Помоги проекту - поделись книгой:
Макароны на молоке мне всё же достались. И кусок хлеба тоже. Горбушка, как блатному. В качестве компенсации за деда.
Доверенные лица столовщицы быстренько собрали грязную посуду и сгрузили ее для последующего мытья, а я пошел прогуляться и всё же совершить первичную разведку. Момент почти самый удобный, если в дневное время. Медсестры и санитарки все сейчас кормят лежачих. Процедура непростая, так что занимаются только этим. Пациенты в большинстве своем забились в туалет и курят. У меня уже трое спросили сигаретку.
А вот и пост. Естественно, всё убрано и закрыто. Порядок блюдут, как же. Дед Курочкин не одинок. Стащат всё, просто так. Испортят и выбросят. Таблеток здесь нет, они в другом месте. Вон только из-под пустой коробки газета выглядывает. Судя по внешнему виду, довольно свежая. Заголовки вверх ногами читать неудобно, но терпимо. «Гордимся своей Родиной», «Дневник событий», «Успех латвийского театра»…
— Хотел чего?
Поворачиваюсь, вижу, стоит медсестра, на обходе была. Лет сорока, полновата, халат и колпак накрахмалены, как броня прямо. Её и по фамилии называли. Как же? Бородина, точно! Та самая, которую я вроде ударить собирался!
— Да вот, извиниться хотел, — смущенно улыбаясь, промямлил я. — Мне сказали, что я при поступлении вас ударить хотел… Вы уж простите, не знаю, как и вышло…
— Ладно, принято, — без улыбки, но гораздо приветливее ответила она. — Работа у нас такая, — и Бородина, осмотрев меня с головы до ног, слегка тормознув взгляд посередине, хмыкнула.
— А можно газету взять почитать? — добавил я, кивая на стол. Руку не тяну, пусть почувствует себя хозяйкой положения. — Я аккуратно, потом верну.
— Бери, — милостиво разрешила она и пошла дальше по коридору.
Я потащил газету, придерживая другой рукой коробку. Прочитал последний заголовок: «Величие ленинских идей» и… «Речь Л. И. Брежнева». Посмотрел на название газеты. Издание Центрального Комитета КПСС «Советская культура». Слева от логотипа была прицеплена блямба ордена Трудового Красного Знамени, а справа — дата выпуска. Семьдесят первый номер стоил пять копеек. И прочитать его мог каждый, начиная со вторника, 2 сентября 1980 года.
Глава 2
Вот это, блин, сюрприз! Колотило меня знатно. Я только добрел до «своей» кровати, как понял, что сейчас вывернет. Спрятал газету под подушку, попросил санитарку «присмотрите» и рванул в сортир. Влетел ракетой, растолкал курильщиков… и меня вырвало чуть не фонтаном. Из глаз потекли слезы. По плечу похлопал кто-то из больных:
— Ты как? Медсестру позвать?
— Не надо, — ответил я, выплевывая остатки рвоты в чашу «генуя». — Психанул просто.
— А, ну тогда ничего, это у нас тут обычное дело, — протянул незваный помощник. — Умойся, полегчает.
А я плескал в лицо холодную воду из-под крана и пытался успокоиться. Восьмидесятый год! Жил я в этом вашем Советском Союзе. Как вспомнишь, так и вздрогнешь. До восьмого класса в сортир на улицу ходил. И печное отопление. Хотя, что греха таить, в институт бесплатно поступил, врачом стал. И неплохим. По нынешним временам с теми стартовыми условиями мне бы ни хрена не светило. Хотя… уже будущим. Ныне, пишут в газете, товарищ Брежнев в Алма-Ате выступает.
В тот же день, меня перевели в обычную палату. Всего шесть коек, тумбочки у каждого своя и, говорят, вечером в телевизионной передачи смотреть можно. Курорт! Сразу всех позвали на прием таблеток, но оказалось, что у меня утренних нет. И хорошо.
Познакомился с ребятами. Три шизофреника, один уже разваленный совсем, плюс органик, как раз тот, что мне в сортире помочь хотел, Веня его зовут. И для полного букета умственно отсталый Коля. С умеренной умственной отсталостью, тихий. Ну и я…. Или красавчик — я провел рукой по подбородку — был с прибабахом? Нет, не может быть, в институте уже давно бы вычислили.
Посидел, полистал газету. За пять копеек, конечно, много ждать не стоит, но вот читать явно нечего. Или это у меня от стресса? Ладно, что сидеть? Надо думать как выбраться. Пока пытался включить процесс мышления, всех начали выгонять на прогулку. Пациенты потянулись к выходу. Пошел и я. На улице не жара — термометр показывает двадцать градусов, но вполне комфортно. Всё приятнее запашков в отделении.
Забыл, однако, что я тут не старожил и про мой статус еще ничего неизвестно. Медсестра Бородина постучалась в ординаторскую и спросила, приоткрыв дверь; «Анатолий Аркадьевич, Панову на прогулку можно?». Услышав докторское «Да», я тут же вклинился и получил разрешение побеседовать наедине позже.
