Мой Армагеддон

4

Подходящий сук, судя по всему, ветку осины, срезанную вчерашней грозой, старик заприметил издалека. Ельник, через который держал он свой путь, измучил больные ноги сухими корнями, словно чьей-то рукой выволоченными из земли и закрученными самым непредсказуемым образом. Обретенный посох, слава тебе, Господи, был хорош по росту и достаточно крепок, чтобы отшельник мог опереть на него вес тела. Путник перекрестился на редкий луч солнца, нашедший окошко среди плотного лапника высоченных древ, мокрых и хмурых, и, шагнув вперед, предался размышлениям.

«Долгие годы отшельничества потратил я на усмирение плоти и очищение разума, тысячи дней и ночей одиночества, сомкнувшего уста мои и утихомирившего беснование мыслей, и все ради одной цели – обратиться к Богу. Труд сей тяжел, но упорствовал я в достижении поставленного, оттого ныне сознание мое, подобно озеру, воды которого не тронет ветер, и некому бросить камень на гладь его, дабы шевельнуть зерцало, отражающее Небеса. Господи, осталось одно, что мешает мне обратиться к тебе, не как к Владыке, но как к равному. Покой, желанный и обретенный мною, говорит об имени, не том, что ношу в миру, а том, коему следовало бы быть, и только нареченный им смогу стать подле Тебя».

Старик остановился, осиновая ветка уткнулась в зеленый ковер мха, ельник, вздыхающий макушками, облепленными молодыми, сочными шишками, затих. Всевышний не торопился с ответом, и отшельник, задрав полу длинной рясы, двинулся дальше, обратив мысли к пустоте.

«Душа отражает Слово Божие, – отозвалась пустота, – будучи искаженная содеянным».

«Стало быть, – продолжил уже сам старик, – человек есть эхо Его».

«Душа же, – снова вступила в разговор пустота, – обремененная грехом и награжденная добродетелью, имеет имя от Создателя, и оно не то, что дается родителями новорожденному младенцу».

«Откуда же знать отцу земному, как душу нарек Отец Небесный?» Старик зацепился за корень, но посох удержал его от падения.

«Земное имя человека – «включилась» пустота, – есть вибрационный код обращения, доступа, к душе, вызов на связь. Создатель взывает к своей Частице Именем, данным им, а душа молится от другого имени, земного».

«Оба не слышат друг друга», – прошептал вслух отшельник, отчаянно продираясь сквозь заросли бузины.

«Слышат, – возразила пустота, – но, искажая Истину вторично, на кармическое Эхо накладывается Эхо имени».

Покончив с бузиной старик, окончательно выбившись из сил, присел на поваленный еловый ствол.

«Значит, не зря я искал имя свое столько лет, искал, да не смог подобрать, ибо звучание его ведомо только Всевышнему».

Отшельник бухнулся на колени, прямо в сырой слой пожелтевших иголок и простонал:

– Имя мое, Господи, открой мне.

И оттуда, сверху, где касались колючие верхушки беспокойных ладоней северных ветров, прозвучало сильно и величественно:

– Сын мой, имя тебе дам…, – а лесное эхо подхватило, цепляясь за ветви и уворачиваясь от поросших ягелем стволов: – Адам, Адам, Адам…

Во сне

Все гораздо проще, чем кажется на первый взгляд, а если отбросить традиционные, набившие оскомину обороты и назвать вещи своими именами, проще, чем подсунутая под подушку коллективной эго-программой мистическая догма о непостижимости человеческого бытия внутри сновидения, и можно с уверенностью сказать – душа, зажатая рамками плотного тела наподобие бутона, распускается особым четверолистником именно, и только, во сне.

Просто? Конечно, просто. В то время как биологическая оболочка пребывает в неге, зализывая дневные раны и восстанавливая разрушенное собственными руками, душа, освобожденная от оков, словно рыба, попавшая в сети и вдруг, совершенно неожиданно нашедшая выход из тенет самым благостным образом, приступает к «возделыванию почвы», куда падут «семена будущих денных свершений». Неутомима она в трудах своих, ибо в этот момент истинно свободна, а значит, приближена к Истоку, побудившему ее к существованию, наполнившему Суть ее и ткань частию Себя. Неумолима тяга ее к действию в период, определяемый в физическом мире как сновидение, ибо Сам Исток, основа Сути ее, подвижен в покое и покоится в движении.

Но в стремлении к Истоку душа, пребывающая под Контрактом, не отрывается от биологической оболочки и, покинув «стены храма», не отлучается далеко, поэтому-то человек видит и помнит сны, что один «лепесток» всегда на ступенях и никакой ветер не сгонит его прочь. Имя этому аспекту души – Визионер, он же Наблюдатель, или, если угодно, Повествователь.

