В клетке с психом

В клетке с психом

Кристина Жиглата

Глава 1

– Аленка! Доченька! – позвала еле слышно мама из соседней комнаты, и я, бросив мыть посуду, быстро направилась к ней.

– Да, мам? – прошептала, застыв в проеме.

В комнате был полумрак, витал едкий запах лекарств, чувствовалась легкая затхлость, от которой невозможно было избавиться, даже если постоянно проветривать комнату.

Вот уже несколько месяцев моя мама умирала у меня на глазах от рака, и я ничего не могла сделать, кроме как облегчить ее последние дни обезболивающим и своим присутствием. Но, к сожалению, уже и это стало для меня невозможным, поскольку недавно меня сократили и я потеряла место работы в больнице.

Конечно, что с меня взять? Я молодая практикантка, которая не успела утвердиться на новом месте. Более квалифицированные и опытные медсестры были важнее моей кандидатуры. К тому же у меня больная мама и мне часто приходилось оставаться с ней, отпрашиваться с работы или опаздывать. Поэтому, когда в больнице начали сокращать персонал, я попала в первые ряды кандидатов на увольнение.

И вот теперь уже несколько недель живу с мамой и сестрой в квартире, еле–еле сводя концы с концами, потому что найти новое место работы оказалось нелегко, а без практики даже в бар официанткой не брали! К тому же в некоторых случаях мне не подходили график или оплата. И все это тянулось изо дня на день, загоняя нас в еще большие долги и проблемы, поскольку нужно было придерживаться лечения. Множество всяких «особенных» лекарств очень дорого стоили. А чтобы маме было легче и она дольше прожила, нужно было соблюдать назначения.

А все началось пять месяцев назад. Однажды ей резко стало плохо, и тогда я узнала ее ужасный диагноз, который она тщательно скрывала от нас. Зачем мама это сделала? Я не знаю! Наверное, просто не хотела быть мне и моей младшей сестре Эле обузой. Но из–за ее молчания мы потратили драгоценное время и возможность побороться за ее жизнь.

К сожалению, не все болезни лечатся, а врачи не всемогущие, особенно если сам больной всячески противится этому. А мама… Она не видела в своем лечении толку. Она не верила в счастливый исход, поэтому сразу сдалась, написав отказ от пребывания в больнице. Скорее всего, понимала, что мы с сестрой не сможем потянуть процедуры и препараты.

Маму сразу отпустили домой. А я, как медсестра, обладала навыками ухода должным образом, могла придерживаться и контролировать все назначения.

Родные стены лечат. В кругу знакомого и любимого всегда легче и спокойнее. Вот и мама пожелала провести оставшееся ей время дома. А дальше… день за днем было только хуже. Она угасала у меня на глазах… А я была рядом, наблюдала за этим и ничего не могла сделать. Ни–че–го.

Я жила. Была сильной. Старалась быть сильной. Но ночью рыдала в подушку, выла от отчаяния. Ничего не получалось. Но я не сдавалась… Никогда не сдавалась. Потому что поклялась себе, что буду бороться до последнего.

– Сделай мне укол… – попросила мама. – Уже не могу…

– Мам… – Я хотела запротестовать, поскольку не прошло нужного времени между первым приемом обезболивающего. К тому же близилась ночь, а у меня в наличии был последний укол. Но не стала ничего говорить маме в надежде, что к утру все решится.

Вчера я договаривалась с соседкой одолжить у нее денег, а утром мне звонил мой бывший начальник, заведующий больницей, Константин Эдуардович и сообщил о том, что у него есть для меня хорошее место для подработки. Он знал о моей ситуации, все понимал, жалел меня, почти сироту без родственников и поддержки, но против системы не мог пойти. Поэтому все это время поддерживал со мной контакт и пытался всячески мне помочь найти хоть какую–то работу. И вот сегодня он обрадовал меня новостью о новом месте, где буду работать сиделкой. Кого именно? Где? Этих и прочих подробностей он не сказал, но я и не спрашивала, поскольку уже знала, что соглашусь на любые условия. Долги друзьям и соседям, а также кредит и безвыходное положение выжали из меня окончательно все соки, поэтому была готова на любые предложения. Завтра мне должны были позвонить и сообщить о времени собеседования, и я ждала этого момента с нетерпением. Дальше тянуть просто некуда…

Сделав маме укол, я померила ей давление и температуру. А затем, прикрыв дверь, вышла на кухню, не сдерживая слез.

– Как она? – тихо спросила Эля, спустя мгновение появившись рядом.

Моя маленькая, любимая сестренка… Ей, как и мне, пришлось так рано повзрослеть! Но между нами разница в том, что я нормально завершила школу, выучилась и в свои двадцать два года стала практически самостоятельной личностью. А вот Эля в свои восемнадцать так никуда и не поступила, потому что должна была помогать мне с мамой. Ну и еще потому, что у нас не было на ее обучение денег. Поэтому я как старшая сестра считала себя обязанной решить этот вопрос и в дальнейшем позаботиться о будущем своей сестрички.

– Как обычно. Ей больно, – говорю тихо, спрятав слезы и пытаясь скрыть свою слабость.

Эля обнимает меня и, опустив голову мне на плечо, тихо говорит:

– Мы справимся. Все будет хорошо. Я тоже могу устроиться на работу и помочь семье с деньгами.

– Ты ведь знаешь, что нужна мне здесь, – обрываю. – Мне утром предложение поступило, и я сделаю все, чтобы меня приняли. Константин Эдуардович плохого не посоветует. Говорит, его знакомый друг ищет сиделку душевнобольному родственнику. Платят много. Нам хватит.

– Боже, как же ты это все выдерживаешь, – с ужасом говорит Эля. – Это подтирание, подмывание… –

Она с отвращением передергивает плечами. – Ладно мама… Но другие люди.

Да, не такой я представляла профессию медсестры, но, когда завершила обучение и устроилась набираться опыта в нашу городскую больницу, чаще всего мои обязанности заключались в уходе за лежачими пациентами. И, конечно же, я рассказывала об этом Эле, поэтому ее реакция меня совсем не удивляла.

– Ко всему привыкаешь, – бросаю. – Это мой выбор и не худшее, что можно делать за деньги, – добавляю, погладив ее по руке.

– Я надеюсь, у тебя все получится, иначе придется искать работу и мне, – говорит она огорченно. – У нас денег нет, лекарства нужны и холодильник пустой.

– Я знаю, Эль. Каждый день об этом думаю…

– Прости, – сразу извиняется сестра. – Это не в укор. Я понимаю, что не все так легко… Просто имей в виду, что я тоже есть. Мне уже восемнадцать, я могу работать. У меня, кстати, подруга в клубе работает, и она предлагала мне место. У нее такие шубы, столько драгоценностей и даже собственная машина есть…

– Нет! – обрываю сердито. – Ты не будешь работать в клубе! Ты ведь не маленькая, должна понимать, что сказочных работ не бывает, а шубы, украшения и машины просто так не получают!

– Я просто хотела… – начинает она растерянно, и на ее глазах выступают слезы.

– Я знаю, – говорю мягче, обнимая сестру за плечи и прижимая к себе.

Она просто хотела того, что имеют другие девушки в ее возрасте. И это было еще одним стимулом для меня…

Глава 2

На следующий день, одолжив деньги у соседки, я купила лекарства на несколько дней и, одевшись в свой лучший наряд, отправилась по данному мне адресу на собеседование. Длинная юбка–карандаш, а также пиджак кремового цвета отлично оттеняли мою смуглую кожу и красиво сочетались с каштановыми волосами, собранными в высокий пышный хвост. На ноги я обула туфли–лодочки, поскольку ехать пришлось на автобусе, причем за город, потому что позволить себе такси не могла.

Сорок пять минут, две пересадки, а затем еще пятнадцать минут пешком, и я, наконец–то, подхожу к воротам огромного, шикарного особняка. Место здесь тихое, далекое от городской суеты и нежелательных соседей, хотя по пути видела еще несколько домов, также огражденных бетонной стеной.

Уединение, природа, покой…

У каждого свои предпочтения. Тем более если в семье есть больные родственники, которых пришлось отгородить от цивилизации, как в случае с моим душевнобольным пациентом.

Сегодня узнаю, кто он и насколько все запущено, поэтому немного нервничала. Я часто работала с лежачими людьми, мыла их, переодевала, делала массаж. Но с психически больными – никогда. Я даже понятия не имела, как себя с ним вести, будет он агрессивным или спокойным?

Однажды мне приходилось иметь дело с психически больной соседкой у нас в доме. Она жила на этаже ниже вместе с сыном, который совсем не контролировал ее передвижение. Женщина свободно ходила по улице, иногда нападала на людей, бросала в них камнями или палками. Я и Эля боялись ее до жути. Папа постоянно отводил нас в школу, а потом забирал вплоть до того времени, пока однажды эта женщина не умерла.

Еще одна история была у моей подруги, бабушка которой к семидесяти годам тоже сошла с ума. Но женщина была доброй и безобидной, никогда никого даже пальцем не тронула. Поэтому я понимала, что случаи бывают разные. У каждого своя болезнь и свой подход. И я очень надеялась, что найду этот подход и со всем справлюсь.

Возле ворот имелась камера и кнопка вызова с неким квадратным оборудованием, который имел на себе сенсорный циферблат и небольшой динамик – современное диво техники.

Пока я все рассматривала и оценивала обстановку, из динамика странного оборудования последовал громкий сигнал, который заставил меня подпрыгнуть на месте от испуга, а затем последовал грубый мужской голос:

– Представьтесь!

– Иванова Алена Алексеевна! Я от Константина Эдуардовича.

– Сиделка?

– Д–да!

– Код пропуска: «884555». Проходите во двор, вас встретят, – говорит голос в динамике, а затем вновь следует сигнал и тишина.

«Боже… Код… 884555», – мысленно повторила я, а затем ввела на панели.

Ворота щелкнули и начали медленно разъезжаться в стороны. Немедля ни секунды, я быстро прошла во двор и по брусчатой широкой дороге направилась к дому. Вокруг было много деревьев и декоративных цветов. Красиво… По богатому… Но одновременно как–то мрачновато… Дом в пасмурных тонах… На некоторых окнах виднелись решетки, а вокруг было полно камер наблюдения и несколько грозных охранников.

Когда Константин Эдуардович говорил, что сиделка нужна богатому человеку, я даже предположить не могла, что настолько богатому! Не каждый позволит себе держать такой особняк. Но для меня главное – чтобы платили нормально и вовремя. Все остальное не важно. Я никогда не считала, сколько у кого денег. Кому–то повезло больше в жизни, кому–то меньше. Здесь уже ничего не поделаешь. Каждому свое. Кто–то работает на больших людей, а кто–то и есть эти большие люди.

Когда я приблизилась к парадному входу, дверь сразу отворилась и мне навстречу вышла молоденькая горничная в идеально выглаженной черной форме с белым передником и такого же цвета кружевной повязкой на голове.

– Пройдите за мной! – сразу бросила она без каких–либо приветствий или объяснений. И я быстро направилась за ней, поскольку девушка мгновенно скрылась в доме.

Рассматривать убранства дома и его богатую обстановку времени не было. Все, что увидела мельком, – красивая, дорогая мебель, начиненная до блеска, и много роскошных вещей, таких как картины и статуэтки. Все остальное рассмотреть мне не удалось. Девушка слишком быстро поднялась на второй этаж по огромной полукруглой лестнице, и я сразу поспешила за ней, чтобы не потерять ее из виду.

На втором этаже я свернула направо и по тусклому коридору прошла в самый конец. Горничная уже стояла там и с нетерпением ждала меня.