Прогулка — это отлично! Надо голову прочищать, чтобы с доктором увереннее разговаривать. Что говорить, я знаю. И что отвечать — тоже. Но спокойствие надо, а его как раз пока нет. Вот похожу вдоль заборчика, смотришь, и устаканится в голове.
Ну, на прогулке всё как обычно. Две санитарки сразу на лавочку плюхнулись, сели свое обсуждать, кто возле персонала скучковался, кто отошел смолить. А я побрел вдоль ограды. Вот тут меня и ожидал сюрприз. К забору с наружной стороны прислонился носатый брюнет, явный уроженец Кавказа. Одет модно — в джинсах, в синей майке с принтом D.A.R.E. Ага, футболочка-то зарубежная. Drug Abuse Resistance Education — образование для противостояния злоупотреблению наркотиками. Штатовская маечка! Не делают таких в СССР!
Брюнет свистнул мне, подмигнул:
— Андрюха, наконец-то! А то эти шакалы к тебе не пускают, вроде как не положено.
— Привет, — осторожно пожал я протянутую руку. Говорит чисто, практически без акцента. Никаких тебе «ара», «генацвале»…
— Какой-то ты странный, — сказал парень, разглядывая меня.
— А ты чего хотел? Я как очнулся, не помню ни хрена. Даже как тебя зовут. Смутно в голове вертится, что знакомы, — мне растерянность изображать не надо. — Даже свой день рождения забыл. Говно, короче, со всех сторон.
— Вот это засада. Ну со мной проще. Я — Давид Ашхацава, мы с первого курса вместе. В общаге на Пироговской живем.
Вот и ладно, на Малой Пироговской я бывал не раз, что там и как — примерно помню. Первый мед, длинноногие студентки… Слушая про себя «нового», киваю головой.
— А что случилось со мной? — задал я самый, пожалуй, главный сейчас вопрос.
— А хрен его знает — пожал плечами Давид — Собрались с девчонками по поводу начала учебного года. Танцевали, выпивали, веселились. И тут вдруг ты сидишь, бледный как стенка, и начинаешь нести неизвестно что. Отбивался от всех, кричал, что кругом враги, в окно хотел выпрыгнуть. А четвертый этаж, Пан, это не шутки. Кто скорую и ментов вызывал — не знаю. Точно не я, — он замялся. — Слушай, Андрюха, А что с работой твоей? Сообщить же надо. А то прогул будет.
— А я работаю? Где? — сюрприз за сюрпризом. Еще с этим разбираться.
— Фельдшером ты. На скорой. Седьмая подстанция.
Забавные совпадения. Я покрутил головой, прислушиваясь к ощущениям. Тело все лучше и лучше слушалось, мышцы подрагивали — давай, прыгни на турник, сделай солнышко. С трудом сдержал порыв. Сначала я делаю солнышко, потом снова на вязки определят.
— Можешь позвонить на подстанцию старшему фельдшеру? — я требовательно посмотрел в глаза Давида — Скажи, что приболел, нанеделю пусть меня из графика вычеркнут, а я потом отработаю.
— Ты, Андрюха, главное, выписывайся, — сказал мне чуть повеселевший брюнет. — А мозги на место поставим. Зачем еще друзья нужны? — он вдруг замолчал и нахмурился. — Стоп, а учеба? Учиться как, если всё забыл?
Я изобразил работу мысли, пытаясь умножить в уме триста сорок семь на шестнадцать.
— Вот про медицину, как ни странно, не забыл.
Надо Давида срочно отвлечь чем-то. Ага, вот…
— Слышал, кстати, анекдот?
— Какой?
«Сдает абитуриентка экзамен по биологии. Ей попадается вопрос — мужские половые органы. А девчконка — целочка, никогда их не видела. Да и билет не помнит. Садится, начинает думать, что делать, как сдавать. Толкает рядом сидящего парня:
— Покажи!
Тот ей: — Обалдела?
Она ему: — Покажи! Провалюсь, так хоть представление буду иметь!
Парню делать нечего, достает, вываливает хозяйство на парту. Все охренели. А препод кричит с кафедры: — Молодой человек! Во втором ряду. Уберите шпору со стола!»
Давид аж согнулся от смеха.
— Во! Узнаю старого Андрюху! А то ходишь с кислой мордой…
Мы поговорили еще минут пять. Вернее, я больше слушал. Мне рассказывать пока нечего. Но я хоть узнал, откуда приехал, с кем учусь и как время провожу. По верхам, конечно, но для начала хватит. И про институтских дам узнал. Похоже Панов считал обязанностью спариться со всеми хотя бы относительно красивыми девушками, которых встречал в своей жизни. И расставался мирно, хотя исключения случались. Потом нас шуганула санитарка, мол, нечего тут переговоры устраивать.
На прощание Давид оставил мне два здоровенных красных яблока. Привет с родины, наверное. Я их сразу есть не стал, запихнул в карманы пижамы.
