Пятнадцать ножевых

А Томилина эта — ничего так, рыжая, бедра крутые, не идет, а пишет. Не модель, конечно, тыл широковат для модных дефиле, но хороша! Волосы кудряшками, интересно так потряхивают при ходьбе. В джинсах, ботиночках черных, поверх халата куртка болоньевая. Пижонская, конечно, коротенькая, но смотрится интересно.

— Челюсть подбери, фельдшер, — засмеялась Светлана Григорьевна. — У нас тут девчат красивых немало, еще глаз вывихнешь. Давай, езжай. Вон, Харченко уже в машину пошел.

Томилина стояла у «рафика» и вертела головой во все стороны. Точно, пытается высмотреть, где Панов, который должен с ней ехать. Подошел, представился:

— Здравствуйте, я Панов. Андрей. Куда путь держим?

Девушка с интересом посмотрела на меня, даже чуток покраснела.

— Меня зовут Елена Александровна. Здесь недалеко, давление.

А голосок слегка преувеличенно бодрый. Ну да, волк со скорой, десять тыщ вызовов. Мандражирует. Если сразу после интернатуры, то могла весь год прислоняться к чьей-нибудь широкой спине и заглядывать из-за плеча, а как оно вообще. Потому что докторам из спецбригад, да и с линии тоже, взваливать на себя практически бесплатное обучение новичков улыбается не очень. Вызовет начмед, скомандует — вот этот стажером будет. Кивнет доктор, смиряясь с неизбежным злом, и поедет дальше.

Водила нам попался живописный. Лет шестидесяти, с торчащими во все стороны какими-то пегими волосами и густым украинским акцентом. Когда первый раз рот открыл, то оттуда выглянул единственный клык, длинный и желтый. Впрочем, Мишу Харченко это не смущало ни грамма. Он тут же начал юморить и смеяться собственным шуткам.

— Ох, доктора, сейчас выдам вам историю, мне вчера кум пока рассказал, я три раза чуть не обоссался! Короче, пришел мужик к врачу, тот ему с порога — на, выпей таблетку. Не, представляешь, не спросил ничего, так сразу, на лекарство! — Харченко захихикал. — Ну, этот выпил, сидит и спрашивает, а что за действие у порошка? А тот ему говорит… — тут Миша загоготал, вспоминая смешную концовку, и потом продолжил, при этом совершенно нагло подрезая троллейбус: — Сейчас узнаем! Нет, представляете, дал таблетку и не знает от чего!

Я промолчал. В следующую субботу этому анекдоту исполняется примерно триста лет. Его знают все первокурсники. И всё остальное население планеты. Вот вчера водитель Харченко стал последним землянином, которому его рассказали. Повезло нам с шофером. Будет петросянить круглосуточно.

Первый вызов и вправду был с давлением. Пока Томилина расспрашивала восьмидесятилетнего дедулю что да как, я без всяких команд измерил артериальное, засунул клиенту термометр под мышку, посчитал пульс. Сто лет этим не занимался, всегда помощники были. А тут сам. Непривычно, но руки помнят.

— Кардиограммку делаем? — спросил я, приглашающе вжикнув «молнией» на чехле.

— Да, конечно, — чуть растерянно ответила Елена Александровна, недоверчиво косясь на прибор. Похоже, этот навык у нее не очень развит.

Прицепил электроды, вспомнив, что «каждая женщина злее черта». Это такая памятка, чтобы не забыть, какого цвета проводянку к какой конечности цеплять. Почти быстро прицепил заземление к стояку отопления. Судя по расчищенной от краски площадке, я тут далеко не первый с этим. Пощелкал переключателем, снял ЭКГ. Просто как мычание. Одноканальный кардиограф, без всяких наворотов. Кто хоть раз пользовался, никогда не разучится. Расписал отведения, заодно глянул, нет ли чего страшного. Я не специалист и с умным видом про направление вектора электродвижущей силы рассуждать не смогу, но признаки катастрофы увижу. Ну, и отдал докторше, тихо добавив: «Ничего особого». Та с умным видом протянула ленту между пальцами, хорошо хоть не вверх ногами, и изрекла вердикт: «Нормальная кардиограмма». Воткнули деду в тыл дибазол с папаверином, подождали минут пятнадцать. Ага, начало снижаться потихонечку. Можно и ехать.

