Помоги проекту - поделись книгой:
И в картофельный мешок стали аккуратно складывать мои рукописи, наброски сценариев, записи по стажёрской работе режиссёра и вообще всё, что им встретилось, написанное рукой или напечатанное на машинке.
Когда обыск был наконец закончен, меня отстегнули от батареи, «фиксатый» снял с меня наручник, сунул себе в карман, потом подхватил один край мешка, его коллега — второй, и они направились к выходу, за ними двинулись и капитан милиции со старшим в штатском.
Сообразив, что меня действительно не арестовывают, я немного воспрял духом.
— Извините, старшой, а к кому обращаться, чтобы вернули мои рабочие записи? — спросил я.
— Вот, звоните по этому телефону, — ответил он, быстро написав номер на бумажке.
— Надеюсь, что по нему кто-то ответит, — пробурчал я как бы про себя.
— Не сомневайтесь… — усмехнулся тот. — До свидания.
— Лучше прощайте… — совсем осмелел я.
Когда они ушли, я взглянул на часы: восьмой час вечера. Звонить по выданному мне телефону было явно поздно, и я отложил проверку на завтра.
Почему-то я был уверен, что врученный мне номер телефона принадлежит какому-нибудь следователю, который, услышав, кто звонит, начнёт «качать права».
Настроившись именно на такой приём, в девять тридцать утра я набрал номер, после того, как безо всякого интереса проглотил свою любимую глазунью с ветчиной.
Я был крайне удивлён, услышав довольно приятный молодой женский голос, вежливо оповестивший:
— Приёмная начальника УГБ по Ленинградской области полковника Надсона… Кто вы и по какому вопросу звоните?
Если бы не легко запоминающаяся и довольно редкая для СССР фамилия — Надсон, она вряд ли сохранилась бы в моей памяти:
— Я могу переговорить с товарищем полковником?
— Назовитесь, пожалуйста, — вежливо предложил голос.
— Режиссёр Доценко Виктор Николаевич!
— Минутку, Виктор Николаевич…
В первом издании этой книги, когда я представил рукопись Издателю, мне «посоветовали» не упоминать об эпизодах знакомства с будущим Президентом России, но сейчас, во втором издании, я решил написать, как всё было…
«Минутка» несколько затянулась, и я уже подумал, что сейчас секретарша передо мной извинится и распрощается, но в трубке раздался приятный баритон.
— Доброе утро, Виктор Николаевич, здравствуйте, вы хотите со мной встретиться? — спросил приятный баритон и, не дожидаясь ответа, неожиданно предложил: — Через час вас устроит?
— Да, конечно… — тут же согласился я…
Ровно через час я уже подошёл в его приёмную, и секретарь попросила меня чуть подождать…
Вскоре дверь его кабинета распахнулась, и оттуда вышел Надсон с каким-то молодым человеком:
— Вот, Владимир, это и есть тот самый молодой режиссёр-стажёр, о повести которого я вам и рассказывал, Виктор Доценко…
— А мне понравилось! — улыбнулся он. — Легко читается…
Попрощавшись, он ушёл, а Надсон пригласил меня в свой кабинет.
Я вдруг решил спросить:
— А кто этот молодой человек?
— Понравилось, как он вас поддержал? — подмигнул он и тут же добавил: — Это Володя Путин, мой стажёр, студент юрфака ЛГУ… но вернёмся к вашей киноповести… Владимир прав: действительно читается легко! Но… — Он сделал паузу и уже серьёзным тоном проговорил: — Если вы хотите, чтобы у вас в будущем не возникало никаких проблем и вы спокойно продолжали бы работать на воле, а не в других местах, как говорится «не столь отдалённых», советую сменить тематику вашего творчества!
В его тоне не было ни раздражения, ни угрозы, можно было подумать, что старший товарищ даёт дружеский совет младшему…
— Вам что, недостаточно письма, полученного вами из-за границы?
Здесь необходимо пояснение для тех Читателей, которые не имели возможности ознакомиться с романом «Отец Бешеного».
Полковник Надсон напомнил мне о письме моего родного отца, уехавшего из СССР ещё до моего рождения. Тогда я учился в Высшем техническом училище имени Баумана на первом курсе. Письмо принёс нарочный, вызвав меня из общежития. На конверте был обратный адрес в Лос-Анджелесе, и в нём, кроме нескольких листочков с убористым текстом, имелось пятьсот долларов.
Отец писал о том, что он столько лет разыскивал меня и наконец нашёл, где я проживаю, мечтает со мною встретиться, чтобы наладить отношения. Очень сожалеет, что не имел возможности помогать мне, и сейчас посылает немного денег как бы для проверки, получу ли я их.