Прямо с прогулки я пошел к врачу. А чего время зря терять? Основное узнал, можно выгребать.
Я постучался, дождался разрешения. Доктор сидел один, второй стол пустовал. Вернее, был завален старыми историями. В психушке как — поступил кто, на него запрашивают из архива следы предыдущих госпитализаций. Мало ли что посмотреть придется. Чем лечили, что говорил, как вел себя. А так как у некоторых за плечами десятки поступлений, то архивные истории иной раз впору на тележке возить. Как выпишется, свежую историю сошьют в кучу — и до следующего раза.
— Слушаю, — буркнул Анатолий Аркадьевич, не отрываясь от записей.
— Да я насчет выписки, — что тут хороводы водить, быстро выяснил и пошел.
— Какая выписка, Панов? — всё еще продолжая заполнять бумаги, спросил он. — Амнезия не прошла, дезориентирован. Это я тебе как коллеге сообщаю. Чтобы понимал, никаких козней против тебя. Рано тебе уходить еще. И потом… — Анатолий Аркадьевич внимательно на меня посмотрел: — Зайди ка, присядь. И дверь, дверь закрой.
Ситуация перестала мне нравится. Зашел, переложил истории болезней на стол, сел.
— Панов — доктор достал из какой-то папки пару бумажек, посмотрел на них — Ты где тарен взял?
— Таблетки от отравления ФОС?!
Мне оставалось только удивленно хлопать глазами.
— Они, они. У тебя следы тарена в анализах.
Вот откуда галлюцинации!
— Ни сном ни духом, — честно глядя в глаза Анатолию Аркадьевичу признался я. — Отмечали начало учебного года. Была вечеринка с алкоголем…
— Личное дело у тебя чистое — врач задумался — На учете ты не состоял, что не удивительно…
— Подсыпали? — я откинулся на стуле — тот жалобно скрипнул.
— Будем выяснять, — Аркадьевич строго на меня посмотрел. — Я знаю, что сейчас стало модно у золотой молодежи травкой баловаться…
Только не это! Пятно с наркотиками — на всю жизнь. Не отмоешься потом.
— Сообщайте в милицию! — твердо произнес я — Я чист
С милицией мне откровенно повезло. Незадолго до обеда, в палату зашла фактурная дознавательница в форменном кителе и белом халате поверх. Брюнетка лет тридцати, с томными карими глазами. Макияж тоже — вроде и не видно, но чувствуется, что старалась долго. Короче, если и не милиционерша с обложки ведомственного журнала, то где-то близко. В будущем такие зачитывают в телевизор всякую особо важную информацию, глядя в объектив немигающими глазами.
Представилась — лейтенант Видных. Анна Петровна. И фамилия подстать. Разглядев меня, вскочившего, Видная слегка покраснела, поправила прядь над ухом. Предложила пройти в ординаторскую, которую, к нашему приходу, освободили для беседы.
На стул я сел по-турецки, да еще закатал рукава пижамы. Анна Петровна уставилась на мои руки, вздохнула. Достала бумаги, стала, стреляя в меня глазками, быстро заполнять. Сначала шли обычные вопросы — где родился, учился… Благо я знал ответы и дело спорилось.
Наконец, дошли до главного:
— Я уже была у вас в институте. На военной кафедре пропал тарен из аптечек.
— Стал бы я его воровать, чтобы потом закинуться и отвечать на такие вопросы…
— Понимаю. — Видных пощелкала ручкой. — Панов, какие у тебя отношения с Серафимой Голубевой?
И вот что отвечать?
— Сложные.
— Мне рассказали, что ты ее недавно бросил и встречаешься с другой девушкой.
— Допустим.
— А почему тогда она была на вашей вчерашней вечеринке?
— Так мы же учимся вместе… — промямлил я.
— Андрей, ты же понимаешь, что попытка отравления — это покушение на убийство?
— От дозировки зависит…
Дознавательница улыбнулась.
— Смотри ка… Подкованный!
— Я же на скорой подрабатываю.
— Да, это я выясняла. И там у тебя тоже сложные отношения с коллегами, правда?
Я неопределенно пожал плечами.
— Панов, в твоих же интересах мне все рассказать!
— Да не знаю я ничего! Сидели, выпивали, веселились. Ни с кем не конфликтовал. Потом почувствовал себя странно, понесло…
Изображать искренний гнев не пришлось. Я и правда, ничего не знал. Все было запутано.
— Что пили?
— Водку. Девчонкам вино.
Тут меня Давид подковал. Спасибо ему.
— Не медицинский спирт?
Я рассмеялся, подвинулся ближе к Видной. Глазками в меня стреляешь? И кольца на руке нет….
— Анна Петровна, спирт — это уже давно анахронизм. Для медицинских целей используется технический вариант. Сейчас пациенты несут врачам водку, коньяк, даже хорошие вина попадаются. Мартини.
— Мартини?
Видная отодвинулась, но взгляда от меня не отводила.
Поделиться книгой: