная мама пугала его, тогда совсем маленького, милиционером. Но документов нигде не было — видимо, остались в портфеле.

— Нехорошо, гражданин, — строго сказал старший милиционер. — Придётся проехать в отделение.

— А что? В чём дело? — окончательно перепугался Алексей Алексеевич. — Я что-то нарушаю?

— Конечно нарушаете! — ещё строже сказал старший. — Ходите без документов ночью в нетрезвом виде. А у нас, между прочим, культурная столица! Что иностранцы про нас подумают? То-то и оно. Наркотики? Оружие есть?

— Что?! — прошептал Алексей Алексеевич и от ужаса чуть не сел на тротуар.

Старший милиционер сделал знак сержанту, и тот очень быстро и ловко обшарил все карманы Алексея Алексеевича и, в свою очередь, подал какой-то знак старшему.

— Ну ладно, — несколько смягчился тот. — Вижу, что вы не террорист. Где живёте, хоть помните?

— Конечно, конечно, — заторопился Алексей Алексеевич, видя, что дела вроде бы складываются не так уж страшно. — Большая Зеленина...

— Ладно, — старший милиционер показал на машину. — Садитесь, довезём. Нам всё равно в ту сторону, а вас ещё кто-нибудь ограбит, пьяного-то.

Алексей Алексеевич не стал спорить с тем, что он пьяный, и послушно влез в машину.

Сначала Алексей Алексеевич опасался, что его всё же отвезут в отделение, но, увидев, что машина действительно едет туда, куда нужно, успокоился. В машине было тепло, накурено, неразбочиво бормотало милицейское радио, и Алексей Алексеевич даже задремал после всех волнений. Но тут машина как раз доехала до станции метро, и Алексея Алексеевича выпустили наружу.Старший милиционер ещё раз строго наказал ему немедленно идти домой и ложиться спать, и машина уехала, оставив Алексея Алексеевича на пустынной замусоренной площади перед метро.

«Ну вот и хорошо, вот и славно!» — почти напевал Алексей Алексеевич, поднимаясь по лестнице, удивляясь тому, как всё хорошо получилось: не только не арестовали, но даже и довезли до дома. А то идти бы ему ещё и идти.

Он хотел проскользнуть в свою комнату незаметно, но это ему, конечно, не удалось. Софья Андреевна немедленно выглянула из своей комнаты и с изумлением стала рассматривать Алексея Алексеевича: раньше он никогда не позволял себе приходить так поздно.

— Добрый вечер, Софья Андреевна, — приветливо сказал Алексей Алексеевич, но Софья Андреевна ему не ответила.

Тут Алексей Алексеевич сделал неловкое движение, от которого с вешалки обрушилась чья-то твёрдая каракулевая шуба.

— Да вы пьяны! — с отвращением сказала Софья Андреевна, захлопнула дверь своей комнаты и загремела ключом, видимо опасаясь, что Алексей Алексеевич ворвётся в её комнату, устроит дебош и, что вполне вероятно, попытается её изнасиловать.

Алексей Алексеевич некоторое время постоял в прихожей неподвижно, а затем на цыпочках пробрался в свою комнату. Там он зажёг свет, снял пальто и сел на кровать. В комнате всё было по-прежнему, всё знакомое — та же лампа, стол, Ведомость, но Алексею Алексеевичу почему-то казалось, что он не был здесь давным-давно, будто бы он вернулся из какого-то далёкого и долгого путешествия.

Тут он зевнул и стал готовиться ко сну: разобрал постель, снял пиджак и полез в карман за телефоном, чтобы, по своему обыкновению, положить его на тумбочку. Телефона в кармане не было.

«Спокойно, спокойно! — приказал Алексей Алексеевич сам себе. — Я, наверное, по ошибке сунул его в карман пальто». Но и в пальто телефона тоже не было. Он тщательнейшим образом ощупал всю свою одежду — может быть, за подкладку завалился? Но знал, знал при этом точно, что телефона больше нет — сердце не обманешь.

«Я же... Где же... — проносились в голове Алексея Алексеевича обрывки мыслей. — Я же на мосту время смотрел!»

Мысль о том, что телефон могла украсть милиция, была настолько невыносима и ни с чем несообразна, что Алексей Алексеевич, слегка даже подвывая от горя, залез в тумбочку, где у него уже года три стояла бутылка самой дешёвой водки, для компрессов, сделал несколько глотков прямо из горлышка и снова рухнул на кровать.

Утром он позвонил на службу и сказался больным гриппом. У каждого человека, работающего на службе, есть ровно три возможности сказаться больным, когда он не болен, и Алексей Алексеевич в это утро использовал первую. На работе к его болезни отнеслись очень сочувственно и посоветовали горячее обильное питьё.

Совершив этот звонок, Алексей Алексеевич кое-как оделся и пошёл в ближайшее отделение милиции. Там он, вздрогнув, увидел за стеклянной перегородкой того самого старшего милиционера, который его накануне чуть не арестовал. Однако, приглядевшись внимательнее, понял, что ошибся: да, усы точно такие же, и глаза такие же небольшие, но не он, другой.

— По какому вопросу, гражданин? — спросил его дежурный неприветливо, зажимая трубку, по которой вёл очень важный разговор о каком-то вооружённом ограблении.

— Да вот... — заволновался Алексей Алексеевич, понимая, что очень мешает. — Телефон у меня пропал...

— Пишите заявление, — равнодушно сказал дежурный и собрался возобновить разговор.

— Видите ли... — забормотал Алексей Алексеевич, — меня милиция остановила... И он пропал.

— Пьяный были? — спросил дежурный неприязненно.

— Да нет, нет... Так, немного с друзьями... Он до того был, я время ещё смотрел... А потом милиция... И нету.

— Вы хотите сказать, что вас ограбил патруль? — зловеще спросил дежурный и нехорошо сузил глаза.

— Да нет! Нет!! — совсем перепугался Алексей Алексеевич. — Я не знаю... Я, может, в машине обронил.

— Номер машины помните? Не помните? Как старший представился? Не представился. Понятно. Документы ваши покажите — паспорт, прописка... Ах, нету! Эй, сержант!

Но Алексей Алексеевич был уже на улице, — выскочив из отделения, он тут же свернул в какую-то арку, заскочил в парадное, из которого как раз выходила старуха с коляской, вбежал на пятый этаж и, задыхаясь, спрятался там за мусоропроводом, ожидая воя милицейских сирен.

Через полчаса, так ничего и не дождавшись, он бесшумно спустился вниз и, сделав огромный крюк, добрался до дома. Там он, стуча зубами, допил водку из бутылки и попытался снова заснуть. Но тут позвонил молодой сотрудник и радостно сообщил, что портфель Алексея Алексеевича жив и здоров, лежит всё в том же подвальчике и его можно в любой момент оттуда забрать.

Алексея Алексеевича уже вовсе не интересовал его портфель, но там был его паспорт, и поэтому он, надев старое своё пальто, чтобы обмануть милицию, всё же доехал (к счастью, у него был проездной билет) до подвальчика и забрал там портфель. Заглянул — всё на месте, и даже на самом дне лежит старый его телефон с раздвижной антенной.

Доехав до своей станции, Алексей Алексеевич зашёл в сберкассу и забрал все деньги с депозита. Теперь это уже было можно сделать, потому что настал тот самый чёрный день.

По дороге из сберкассы домой он купил ещё немного водки, чтобы не сойти с ума.

В общем, Алексей Алексеевич и на следующий день не пошёл на службу, и ещё на следующий, и вообще никогда больше не пошёл. Со службы каждый день звонили — сначала интересовались здоровьем, потом стали спрашивать, когда он появится. Алексей Алексеевич что-то врал в трубку, а потом звонить перестали, чему он был очень рад.

Как это часто случается с никогда не пившими людьми, он вдруг бурно и неудержимо запил. Даже сосед-алкоголик, иногда встречаясь с Алексеем Алексеевичем возле туалета, качал сокрушённо головой: «Ну, ты, брат, того, полегче...»

Соседка Софья Андреевна пыталась его спасти — ежедневно вызывала участкового, скорую психиатрическую помощь, службу спасения и вообще всех, кого только можно вызвать по телефону, но всё безуспешно. Всего через пару месяцев служба спасения, выломав дверь, нашла Алексея Алексеевича мёртвым на полу.

* * *

«Ну-ну, — скажет всё давно уже понявший читатель. — Конечно же, после смерти Алексей Алексеевич сделался призраком и стал бродить по городу Петербургу в поисках своего телефона».

И что автор может возразить такому читателю? Да ничего он не может возразить. Был бы автор поизобретательнее, он непременно придумал бы к этой истории какой-нибудь неожиданный или фантастический конец. Но увы — жизнь наша, за малым исключением, однообразна и предсказуема.

После смерти Алексея Алексеевича с несколькими патрулями петербуржской милиции действительно произошёл ряд тщательно засекреченных от общественности происшествий. После этих происшествий состоялось тайное собрание всех милиционеров города Петербурга. Про это собрание ничего доподлинно не известно — в основном слухи и враки. Например, рассказывают шёпотом, что будто бы в середине этого собрания стояла чаша, куда каждый патрульный милиционер должен был накапать своей крови и принести страшную клятву, а потом каждый должен был сделать из этой чаши глоток. Ну и другую, тому подобную, чепуху.

Но так или иначе, с тех самых пор петербуржская милиция больше никогда не отбирает у подвыпивших прохожих мобильных телефонов. И если даже такой гражданин сам станет предлагать милиции свой телефон, его скорее застрелят из табельного оружия, чем к этому телефону прикоснутся. Если не верите — можете попробовать сами.