Мне до сих пор непонятно, каким образом в Органах госбезопасности узнали об этом письме, тем не менее вскоре я был вызван на Лубянку, где некий полковник, фамилия которого мне не запомнилась, продиктовал мне ответное письмо отцу и забрал присланные им пятьсот долларов. Тон письма был таким дерзким и обидным, что, если оно и дошло до него, вряд ли отцу захотелось бы продолжать общение со мной. Доллары, естественно, были реквизированы, наверняка в доход семьи полковника…
Именно на это письмо и намекал полковник Надсон. То ли случайно, а скорее всего, намеренно он давал мне понять, что с того злополучного письма моя персона и попала под пристальное внимание Органов…
— Я доходчиво вам говорю? — со значением спросил полковник.
— Более чем! — вздохнул я.
— Вот и ладненько… Надеюсь, мне не придётся слышать о вас в подобном контексте? Всего доброго!..
Тон его голоса не слишком-то соответствовал пожеланию, высказанному им в конце.
Это был уже второй звоночек, предупреждавший о пристальном внимании ко мне со стороны Органов КГБ, но я был молод, беспечен и всё в моей жизни складывалось так удачно, что я отнёсся к этому сигналу несерьёзно, а напрасно…
Прошло много-много лет…
…и «тайное стало явным»…
Я ещё не был известным режиссёром и писателем, и моя фамилия вряд ли заставляла кого-то задуматься: «Где я её слышал?» — но буквально через несколько дней после окончания августовского фарсового путча 1991 года мне позвонил незнакомый мужской голос:
— Виктора Николаевича Доценко можно?
— Вы с ним разговариваете.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Вы — режиссёр?
— Да, — ответил я, не понимая, кто звонит и почему интересуется моей профессией.
— Кажется, вы и писатель?
— Вроде бы да… — Я удивился ещё больше.
— Скажите, вы сидели в тюрьме?
— Да, сидел, но кто, чёрт возьми, интересуется моей биографией? — недовольно воскликнул я.
— Вас беспокоит редактор программы «Времечко». Дело в том, что нам позвонил бывший полковник КГБ и рассказал, что более десятка лет вы находились в его разработке, а потом он вас посадил. Сейчас этот человек лежит в госпитале в очень тяжёлом состоянии, и груз вины перед вами настолько его тяготит, что ему захотелось перед смертью покаяться перед вами. Разыскать вас он не сумел, потому и позвонил в программу. Эта история показалась нам очень интересной, но настолько неправдоподобной, что мы решили разыскать вас и прояснить лично у вас, как говорится, из первоисточника… Скажите, Виктор Николаевич, вы не возражаете против того, чтобы дать нам интервью?
— А тот полковник?
— От интервью он отказался наотрез, а вы?
— Я — не откажусь…
Через пару дней ко мне приехала группа из программы «Времечко», и получилась очень неплохая передача…
Тогда, сразу после баррикад у Белого дома, мне не захотелось прощать полковника, отобравшего у меня около семи лет, причём в самый ответственный период жизни — творческого подъёма и становления человека. Кстати, после того как передача прошла в эфире, мне позвонили и сказали, что полковник смотрел её, благодарил программу за выполненное обещание и на следующий день скончался во сне, словно только непокаян-ность передо мною и удерживала его на этой земле…
Сейчас, когда прошло столько лет с тех трёх баррикадных дней, во время которых погибли за демократию трое молодых людей, а страна погрузилась в такую грязь и пошлость, что становится тошно, и при мысли же о Государственной думе возникает только раздражение, а то и негодование. Мне пришло в голову, что я не имею права держать зло на того полковника и просто обязан его простить. Мне даже стало его жалко: столько лет свято верить, что Органы и партия не могут ошибаться, и в одночасье потерять эту веру. Это действительно страшно!..
Во всяком случае, тот полковник достоин уважения хотя бы за то, что у него хватило мужества признаться, что служил неправому делу, и достало совести покаяться хотя бы перед смертью…
Пусть земля тебе, полковник, будет пухом…
Интересно, где вы сейчас, полковник Надсон? Пришло ли к вам покаяние, как к вашему коллеге? Поняли ли вы, что служили «идолу на глиняных ногах»?
Вряд ли…
После стажировки на «Ленфильме», на трёхсерийным телефильме «Сержант милиции», я вернулся в Москву с хорошей творческой характеристикой, горящими глазами и огромным желанием работать. Почему-то я полагал, что сейчас, после того как все увидят мою работу на фильме, на меня посыплются предложения со всех сторон. Какой же я был наивный! У меня не было известного папы или мамы, не было «мохнатой лапы» среди тех, кто мог подтолкнуть меня и придать ускорение моему творческому развитию.