Да тут же многоразовые шприцы! Вот это песня, пипец какая грустная. Иголки тупые и гнутые. Кстати, мытьем, обработкой и даже заточкой занимается аптекарша. Поршни, конечно, безбожно пропускают. В мышцу колоть еще куда ни шло, а вот с венами может превратиться в серьезный квест. Сочетание тупой иголки, толстой шкуры и слабеньких извитых вен, прячущихся глубоко под кожей — тот еще аттракцион.

Ну, и понеслось. Вызова сыпались один за другим. Давление, «всё болит», перелом предплечья, еще гипертоник. На станцию заезжали, даже чай попили. С Томилиной пообщались немного, вроде ничего девчонка, без закидонов. Закончила лечфак стомата, в разводе. Это я специально не спрашивал, сама брякнула что-то про бывшего. Москвичка, живет с родителями. Кстати, за фишку с кардиограммой спасибо сказала.

К часу ночи вроде как население начало успокаиваться и я даже прилег подремать. Но натренированный мозг не пропустил вопль «Седьмая! Томилина, Панов!». Вот странное дело: других не слышишь, а свой вызов — сразу просыпаешься. Посмотрел на часы — четыре тридцать. Быстро собрался, проверил, не вывалились ли во сне наркотики из кармана, схватил чемодан — и вперед.

Возле «рафика» уже поеживался Харченко. Двигатель уже завел, проснуться окончательно пытается. Вышла Томилина, на ходу засунула бланк вызова в планшет. Сели, поехали. Повод — трудно дышать. Дама, семьдесят два. Хорошо, хоть у Миши анекдоты кончились на сегодня.

Приехали, дом — хрущевка без лифта, нам на третий этаж. Дверь приоткрыта. Ждут, значит. Только дошли до больной, я сразу понял — покой кончился. Дамочка, весом сильно за центнер, лежала на кровати, ее кожа стремительно приобретала цвет, который романтики называли «мертвенная бледность». Одышечка за сорок, и весьма хорошо слышные свист с бульками. Поздравляю с отеком легких.

Смотрю на свою начальницу, а она как-то немного в прострации. Первый раз, что ли? Чем тогда в интернатуре занималась? Я к ней подошел и подтолкнул к столу. Типа, сядь и не мешайся. Вслед за нами в комнату протиснулись родственники и я начал организовывать медпомощь.

Приволокли кресло и общими усилиями пересадили даму в него. С таким состоянием лежать не очень полезно для жизни. Видать, родственники поздно услышали дыхание паровозного типа, залежалась женщина. Меряю давление — сто шестьдесят на сто десять. Ну хоть не шок. Уже чуть легче. Выгнал домашних из комнаты, дабы не поглощали столь нужный кислород. И не мешали процессу. Без свидетелей всегда проще.

Пока я искал посуду для ампул, чтобы они не валялись по всем углам, Томилина, наверное, немного пришла в себя и решила принять участие в лечении. По крайней мере, когда я развернулся, она уже пилила ампулу.

— Эуфиллин? — предложила она. — И преднизолон? Одышка же.

— Похороним пациентку, — тихонечко сказал я ей на ухо. — Тут же отек легких, не бронхиальная астма. Злокачественная тахикардия — и пиши привет.

— Ой, — ампула выпала и покатилась по столу, я на самом краю успел поймать ее. — Что же… — она прикрыла рот рукой. И, похоже, опять из процесса лечения выпала. Чем подсказывать ей каждый шаг, лучше сделать всё самому.

— Давай я разберусь тут. А ты мухой в машину — Елена меня выбесила и я перешел на «ты». — тащи кислород и кардиограф. Быстрее только!

Подействовало. Времени на уговоры нет, у женщины скоро пена из легких попрет. Ладно, пока живительный баллон принесут, начнем с главного. Если уже булькает, то надо сушить. А лучше морфия для этого еще не придумали. Ну вот, куб наркоты, десять физраствора, и погнали. Хорошо, что в вену удалось с первого раза попасть. Тетка терпеливая, молодец, сидит и не шевелится.

Морфий надо вводить медленно, а то у пожилых можно нарваться на остановку дыхания. А это, считай, верные похороны. Я уже заканчивал, когда в прихожей загрохотала медоборудованием Томилина. То, что углы поббивала, это фигня, не нам это ремонтировать. А поломает кардиограф — мне же его сдавать. Думать надо!

Я подключил кислород, надел маску на лицо больной. Морфий свое дело сделал, булькать почти перестало. Но именно что «почти». Да и фонендоскопом влажные хрипы слышно хорошо. Ладно, есть у нас в запасе средство. Я взял отработанный шприц, промыл его физраствором и набрал из флакончика спирт. «Рыжая» сидела и только смотрела на меня круглыми от удивления глазами, даже рот закрыть забыла. Я пшикнул в редуктор немного. Тут у больной терпение кончилось и она попыталась масочку сдернуть. Спирт в кислороде — ужасно неприятная штука. Так что я тут же припахал Томилину поддерживать дисциплину и не давать прерывать процедуру. Нечего тут сидеть и расхолаживаться. Если по уму, то двое — самый минимум народа, чтобы сделать всё качественно и не затягивая.

Худо ли, бедно — но кислород, сначала со спиртом, а потом и без, мы выдышали. Баллон аж изморозью покрылся. К этому времени и одышка до приемлемых двадцати восьми снизилась, и давленьице упало до ста пятидесяти на девяносто. Рановато еще праздновать победу, но динамика-то положительная. Сейчас еще фуросемиду шесть кубов в вену для полной радости и можно снять, наконец-то, кардиограмму. Знаю, что с этого начинать надо было, но рук у меня всего две. В любом случае, вне зависимости от того, что там с зубцом Т и комплексом QRS, лечение ничем не отличалось бы.

— Кардиобригаду зови, — сказал я Елене уже после записи третьего отведения. — Инфаркт.

Ну и всё, теперь только сиди и жди. Полномочий самостоятельно возить сосудистые катастрофы в больницу у нас нет. Да и глядя на довольно-таки внушительные размеры пациентки, желания тащить ее с третьего этажа почему-то не появилось. У спецов двое фельдшеров, да сынишка болящей, и соседей позвать можно под такое дело. Не только можно, но и нужно. На циничном скоропомощном жаргоне называется «искать негров». А что среди ночи разбудили, не страшно. Зато соседям подсобят.

Пока ждали, Томилина заполнила карточку. Я честно продиктовал все лечение, доставая ампулы по одной из пепельницы, в которую я их бросал. А это что? Вот же… как себя так назвать, чтобы и не обидно, и понятно, что чуть не облажался? Ампулу от морфия я впопыхах бросил в кучу, а достать не догадался.

Сразу вспомнил случай, как ребята ездили хрен знает куда искать ампулу. Потому что забыли как раз морфий. Поработав немного на скорой, всегда найдешь способ заиметь пустую емкость от наркоты. На всякий случай: потеряли, раздавили. Но обычно запастись удается тем, что в ходу. А это промедол. Именно его колют в подавляющем большинстве случаев. Так вот, добры молодцы после смены вернулись на вызов. На своем транспорте, вестимо дело. Но чистоплотные хозяева уже вынесли мусор в контейнер. Вот и ковырялись ребята там, отпугивая бомжей и не подпуская мусоровоз, пока не откопали заветную стекляшку. Сколько потом раззява-фельдшер поил пивом остальных участников перформанса, история умалчивает. Но точно не один раз.

* * *

Приехали спецы, мы им сдали больную, уже вполне раздышавшуюся к тому времени. Но инфаркт ведь никуда не делся. Так что вызов был строго по делу. Мы коллегам мешать не стали, взяли вещички и пошли на выход.

Харченко бессовестно дрых. Ему что: привез куда сказали, подождал, поехал дальше. Это сейчас в «рафике» относительно тепло, печкой согреться можно. А зимой тепло из жестянки выдувает в момент, ничего не поможет. Естественно, водила грелся. Бензин по талонам, да и так стоит копейки. Но когда я открыл салон и начал туда затаскивать наше барахло, Миша почему-то решил показать, кто тут главный.

— Вы, дохтора, там спали, что ли? Полночи вас жду, ипана мама.