Так что иногда даже и от такой глупой жизни и смерти, как у Алексея Алексеевича, может быть польза. Польза — она штука такая.

Женщина

Александр Васильевич пошёл как-то в фотоателье, чтобы сфотографироваться на проездной билет. Сейчас ведь без фотографии уже и в трамвай не пускают — мало ли что, вдруг взорвёшь чего-нибудь.

Надел Александр Васильевич свой костюм, галстук и пошёл в одно ателье неподалёку от Сенного рынка.

В ателье на Александра Васильевича посмотрели как-то странно, но на него часто смотрели странно, так что он давно привык. Причесался он перед зеркалом, сел в кресло. Фотограф, как обычно, попросил его сесть в самую неудобную позу и сделать самое глупое лицо (так нужно для хорошей фотографии) и уже через две минуты показал Александру Васильевичу его фотографию на экране телевизора.

— Позвольте! — сказал Александр Васильевич (он был очень культурный человек). — Позвольте! Но ведь это женщина!

На экране действительно была женщина, причём из таких женщин, которых Александр Васильевич всю жизнь не любил и даже опасался: до того добрая и приветливая, что понятно, что вот сейчас вцепится и разорвёт в клочья. С перманентом на голове.

— А вы чево, женщина, хотели? — грубо спросил фотограф. — Девочку, что ли?

И захохотал. Тут только Александр Васильевич заметил, что фотограф был изрядно пьян.

Чтобы не спорить с грубым фотографом, Александр Васильевич заплатил за фотографии и побыстрее ушёл из неприятного ателье.

Погода на улице как раз испортилась — в Петербурге это обычное дело, но и настроение у Александра Васильевича сделалось хуже некуда, так что искать другое ателье ему уже совсем не хотелось. Поэтому он махнул рукой и пошёл к себе домой.

Дома он выпил чаю, потом достал из кармана фотографии той женщины и внимательно рассмотрел: ну до чего же неприятная! Выбросил фотографии в мусорное ведро и даже вынес это ведро в мусоропровод, но неприятное чувство всё равно осталось.

Ну да и ладно. Посмотрел Александр Васильевич несколько телепередач (теперь много стали показывать передач — сиди да смотри) и лёг спать.

А утром у Александра Васильевича начался кошмар.

Пришёл он на работу, чтобы там работать, а его не пускают!

— Вы куда, — говорят, — женщина, лезете? Чего тут забыли?

— Да какая я женщина?! — кричит Александр Васильевич (а он почти вообще никогда не кричал в своей жизни, даже когда был мальчиком). — Вы что тут — все с ума посходили? Я же Александр Васильевич! Я у вас десять лет работаю!

— Это вы, женщина, с ума посходили! — кричат ему в ответ. — Давайте-давайте отсюда! А не то сейчас милицию вызовем, в дурдом на Пряжку поедете!

Выскочил Александр Васильевич с работы весь взъерошенный — ничего не понимает. Посмотрел на себя в витрине какого-то дорогого магазина: да нет же! Там всё тот же Александр Васильевич, только сильно помятый. И правда, видно, все с ума посходили.

Ну что ж делать — пошёл Александр Васильевич к метро: может быть, дома что-то придумается. Дома ему всегда было как-то спокойнее.

И уже в метро он заметил (а он стал уже гораздо больше замечать, чем утром, когда ещё ничего не подозревал), что все пассажиры тоже смотрят на него как-то странно: на шляпу его посмотрят, на пальто, на ботинки и отвернутся.

«Ну то есть, — подумал Александр Васильевич, — если предположить... ну только предположить, что я действительно женщина, то, конечно, женщина в мужских ботинках и шляпе действительно должна выглядеть странно. Хотя сейчас и не так одеваются. Но это, наверное, не такие женщины так одеваются, как та, что на фотографии».

С этими тяжёлыми мыслями Александр Васильевич доехал до дома. Там он разделся и пошёл в ванную, чтобы хорошо рассмотреть себя в зеркале. Но в зеркале был всё тот же привычный Александр Васильевич: какой-никакой, а всё же без всякого сомнения мужчина.

Александр Васильевич пожал плечами и решил устроить последнюю проверку: пошёл в сберкассу — там у него на книжке тысяч восемь лежало, рублей конечно.

Подошёл он к окошку и подал свою сберкнижку и паспорт.

Женщина в окошке проверила сберкнижку, открыла паспорт и посмотрела на Александра Васильевича:

— Женщина! — сказала она сердито. — Вы же своего мужа паспорт принесли.

«Всё», — подумал Александр Васильевич.

— Так это! — засуетился он. — Муж-то больной лежит, инвалид, не может он прийти.

— Так вы доверенность тогда несите, — сказала женщина уже немного добрее. — И приходите со своим паспортом и доверенностью.