«Доценко? А кто такой Доценко? Просто талантливый режиссёр, говорите? У нас в стране все талантливы! А если он ОЧЕНЬ талантливый, то рано или поздно сам пробьётся…»
Мне кажется, так или примерно так происходил разговор обо мне, если вдруг кто-то решался по доброте душевной напомнить мою фамилию в Госкино СССР или на одной из студий страны. А мне даже негде было жить в то время. Если с пропиской вопрос был решён при помощи всё той же Тамары, начальницы паспортного стола из одного подмосковного села (дай Бог ей здоровья: сделала временную подмосковную прописку, дававшую право жить и работать в Москве), то сложнее было с местом проживания: оставалось дело за малым — найти себе жильё.
И вновь помог Господин Случай, подарив мне встречу с одним однокашником по спорту, который порекомендовал мою кандидатуру районным властям на должность педагога-воспитателя: в то время была такая должность при ЖЭКах. И вскоре я был направлен в ЖЭК-7 на улице Станкевича с предоставлением служебной жилплощади.
В мои обязанности входило создание детской спортивной команды: летом — футбольной, зимой — хоккейной. Короче говоря, нужно было сделать всё возможное, чтобы отвлечь «трудных» подростков от преступных уличных шалостей, могущих привести в колонию для несовершеннолетних. Должен заметить, что это было одно из самых полезных изобретений того времени, таких команд явно сейчас и не хватает…
Занимаясь с детишками по вечерам, днём я продолжал бороться за своё место под солнцем в советском кинематографе. Но всё было тщетно, а чтобы прожить нормально, не шикуя, тех несчастных семидесяти рублей, получаемых в качестве зарплаты педагога-воспитателя, было конечно же недостаточно. Именно тогда у меня и появилась мысль попробовать себя в качестве журналиста.
Думаю, я был не самым плохим журналистом, по крайней мере мои исторические эссе о старой Москве, статьи о фотографиях В. И. Ленина, расшифровками которых занимался мой сосед по лестничной площадке — генерал Михаил Петрович Ерёмин. Он пытался восстановить имена тех людей, кто был сфотографирован рядом с Вождём. Позднее я снял на ЦСДФ о нём фильм — «Рядом с Лениным»… А также статьи о двухлетней Одиссее почти восьми сотен детей революции, мотавшихся вокруг света, чтобы вернуться к родителям, которые отправили их из Москвы и Питера в «хлебные» районы СССР, нередко признавались «статьёй недели», «статьёй месяца», атои «статьёй года», но мне кажется, что они не для этой книги. Другое дело художественно-публицистическая проза.
Для того чтобы вы, мой уважаемый Читатель, познакомились и с «другим» Доценко, я рискую включить в своё повествование и стихи, написанные в разные периоды моей жизни. На мой взгляд, лирика наиболее концентрированно доносит до слушающих и читающих людей внутренний мир и внутреннее состояние Автора.
Кроме того, мне хочется познакомить моего Читателя со своими небольшими формами художественно-публицистической прозы. Очень надеюсь, что вас не разочарует и такой Доценко.
Признаюсь, желание представить вашему вниманию малые формы моего литературного творчества возникло вовсе не из-за стремления потешить собственное самолюбие! А по гораздо более серьёзным причинам: мне важно, чтобы мой Читатель понял, до какой степени убогости дошла наша страна, которой управляли такие типы, безжалостно сажавшие в тюрьму достойных людей, к которым, надеюсь, имеет честь принадлежать и ваш покорный слуга.
Оговорюсь, что представляю эти малые литературные формы вашему вниманию именно в том виде, в котором они были опубликованы в различных столичных газетах в те годы.
Если Автор убедил вас, то прочитать их можно в приложении к данной книге…
Глава 2
Моё кино
Лёд на реке ломает март!
Апрель — как «Вор в законе»!
Ильдины кучей битых карт
Разбросаны в затоне…
В какой-то момент я было совсем отчаялся и подумал, что «большого кино» мне не видать как своих ушей. Но тут я повстречался с Виктором Георгиевым, который, узнав о моих мытарствах, предложил мне поработать вторым режиссёром, то есть «начальником штаба», в его съёмочной группе на фильме «Большой аттракцион».
С какими замечательными актёрами, большими мастерами советского искусства, посчастливилось мне тогда работать на съёмочной площадке!.. Нестареющий Сергей Мартинсон, великий Михаил Пуговкин, прекрасная и удивительная Наталья Варлей, мощный Гунар Цилинский, уникальный фокусник Акопян-старший, забавный Савелий Крамаров, при воспоминании о котором мгновенно приходит в голову старый анекдот, который он любил рассказывать сам о себе.