Я спокойно сложил вещи по местам, подождал, пока усядется на свое место Елена. Миша продолжал что-то ворчать..

— Слышь, Харченко, тебя что не устраивает? Мы на вызове сколько надо, столько и сидим. Тебе-то что?

— Сами по теплым квартирам прячутся, а я тут мерзни, — завел шарманку Миша.

— Не твое дело. Кто на что учился. Давай, двигай..

Водила дернул машину со старта, видать, отомстить решил. Но дальше спокойнее поехал. Тем более, что нам по рации вызов пытаются передать.

* * *

Вызов, если честно, ерундовый был. Язвенник со стажем, то ли съел неправильное, то ли время пришло, но заподозрил у себя кровотечение. Была ли рвота знаменитой «кофейной гущей», или мужику показалось, кто ж его знает. Давление нормальное, пульс не частит. Живот в эпигастрии побаливает, но не критично, брюшина не раздражена. От греха подальше Томилина решила везти его в стационар. Ну и ладно, пока свезем, пока вернемся, и дежурству конец.

Собрались, подождали пока жена больного соберет ему сумку с самым необходимым, и помчались. Путь нам не близкий, в шестьдесят первую больницу. Но это пешком далеко, а на «рафике», да без пробок — дело двадцати минут. Помог больному дойти до приемного, да и ушел. Докторша осталась оформлять бумаги, а мне там делать нечего. Залез в салон, сел в кресло. Харченко сидел, надувшись как мышь, обидку держал. Зато тишина какая замечательная, ни одного тупого анекдота. Полезная плюха оказалась.

Восьмой час, время на базу возвращаться. И рация молчит. Странную дорогу Миша выбрал, конечно, зачем по Пречистенской набережной поперся, только ему известно. Или она сейчас Кропоткинская еще? Может, задумался, поворот на мост пропустил? Да и ладно, его дело.

Сижу, медитирую потихоньку. Нормально первое дежурство прошло. Вроде нигде не накосячил, с врачихой общий язык нашли. Харченко, конечно, козел, но ссыкливый. Переживу как-нибудь.

Глаз зацепился за какую-то неправильность на дороге и я присмотрелся, пытаясь понять, что там не так. Ага, автобус, обычный «ПАЗ», как-то очень уж быстро мчится. Дорога почти пустая, конечно, но на фига же так лихачить? Уже под восемьдесят прет. Даже не думал, что он такую скорость выдавать может. Опа, ни хрена ж себе! Да там у водителя проблемы, похоже! Потому что желтая жестянка вдруг повернула и начала стремительно приближаться к парапету. А он здесь довольно низкий.

Дальше все было как в кино. Подпрыгнув на бордюре, «ПАЗ» проскрежетал по парапету, оторвав от дороги левую сторону, а потом, гремя, покатился в реку по ступенькам, ведущим к пристани речного трамвайчика.

Глава 6

— Ох ни хера ж себе! — подал голос Миша. Он даже привстал немного, глядя на место аварии.

— Тормози! — крикнул я ему. — Давай, подруливай где автобус упал!

До Харченко дошло, что проехать просто так не получится. Мы же скорая, не хрен собачий.

У злополучного парапета уже стояли «ЗИЛ»-поливалка и горбатый «Запор». Вот как раз из малолитражки выскочил мужик и начал громогласно вещать, что видел в салоне пассажиров. Пока я подбежал, из воды торчала только задница автобуса, да и она, сопровождаемая бульканьем, довольно бодро погружалась.

Это мне показалось, или у заднего стекла мелькнуло чье-то лицо? Черт, быстро сильно, не заметил. Но вот снова… Детское?

— Лена, вызывай диспетчеров, срочно сюда всех! Спасателей милицию, кого придумают!

— А ты… что?.. — спросила она, глядя как я складываю на асфальт у своих ног халат.

— Там ребенок в автобусе, пока кто приедет, поздно будет! — я снял туфли и залез на парапет.

Кто-то вынырнул слева, показалась на поверхности голова, скрылась, опять вынырнула.

— Там… в салоне! — прохрипел мужик, и, как-то странно подгребая одной левой рукой, двинулся к берегу.

— А ты откуда выплыл? — крикнул я.

— Слева, за води… — только и добавил пловец, на пару секунд опять погрузившись в воду.

Наконец, его выдернули и он успел рассказать, что смог открыть форточку и выбраться. Ну да, он маленький, щуплый.

Его путь не очень хорош — далеко и неудобно, это же надо заплывать через узкое окошко и потом маневрировать, забираясь в салон. И назад так же. Да и смогу ли я там пролезть, даже один? Попытаю счастья с правой стороны.

Бр-р-р, холодно-то как! Днем еще ничего, а ночью дубак натуральный! Вода, пожалуй, не теплее. Я оглянулся. Окружающие оказывают моральную поддержку восхищенными взглядами с ноткой тревожности. В кино перед таким обычно крестятся, но меня мода на православие миновала и я даже не помню, какого плеча надо касаться после пупка. Так что без красивых жестов — оттолкнулся и прыгнул. Боженьки, какой же холод! Меня сюда перенесли для того, чтобы я окочурился в этой сточной канаве? А я ведь даже нагрешить как следует не успел!

Вода мутная, ни хрена не видно почти. Не Хургада. Туша автобуса всё же имеется, это я растерялся от холода. Подплыл поближе. Задняя дверь закрыта. После нее стекло, целое, как ни странно. Блин, догадался бы хоть кирпич какой взять, разбил бы. Ладно, смотрю дальше. Ага, есть. Тут стекла нет почти, только обломки торчат. Не порезаться бы, как-то не хочется в такой грязнючей воде. Стукнул пяткой, еще раз, освободил проем.

Вот после этого смог нырнуть дальше. Легкие уже жгло и вдохнуть хотелось очень сильно. Сразу почти наткнулся на женщину, схватил под мышки, попытался вытащить. Блин, рука соскользнула! Да что ж ты сделаешь! Дернул еще раз, пошла, родимая! Только вот длинные волосы мешают, в лицо лезут.

Ох, как же хорошо! Воздух! Дышать! Возле меня кто-то рухнул в воду сверху, обдав обильными брызгами. Молодой парень какой-то. Подтолкнул ему женщину, говорю:

— Там бы стекло заднее разбить. Я сбоку занырну, ты принимай их, пока у меня дыхалки хватит. Потом поменяемся.

Вторым был мужик какой-то, этот вроде даже трепыхался немного. Но не сопротивлялся совсем. А где же ребенок? Со следующей попытки я проплыл до заднего сиденья, но никого на нашел. Даже пошарил рукой под креслами — опять пусто. Фигня какая-то плавает в воде — и всё.

— Давай я! — предложил мой помощник, когда я вынырнул пустой. О, тут уже и народу собралось побольше. Надеюсь, скоро и профессионалы прибудут. А то пальцы не гнутся почти.

— Последний раз, потом ты, — ответил я. Вот же вбил себе в голову это промелькнувшее лицо!

Эта попытка, как мне показалось, тоже будет пустой. Я пронырнул еще раз до заднего стекла и начал продвигаться в сторону водительского места. Не видно было ни хрена, всё наощупь. Сначала я подумал, что под руку попалась какая-то ерунда из сумки пассажиров, но потом что-то мне показалось странным. Не то веревка, не то что-то похожее. А пальцы уже задубели и чувствительность потеряли сильно. Уж не знаю, что меня толкнуло на дальнейшее исследование — уже надо было заканчивать с этим погружением, но я за эту веревку дернул, и у меня под ладонью оказалась голова.

Сил ощутимо прибавилось. По крайней мере, я девчонку вытащил и не захлебнулся, выбрался на поверхность.

— По правой стороне вроде нет никого, — сказал я парню. — Эту нашел на третьем сиденье сзади. Осторожно, не порежься.

Ну и всё. парень нырнул, а я потащил девочку к берегу. Вот же, вроде и рядом, считанные метры, а тяжело, просто так и тянет разжать руки, чтобы полегче стало.

С пристани утопленницу у меня забрали, а потом и мне помогли выбраться. Сам бы точно не смог. Кое-как добрался до верха. На меня даже внимания никто не обратил поначалу.

Ого, а тут уже жизнь кипит изо всех сил! Три скорые, менты, какие-то начальники на «Волге». Времени-то прошло всего ничего, а уже понаехали. Без них никуда, а то если никто с важным видом доклады принимать не будет, считай, и работы не сделали. Но мне хрены с черной «Волги» побоку. Жажду согреться и вещи свои найти.

Пошел к нашей машине. Надеюсь, там и первое, и второе мои желания сбудутся. Пока добрел эти пять метров, думал, окочурюсь. Правда, последние пару шагов меня Елена сопровождала: подбежала, схватила за руку.

— Раздеться помоги, — сквозь стук зубов попросил я ее.

Она стащила мокрый свитер, потом рубашку, вцепившуюся в меня в попытках отобрать остатки тепла. Я попробовал расстегнуть брюки, но пальцы застыли крюками и снова глянул на докторшу. Она покраснела немного, но помощь оказала. Чего тут стеснятся? Девка замужем побывала, а штаны с мужика снять боится. Причем, безо всякого сексуального подтекста.

Но низ моего гардероба мы в салоне «рафика» сняли. Трусы, правда, я уже один стаскивал. Натянул халат на голое тело, и только тут решил проверить, где волшебная коробочка. Похлопал по карманам — пусто.

— Наркотики… — голос еще не вернулся, один сип получается.

— Я себе переложила, — сказала Томилина и в доказательство показала мне искомое. — Андрей, какой же ты… — она замолчала, подбирая хорошее слово, но я этот праздник прервал. Не люблю.

— Потом расскажешь, какой я молодец. Что тут?

— Первый мужик, ты его видел. У него перелом плеча. Правого. Анальгин в мышцу, шина, бинт, отправили в травму. Там потом еще женщина выплыла, у нее порезы на лице, обработали, тоже в травму.

— А на чем отвезли хоть?

— Так скорых понаехало на аварию, выбирай на вкус, — улыбнулась Елена. — Женщину, которую ты первой достал… спецы увезли, живую. Мужчина… умер. Там, наверное, перелом шейных позвонков. Слушай, ты погрейся, пойду, посмотрю, что там с девочкой этой.

Я с удовольствием развалился в кресле, протянув босые ноги к печке. Жизнь начала возвращаться ко мне. Хорошо. Вот я прямо доволен собой. Не струсил, не спрятался. Уж кому-кому, а себе врать нечего. Не был я уверен. До последнего. Наверное, пока на парапет не встал. Когда разувался, сомнение было еще. Вроде как в глубине души надеялся, что кто-нибудь подбежит, скажет, мол, да ты что, помощь оказывать надо. Но случилось, а назад пути нет. Как же назывался тот фильм, где парень кому-то сказал, что уезжает из поселка, а его и вправду выпроводили? Вот и я так.

Дверца «Рафика» открылась и я услышал чей-то голос:

— Вот, Борис Евгеньевич, это фельдшер Панов, седьмая подстанция, он первым начал спасательные работы.

Я подобрал ноги и запахнул полы халата. А то некоторые части моего организма под действием тепла уже приобретают нормальные размеры.

— Здравствуйте, — сказал я, посмотрев на посетителей. Трое, в серых костюмах, накрахмаленных белых рубашках, галстуках. Интересно, они и спят в этой сбруе? Хотя нет, вот у того, который посередине, наблюдается легкая небритость. И галстук повязан небрежно. Из кровати выдернули, наверное.

— Сколько человек вытащил? — спросил небритый.

— Троих, — ответил я. — Женщину, мужчину, и девочку. Вы извините за мой внешний вид — промок, холодно…

— Данные запишите, — не поворачивая головы, велел тот, которого назвали Борисом Евгеньевичем. — Вы нас извините, — это он уже мне. — Спасибо вам.

Ну, и пошли. Дверцу, сволочи, не закрыли. Но только я потянулся к ручке, вернулся один из троицы, знакомиться. Записал паспортные данные, где учусь, всякое такое. Ясен перец, адрес я общаги дал. У меня и штампик в документе про это есть. А столица нашей родины нарушителей паспортного режима не любит. Даже если они спасают население из-под воды.

А потом мужик этот, в костюме, прямо-таки удивил меня. Оглянувшись как опытный заговорщик, он вытащил откуда-то из недр пиджака фляжку из нержавейки, миллилитров на сто, наверное, и протянул мне.

— Держи. Согрейся.