– Время – деньги! Хозяин любит, чтобы работу исполняли быстро и качественно! Я понимаю, что это твой первый день, но, если хочешь работать здесь, исполняй все приказы мгновенно, никогда не спорь и не обсуждай эти приказы! – дает она мне совет, а затем указывает рукой на дверь. – Сюда! Всегда стучи!

Я киваю и приближаюсь к большой массивной двери, стучу несколько раз.

– Входи! – слышу с обратной стороны и, сделав глубокий вдох, открываю дверь…

Глава 3

Когда вхожу внутрь, вижу двоих мужчин в солидных костюмах. Один возглавлял массивный стол, сидя на большом кожаном кресле, а второй сидел в стороне на диване и перебирал стопку каких–то бумаг.

– Проходи, Алена! Присаживайся, – приглашает мужчина, сидевший за столом, указав на стул напротив себя.

Я быстро прохожу вглубь кабинета и размещаюсь на указанном месте.

– Добрый день…

– Добрый день, Алена! Молодец, что без опозданий. Люблю пунктуальных людей, – сразу говорит он, внимательно разглядывая меня. – Итак… Меня зовут Леонов Макар Егорович. Сразу скажу, что люблю порядок и ценю верных людей! Если вы оказались в моем кругу, в первую очередь, мне нужно от вас беспрекословное исполнение моих приказов! А также, в связи с тем, что я публичная персона, мне необходим человек, которому я могу доверять.

– Вы можете мне доверять, Макар Егорович, – сразу отвечаю. – Я пришла сюда работать, а не трепать языком.

– Хорошо, – хвалит. – Но все равно прежде, чем мы начнем, нужно, чтобы вы подписали договор о неразглашении. Любая информация, которую вы узнаете, а также то, что происходит в этом доме у меня в жизни или жизни моих подчиненных, вам будет запрещено рассказывать другим. В случае нарушения условий договора вам будет грозить уголовная ответственность.

– Я поняла, – говорю растерянно. Такие правила меня пугали, но я не собиралась никому рассказывать об этом человеке, поэтому не переживала насчет условий. – Это значит, что меня принимают на работу? – решаю уточнить прежде, чем что–то подписывать.

– Да, вы мне подходите, – говорит мужчина. – Все, что мне нужно знать, я уточнил у Константина Эдуардовича. Он дал мне о вас достаточно хорошую характеристику, поэтому… рад приветствовать вас в кругу своей семьи! – добавляет, поднимаясь на ноги. – К сожалению, теперь вынужден вас покинуть. Все остальное вам расскажет мой поверенный Игорь Максимович. Не стесняйтесь, спрашивайте у него все, что вас интересует. Комнату наверху вам уже выделили, поэтому уже сегодня вы можете переезжать.

– Переезжать? – переспросила. – Простите, но я не могу переехать сюда. Я думала, что сиделка нужна с восьми утра и до восьми вечера…

– Да, все верно. Переезд необходим для вашего удобства. Но если вам проще приезжать в восемь утра и уезжать вечером и вы не будете задерживаться, то, думаю, в этом нет проблемы. Поступайте, как вам удобно. Главное – вовремя будьте здесь.

– Хорошо! Я буду приезжать вовремя! – сразу обещаю.

– Хорошо, но комната все равно будет за вами. Если вдруг вам захочется переодеться или уединиться.

– Спасибо! – благодарю.

Такой заботливый и внимательный. Не многие богатые люди ведут себя подобным образом. А тут столько уважения… Кажется, мне повезло с работодателем.

Мужчина уходит, а я остаюсь в кабинете с его поверенным, который тут же переходит к делу.

– Вот первый пакет документов о неразглашении, с которым вам нужно ознакомиться, а затем подписать. – Он протягивает мне несколько листов А4, соединенных скрепкой. – А здесь все о ваших обязанностях, оплате и условиях, – добавляет сразу, вручая еще одну более толстую стопку бумаг.

Я быстро проскользнула взглядом по мелкому шрифту. Вижу очень много разных пунктов касательно увиденной или услышанной информации в этом доме и, в целом, относящейся к имени владельца дома. Все было прописано в мельчайших деталях. Ни сейчас, ни потом, ни даже в другой жизни я не имею права что–то говорить о Макаре Егоровиче и обо всем, что его касалось. В случае, если расскажу хоть что–то третьему лицу, мне грозит срок до пяти лет.

Но дело в том, что я не собиралась никому ничего говорить. Если Леонов боится слива информации в прессу, то он зря переживает. Я могу держать язык за зубами, особенно если мне хорошо платят. А зарплату мне обещали приличную.

– Можно ручку? – попросила я, заканчивая просматривать первый договор.

– Вы отчетливо понимаете свои обязанности и то, что сейчас подписываете? – уточняет мужчина, внимательно наблюдая за тем, как я спешно просматриваю документы. – Все, что будет происходить на территории этого дома, нельзя выносить за его пределы! Нельзя никому говорить, где и на кого вы работаете, сколько вам платят!

– Понимаю.

– Человек, за которым вам придется ухаживать, – младший брат Макара Егоровича. Все, что от вас нужно, – это приходить вовремя, следить, чтобы пациент ел, пил и принимал лекарства. Вы должны будете помогать ему одеваться, мыться, заниматься на тренажерах, придерживаясь графика! Но при этом никаких разговоров, общения! – продолжает мужчина, коротко перечисляя все то, что было в уговоре. – Никаких лишних вопросов или предположений касательно приема лекарств или лечения.

«Почему?» – хотелось мне спросить, но я помнила о пункте «не задавать лишних вопросов». Не хочу в первый же день проявить себя с плохой стороны. Все, что меня сейчас интересует, – это кто мой пациент и насколько все ужасно. А другое меня не должно волновать: это работа и мои деньги, которые на данный момент мне жизненно необходимы!

– Да, – говорю уверенно, оставляя подпись под договором. – Я все поняла!

– Тогда… предлагаю познакомиться с пациентом! – заключает Игорь Максимович, забирая у меня подписанные бумаги. – И уже завтра вы сможете приступить к работе…

Глава 4

Боялась ли я?

Сначала нет, потому что ничего опасного или странного в происходящем не видела. Но затем, когда мы начали спускаться в подвал, мне стало как–то не по себе. Во–первых, если больной человек – брат хозяина, зачем такие условия? Во–вторых, вокруг было много охранников. И, в–третьих, система безопасности была на уровне, предусмотренном для смертельно опасного убийцы: несколько бронированных дверей, через которые можно было пройти, введя код, плюс решетки на тех окнах, что все же были в подвальном отделении где–то под самым потолком, а также большое число камер наблюдения.

Конечно, подвал был отлично переделан, с неплохим ремонтом (белой плиткой и пластмассовыми панелями), но все же здесь оставалась неприятная сырость и мрачность. Тут не наблюдалось тепла, уюта или каких–то мельчайших признаков жизни. Просто стены и пол, подобные на больничные, с несколькими дверями, которые тоже закрывались кодовым замком. Как минимум подозрительно все… Брат ведь! Хозяина дома! И вдруг я подумала о том, что, возможно, он смертельно опасный, агрессивный или настолько безумный, что его боятся держать слишком близко к цивилизации…

Тогда… что будет со мной?

– Скажите, – поддавшись импульсу, спросила я, глядя в спину Игоря Максимовича, который провожал меня к пациенту. – Он опасен?

– Кто? – уточняет мужчина, бросив на меня быстрый взгляд через плечо.

– Брат Макара Егоровича.

– Он ненормальный, псих… У него бывает много разных сбоев в голове, но в отношении слабого пола… он благоразумен, – отвечает мужчина, продолжая путь. – Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает, – заверяет, явно понимая, к чему мой интерес.

Я быстро взяла себя в руки. «Не задавать лишних вопросов», – напомнила себе. Если что, моя сестра знает адрес, куда я направилась. К тому же… Константин Эдуардович не посоветовал бы ничего из того, что угрожало бы мне. Он знает, что моя жизненная ситуация итак плачевная.