А сколько прекрасных, фигуристых девушек снималось в той картине: и балерины из труппы Натальи Касаткиной и Владимира Василёва, и большая группа танцовщиц из цирка и циркового училища!
А сколько забавных историй рождалось во время съёмок на Черноморском побережье, где мы снимали более четырёх месяцев, и в Москве. Но в этой книге не стоит их повторять, а кто заинтересуется этими историями, сможет ознакомиться с ними в книге «Взлёты и падения Отца Бешеного».
После съёмок фильма «Большой аттракцион», не имея других предложений в кино, я всерьёз увлёкся телевидением. Вышло так, что я сблизился с режиссёром Евгением Гинзбургом, который в то время работал в музыкальной редакции и снимал не только популярную передачу «Артлото», но и почти все новогодние «Голубые огоньки». Я стал у него вторым режиссёром. Именно тогда я познакомился с такими удивительными будущими звёздами кино и телевидения, как Лариса Голубкина, Фёдор Чеханков и Людмила Сенчина…
Чуть позднее, в восьмидесятом году, Евгений Гинзбург пригласил меня поработать на телефильме «Бенефис Гурченко». Вполне естественно, во время съёмок я во все глаза наблюдал за поразительно талантливой актрисой Людмилой Гурченко, познакомился с необыкновенным Марисом Лиепой, с обаятельным Александром Ширвиндтом, и именно с этого фильма началась наша трогательная дружба с фантастическим киноартистом Арменом Джигарханяном, которая продолжается до сих пор.
К огромному сожалению, время беспощадно, и среди нас уже нет великого танцора Мариса Лиепы, но память о его уникальном мастерстве, умении доставлять людям радость я сохраню навсегда, как, уверен, и весь бывший советский народ…
Великие мастера, с которыми мне посчастливилось работать, и вселили в меня надежду, что и у меня обязательно всё получится. Я поверил в себя и настойчиво продолжал вежливо «тыкаться» в любые двери, набивая и набивая на своём лбу шишки.
Почему-то пришло на память стихотворение, написанное в один из таких потраченных впустую дней:
Я терпеть не могу любой несправедливости и всегда бросаюсь на помощь любому человеку, попавшему в беду. У меня хватает наглости и упорства добиваться того, что необходимо другу или близкому человеку. Прямо скажем, непростая моя жизнь научила меня как минимум постоять за себя, за свою честь и достоинство. Людям, на них посягнувшим, я не даю спуску.
Зная себе цену, буду до конца биться за то, что мне положено по праву. Вообще я по жизни максималист: всё или ничего! И по-другому я никак не хотел, вполне вероятно, что это чувство во мне живёт до сих пор. Может быть, мне нужно было потихонечку, полегонечку, по шажку, по шажочку…
Мы продолжали общаться с Виктором Георгиевым и после завершения работы над фильмом «Большой аттракцион». От кого-то он услышал удивительную историю о партизанке Савельевой, которая во время Отечественной войны повторила судьбу Жанны д'Арк. Фашисты сожгли её на костре!.. За то, что она выкрала контейнер с отравляющим газом и сумела передать его по цепочке советскому командованию, став в ряд тех бойцов невидимого фронта, которые вынудили Гитлера отказаться от применения в войне отравляющих веществ.
Этой историей Виктор Георгиев настолько поразил меня, что я с головой окунулся в сборы материала.
Удалось выяснить, что Савельева была в партизанском соединении легендарного генерала Фёдорова, который в 1975 году стал министром социального обеспечения Украины.
Однажды я узнал, что генерал Фёдоров будет в Москве на параде в честь Дня Победы. Умолчу о том, каких трудов мне стоило прорваться в тот день на Красную площадь, до сих пор самому с трудом верится, что удалось это провернуть, да ещё и пробраться на Центральную трибунуу Мавзолея.
Протискиваясь сквозь радостных ветеранов, я всё-таки разыскал генерала Фёдорова, настоял на знакомстве и коротко рассказал о нашем сценарном проекте. Вероятно, мои горящие глаза и неистребимая вера убедили легендарного генерала, и он назначил мне встречу для серьёзной беседы на следующий день, десятого мая, у себя в номере гостиницы «Россия».
День принёс такую удачу, что я нёсся с Красной площади, словно на крыльях: я был уверен, что этот легендарный человек при желании может очень помочь в воплощении нашего с Виктором Георгиевым замысла.
В то время я, в силу бытовых обстоятельств, сблизился — нужно было починить дорогостоящий магнитофон, — с мастером по ремонту западной аппаратуры Олегом Чулковым. Он казался настолько участливым и дружелюбным, что я доверился ему как близкому приятелю.
Поделиться книгой: