Детектив на море

Напоследок почтальон признался, что и сам получил записку с предупреждением. На фоне ежедневно нагнетаемых страстей у него не поднялась рука уничтожить ее. Переписал и разослал — словом, поступил, как все.

— У меня четверо детей, мадам, — оправдывался он. — Если со мной что-нибудь случится, кто будет их обеспечивать?

Анита рассказала об этом Алексу и подытожила:

— Как видишь, алчные почтовики здесь ни при чем. Есть у тебя другое толкование?

— М-м-м…

— Нет, конкурентов из соседних рыбацких деревень тоже оставь в покое. У них бы ума не хватило провернуть эдакую комбинацию. Это проделал человек образованный, умный, умеющий просчитывать последствия.

Пока повсюду властвовало смятение, Анита не бездельничала. Она навестила аптекаря-краеведа и задала ему вопрос, на который тот ответил утвердительно, присовокупив изумленный возглас: «Но как вы узнали?» Она пообещала дать исчерпывающие объяснения, но попозже, и уговорила его съездить в жандармерию. Оттуда аптекарь вернулся в добром расположении духа, хотя и не сказать что осчастливленный.

Затем Анита воспользовалась одной из купленных марок с изображением Цереры и отправила письмо. Максимов решил, что и она поддалась всеобщему сумасбродству, но письмо было одно-единственное. Отослав его, Анита весь следующий день посвятила прогулкам по пляжу. Ее отчего-то очень интересовала скала, с которой низвергнулся фотограф Эмиль.

События разворачивались с пугающей быстротой. В деревне вдруг осознали, что записки появились с приездом мсье Гаше и его приятелей. Градус общественной напряженности достиг уже точки кипения, поэтому народу было все равно кому мстить. Идея, что виноваты перпиньянцы, оказалась удобной во всех отношениях. Пришлых не жалко, и за них никто не заступится. А то, что у них остался всего один, делало расправу простой донельзя.

Как-то в послеобеденный час под стенами гостиницы собралась разъяренная толпа, вооруженная гарпунами, вилами и выдернутыми из заборов кольями. В дверь и в окна полетели камни, тут и там раздавались призывы выдать приспешника Вельзевула, слугу Люцифера, короче говоря, душепродавца Гаше.

Насмерть перепуганная хозяйка «Гранд-Паласа» прибежала в комнату к своему горемычному жильцу и потребовала, чтобы он немедленно убирался восвояси. Господин Гаше, который на протяжении последних дней пребывал в состоянии депрессии и почти никуда не выходил, ответил, что ему запретили покидать деревню вплоть до окончания расследования. Хозяйка возразила: он может остаться в деревне, но пусть селится у кого-нибудь другого. Ей вовсе не улыбается, чтобы ее добропорядочную гостиницу разнесли вдребезги из-за какого-то чернокнижника.

Анита вступилась за мсье Гаше, но это ни к чему не привело. Хозяйка пригрозила, что прикажет очистить все комнаты. Шут с ней, с прибылью, она все равно никому не достанется, если взбесившийся люд возьмет домишко штурмом и перебьет всех без разбора.

Господин Гаше запахнул куртку, расчесал волосы на пробор перед зеркалом в бронзовой оправе и решительно направился к выходу. Максимов схватил его за руку.

— Куда вы? Вас же там прикончат!

— Я должен выйти, — гордо ответствовал коммерсант, в лице которого не было ни кровинки. — Иначе они прикончат всех.

— Возьмите хотя бы пистолет. Или позвольте мне пойти с вами.

— Ни в коем случае. Возможно, мне удастся их утихомирить.

Он шагнул через порог и сразу попал в кольцо. Засверкали сельскохозяйственные и рыбопромысловые принадлежности, готовые превратиться в орудия убийства. Максимов с револьвером в руке стоял в прихожей, готовый открыть стрельбу, если начнется кровопролитие. Обеспокоенная Анита цепко держала его за рукав и умоляла не горячиться.

— Что вам нужно? — выкрикнул мсье Гаше, глядя вокруг и натыкаясь на пышущие ненавистью лица.

На него заорали, обвиняя разом во всех смертных грехах. Тогда он, не теряя самообладания, сунул руку за пазуху и вытащил записку, чье содержание было известно всем присутствовавшим. Он развернул ее и воздел над головой, как вымпел.

— Видите? У меня такая же черная метка, как и у вас. Мы в одинаковом положении — за что же вы собираетесь меня убить?

Этот довод не образумил селян. Послышались голоса:

— И что ты будешь с ней делать? Неужто порвешь? Ишь какой смелый!

— Да, порву, — проговорил он твердо, как человек, принявший решение. — Смотрите!

Он демонстративно разодрал окаянную бумагу пополам, сложил обрывки, разодрал повторно и пустил образовавшийся мелкий сор по ветру. Дерзкий поступок охладил пыл мстителей, они зашушукались, стали переглядываться.

— Небось уже разослал? — вякнули из толпы недоверчиво. — Знаем мы таких!

— Я ничего никуда не рассылал, слово дворянина, — ответствовал мсье Гаше. — Можете справиться на почте, там подтвердят.

В этот миг он был прекрасен, и его нельзя было не зауважать. Орава мало-помалу расступилась. По рядам прошелестело:

— Ну его! Он и так покойник… Расходимся!

Ватага рассосалась, унося инвентарь. Господин Гаше постоял в одиночестве, поникший и сгорбленный, и возвратился под плесневелые гостиничные своды. Максимов приветствовал его, как героя:

— Здорово вы их! Я уж боялся, что без заварухи не обойдется…

Гаше, точно не услышав его, на деревянных ногах прошел в свой номер и принялся укладывать вещи. К нему робко постучалась хозяйка. Она тоже была впечатлена его поведением и сказала, что вернет половину платы за постой. Он с апломбом отринул ее щедрость и попросил лишь об одном позволении — остаться в гостинице до утра. Пускаться в путь в наступающих сумерках, без провожатых, было небезопасно. Хозяйка скрепя сердце исполнила эту просьбу. Она ничего не имела против мсье Гаше и сдала бы ему номер хоть на год, если бы не опасение стать отщепенкой среди озлобленных земляков.

— Куда же вы пойдете? — осведомилась Анита у коммерсанта, занятого утрамбовыванием в чемодан толстого домашнего халата.

— Переберусь в город, поближе к жандармам. Тюрьма мне не грозит, бежать от правосудия не вижу смысла. А вот защита от линчевания не помешает.

Когда непосредственная опасность перестала угрожать, он уже не смотрелся таким бравым и несгибаемым, как на улице, посреди вооруженной орды. Захлопнув крышку чемодана, он посмотрел на Аниту потухшими глазами и вымолвил вполголоса:

— Как по-вашему, я сделал правильно? Имею в виду то, что избавился от записки.

— А что вас смущает? — задала она встречный вопрос. — Хотите знать, не постигнет ли вас небесное наказание? Это не ко мне… Но поступи вы по-другому, они бы вас попросту растерзали.

— Так и есть, — обреченно поддакнул он и прижал крышку рукой, чтобы запереть чемодан на замки. — Достаточно ли этого оправдания?

— Смотря для кого, — изрекла Анита диалектически, на что он уже не ответил.

А наутро мсье Гаше исчез.

Нет, он не уехал, как было обговорено с вечера. Когда хозяйка «Гранд-Паласа», обуреваемая чувством вины, поскреблась к нему в дверь, чтобы пригласить на прощальный завтрак и немного загладить свою нетактичность, он не отозвался. Она постучала — результат был тот же. Тогда она вышла из гостиницы и заглянула в окно его номера. Рама оказалась приоткрытой, а комната была пуста. Хозяйка, обеспокоившись, взяла на себя смелость и отперла дверь собственным ключом. В качестве свидетелей пригласила Аниту и Алекса — они должны были подтвердить, что у нее нет цели что-нибудь присвоить.

Все вещи находились на тех же местах, что и вчера, когда Анита, пожелав соседу доброй ночи, удалилась к себе. Закрытые чемоданы горой лежали на столике, рядом притулился пухлый саквояж. Постель не разобрана и не смята — создавалось впечатление, что постоялец в номере не ночевал. Это подтверждалось отсутствием его уличной обуви и верхней одежды.

Анита припомнила, что ночью не слышала дверных щелчков — значит, мсье Гаше выбрался из отеля через окно. Экстравагантный способ, особенно в исполнении респектабельного буржуа.

— Куда это его понесло среди ночи? — пробурчал Максимов.

Через несколько минут загадка разрешилась. Побродив вдоль фасада, Анита обнаружила следы на клумбе, где недавно отцвели тюльпаны. Судя по отпечаткам подошв, господин Гаше (а это был, несомненно, он — Анита узнала ребристые подметки щегольских итальянских ботинок), покинув гостиницу, пошел напрямую через палисадник, влипая в рыхлую землю и напрочь игнорируя удобную гравиевую дорожку. Приставшие к ботинкам комочки черной, сдобренной перегноем почвы выдали его дальнейший маршрут. Перпиньянский негоциант держал путь за околицу, причем шагал он напролом, ломая кусты.

Максимов предположил: перед тем как предпринять ночной марш-бросок, мсье Гаше употребил изрядное количество аквитанского коньяку, однако Анита указала на то, что походка, судя по оттискам, была ровной, его не мотало, как пьяного.

— Что же он тогда, спал на ходу? — Необъяснимое происшествие дразнило Алекса, задевало самолюбие. — Или какой-нибудь факир явился с Востока и магнетизировал его, как индийскую кобру?

Что тут скажешь? В голове роились мириады предположений, ни одно из которых не выглядело убедительным. Может, зашуганный коммерсант вознамерился втихую покинуть деревню из опасения, что на рассвете неуправляемые полчища с новым воодушевлением пойдут на штурм «Гранд-Паласа»? Но что в таком разе заставило его бросить весь свой багаж и пойти не на тракт, ведущий на запад, к Марселю, или на север, к Парижу, а в густые заросли, где сам черт ногу сломит?

Когда нелегкая привела полночного скитальца в глинистую балку, Анита уже не сомневалась, в какой именно точке побережья завершится этот променад. Еще пяток минут — и они с Алексом, а также сопровождавшая их гостиничная мадам очутились у зиявшего на дне оврага жерла, о чьей дурной славе были наслышаны с первых дней пребывания в деревне. На краю Бездонного Колодца следы мсье Гаше обрывались, зато наличествовал увязший в глине ботинок, подле которого валялись галстучная булавка и лоскут ткани. Все это безусловно принадлежало пропавшему.

Хозяйка отеля, вообразив, как неодолимая сила засасывает беднягу Гаше в тартарары, запричитала, поминая вперемежку Асмодеевых слуг и отрицательных персонажей окситанского фольклора.

Анита невежливо прервала ее, спросив, не достанет ли она где-нибудь поблизости факел и крепкую веревку.

Максимов, не сумев с ходу проникнуть в замысел супруги, удивился:

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Надо спуститься в колодец. Мне думается, не такой уж он и бездонный.

— И кто туда полезет?

— Ты, конечно. Револьвер у тебя?

Алекс причислял себя к людям неробкого десятка, однако его передернуло при мысли, что надобно по доброй воле соваться в провал, который многие считали логовом Князя Тьмы. А хозяйка, узнав о сумасбродной затее, замахала руками на манер ветряной мельницы и закудахтала что-то на неразборчивом ломбардском диалекте.

— Похоже, она не очень рада. — Максимов достал из кармана золотой. — Эй, сударыня! Веревка, факел — и монета ваша. Нет — мы найдем других помощников.

Вид денег образумил мадам. Она перестала кудахтать и рассудила, очевидно, так: ничего со мной не станется, если я принесу этим чокнутым то, что они требуют. Это же их идея, а не моя. Факел и веревка — предметы сами по себе нейтральные, и если кто-то собирается использовать этот безобидный набор для богомерзкого дела, я тут совершенно ни при чем.

Утешив себя, благочестивая госпожа выхватила у Максимова золотой, и через четверть часа все необходимое было доставлено в овраг. Сама же она, выполнив поручение, стремглав бросилась к жилым дворам, колыхаясь, точно огромный галантин.

— Баба с возу — кобыле легче, — огласил Максимов избитую народную мудрость.

А Анита спрогнозировала: к обеду вся округа будет знать, что заезжего перпиньянца, который дерзнул порвать чертову записку, затянуло в Пропасть Сатаны, куда, без сомнения, отправятся и двое полоумных иностранцев, решивших проследить его путь в недра огненной геенны.

— Пожалуй, после такого даже кюре поверит в силу этих каракулей, — проговорил Алекс, раскручивая веревку и привязывая один ее конец к остроугольной каменюке, лежавшей невдалеке.

— Значит, нам с тобой никак нельзя исчезать. Более того, мы обязаны выяснить, куда подевался наш несчастный друг. Ты готов?

— Да.

Максимов тайком перекрестился, проверил, легко ли открывается специальный клапан под фалдой, где пристроен заряженный револьвер, и, схватившись за веревку, соскользнул в колодец. Анита, нагнувшись, светила ему факелом.

Перебирая мохнатый пеньковый канат, Алекс упирался ботами в стенку колодца и аршин за аршином спускался вниз. Слой глины, выстилавший дно оврага, оказался довольно тонким, под ним шел каменный пласт.

— Занятно! — донесся снизу гулкий голос Максимова. — Здесь со всех сторон выступы. При известной ловкости можно обойтись и без веревки… Жили бы в деревне мужики похрабрее, они бы давно тут все излазили.

Спуск не затянулся. Алекс, преодолев сажени три, очутился в горизонтальном тоннеле, который вел в сторону моря.

— Брось-ка мне факел, Нелли! Хочу посмотреть, что там дальше…

Палка, обмотанная горящей промасленной ветошью, прочертила колодезный мрак и упала к ногам Максимова. Он поднял ее, шагнул в тоннель и скрылся с глаз наблюдавшей сверху Аниты.

Потянулись, как пишут в старомодных романах, томительные минуты ожидания.

Анита до рези вглядывалась в беспросветный мрак колодца, пыталась уловить какие-нибудь звуки, но гранитная толща скрадывала все. Волей-неволей накатывала будоражащая нервы дума: не опрометчиво ли было отправлять Алекса в неизведанное? Вдруг там и правда обитают демоны, которые сейчас обгладывают его кости и пьют теплую кровь…

Тьфу ты, какая ересь приходит на ум! Прочь ее, прочь! Нет там ни демонов, ни упырей, а есть…

О том, что там есть, поведает Алекс. Вот он, родимый, вышел из тоннеля и, как Прометей, поднял над головой догорающий факел. Кажется, невредим.

— Как ты? — продребезжала в зев колодца Анита. Предательский спазм все-таки сковал гортань, мешая говорить нормально.

Максимов, цепляясь за выщербленную стену, поднялся без помощи веревки. Акробатической сноровки для этого не потребовалось — хватило силы и гибкости, какими мог обладать любой здоровый мужчина средних лет. Отдышавшись и отряхнув запачканный костюм, он приступил к отчету:

— Это какая-то древняя шахта. Кое-где наполовину завалена, но я прошел до конца. Не знаю, кто и для чего ее прорубил… Она выходит к берегу через нору, заросшую травой почти в рост. Снаружи не увидишь…

— А по дороге к морю тебе ничего не встретилось?

— Встретилось. Сбоку от тоннеля есть пещера, вся черная, как могила. И тесная. Размером примерно три шага на два. Я думаю, там держали пленников.

— Почему?

— Больно безрадостный у нее вид. На стенах — что-то наподобие фресок: скелеты, песочные часы, петух… Наверное, все это символизировало скорую казнь. И вот. — Он показал Аните ветхую, расползающуюся в пальцах полоску материи угольного цвета. — Похоже, арестантам перед смертью завязывали глаза.

— А надписей ты нигде не заметил?

Максимов наморщил лоб.

— Да… Под скелетами что-то нацарапано. Латынь или какой-то другой язык. Первое слово «visita», а дальше я не разобрал.

— Тогда все понятно! — Анита заметно повеселела. — Это не камера смертников, а Дом потерянных шагов. В нем не держали приговоренных к казни. Наоборот — готовили людей к обновленной жизни.

— Что?…

— Сразу видно, что ты не увлекался франкмасонством. А ведь в России оно до сих пор в моде, в свое время даже государи императоры состояли в ложах… Скелеты, петухи, песочные часы, чаши с ртутью — все это символизирует бренность бытия. А надпись, которую ты не разобрал, гласит, если перевести ее вкратце, следующее: «Посети недра земли и очистись». В черную комнату приводили кандидатов в масоны, чтобы дать им возможность обдумать сделанный выбор.

Максимов сосредоточенно размышлял — интеллектуальная работа ясно отражалась на его лице.

— Хорошо. Допустим, здесь когда-то собирались масоны. Место уединенное, скрытое от любопытных глаз. Чтобы им никто не мешал, они окружили этот колодец суевериями, но потом все было заброшено… Но какое отношение к нему имеет мсье Гаше?

— Самое непосредственное. Ты разве не разглядел у него на запонке изображение Всевидящего Ока? Он тоже из масонов и, конечно, знал о подземелье.

— И воспользовался тоннелем, чтобы сбежать?

— Боюсь, Алекс, ты не до конца понял, что происходит. Но ничего, скоро поймешь. — Анита что-то подсчитала, глядя в небо, и деловито сообщила: — Мы задержимся здесь еще на три-четыре дня. А то и на неделю.

Максимов не спорил. Он видел, что загадка близка к разрешению. Уезжать в самый интригующий момент просто непростительно.

Ему не терпелось расспросить Аниту, что же такое пришло ей в голову, но тянуть из нее жилы было бесполезно: все равно не расскажет. Теперь остается только ждать.

Как и следовало предполагать, кара, обрушившаяся на мсье Гаше (а хозяйка «Гранд-Паласа» представила его исчезновение именно так), произвела среди рыбаков невероятный фурор. Проклятые записки и раньше наводили на всех панику, а после очередного наглядного подтверждения их злого могущества никто и думать не смел о своеволии. На марки и конверты выгребали даже мелочь из детских копилок, а почтовое отделение деревни работало с утра до ночи по удлиненному графику. Поэтому когда Анита пришла туда и предложила бескорыстную помощь, ее приняли с радостью, несмотря на то, что это противоречило служебным инструкциям. Ей отвели закуток, и она взялась за сортировку писем, причем так проворно, будто всю жизнь только этим и занималась.

Работая, она развлекала новоявленных коллег рассказами о своих путешествиях по Европе и задавала невинные вопросы: сколько дней идет письмо отсюда до Рима, долго ли еще продлится штиль на море. Своим обаянием она покорила всех, и главный почтовик в знак восхищения преподнес ей букетик полевых цветов, чем вызвал ревность Алекса.

Все закончилось через шесть дней. В один из вечеров Анита попросила мужа одеться потеплее и проследовать за ней к морю. Веронику оставили в гостинице укладывать пожитки.

— Неужто с утра едем? — возрадовалась служанка, которой до смерти осточертела эта чуждая провинция, где творилось невесть что.

— Очень надеюсь, — уклончиво ответила Анита и поторопила Алекса: — Идем!