Роль этой части души пассивна, на «знаменах ее изображена» нейтральность, горизонтальная линия, не склоненная ни в одну сторону, делящая нечто целое пополам, устойчивая в своем положении невмешательства. Визионер связан с физическим мозгом, по этому каналу идут молитвы снизу вверх, а энергия сверху вниз. Этот аспект – «парящий» мост, связующий Землю с Небесами, коленопреклоненную плоть с Сияющим Ликом.

Рыба, вырвавшись из сетей, устремляется к поверхности именно по этому лучу света, пробивающему толщу воды, оставляя за собой вереницу пузырьков, лопающихся, один за одним …во сне.

Второй «лепесток бутона» души Наблюдатель покажет сновидящему, только опустившись на корточки, ниже линии баланса. Это Ребенок, Искра Божья.

Бегай такой мальчик по двору со сверстниками, взрослые, глядя на него, непременно сказали бы:

– Какая повышенная открытость у этого ребенка и целеустремленность.

А приди он в класс, Учитель отметил бы про себя невиданный потенциал роста.

«Ребенок» (как аспект души) есть полное подобие Изначального, посему он всегда находится в нижней позиции, для более высокого «прыжка». Его роль в структуре построения «бутона» – Познающий, это активная позиция, он – начало «парящего» моста, его «Родитель», Исток – окончание.

Рыба заходит в сети не по глупости своей или безразличию, но в поисках корма, в надежде обретения Ребенка, Изначальной Истины, того, ради чего стоит опускаться на глубину, в самую бездну …сна.

Закрой глаза. Здесь – мгновение, а теперь открой их Там (внутри сновидения) и первое, что узришь, – третий «лепесток», Эго души, кредо которого – Защитник. Этот аспект всегда рядом, но не обольщайся, не на линии баланса, а за ней – сложная часть души, с повышенной дуальностью. Глядя на свое отражение в «зеркале», за чертой, сумей найти силы, чтобы честно перечислить качества того, что видишь – сомневающийся, сопротивляющийся, гиперактивный, враждебный ко всему внешнему и необоснованно дружелюбный к себе.

Рыба возмущена поведением той части себя, что привела в сети, и именно Эго выискивает брешь, а найдя ее, приписывает заслуги полностью себе и не сильно стремится наверх.

Эго и Визионер – парные «лепестки», они первые схлопываются в «бутон», когда приходит время покидать …сон.

Теперь, глубоко вдохнув шлейф сказанного, молекулы которого затронув соответствующие рецепторы, отправили в мозг возбуждающие сигналы, можно утверждать, что и у Ребенка имеется своя пара, четвертый «лепесток» души. Здесь Визионер, как ни задирай глаза вверх от линии баланса, не узришь последнего аспекта, ибо имя ему Невидимка. Он – самый сложный и таинственный участник «квартета», кредо его – искуситель, провокатор, зачинатель.

Если настроиться на его волну, Наблюдатель сможет услышать что-то вроде – пустота, антиматерия, антимир.

В этой части души все не очень просто, но в качестве подсказки, некой добавки, возбуждающей интерес к процессу умозаключений по этому поводу, скажем – четвертый «лепесток» есть Непознанная часть Создателя, не внешним исследователем, а Им Самим.

Рыба в принципе обрастает плавниками для обеспечения движения не важно куда, благодаря наличию этого аспекта.

Ну разве это не просто? Нет? Но ведь ты наверняка уже догадался, что пара «лепестков» Ребенок – Невидимка первой раскрывает «бутон» при вхождении в … сон.

Механизм подобного действия заложен в их антагонистической природе, разность потенциалов между «Познающим» и «Пустотой» создана Творцом для движения Его Сути по Пути самопознания. Ничего не напоминает?

Ну, конечно же, Крест. По своей сути, сновидение, «развертывание бутона», – это процедура наложение креста, вот только истинным (правильным) образом, от «Ребенка» к «Непознанному», то есть снизу вверх, она проводится … во сне.

Стоит задуматься, отчего душа, запертая в тканях тела, делает это наоборот, от Невидимки к Ребенку, и вот еще задачка для особо въедливых – почему в одной религии существуют два течения, накладывающие крест по-разному, от Эго к Визионеру и наоборот? Кстати, ответ на этот вопрос может раскрыть для исследователя новые горизонты … во сне.

Мы же вернемся к сновидению, а точнее, к пространству его, так сказать, месту действия. Здесь так же все не сложно. Первый «лепесток», вотчина Визионера, привязан к «человеческому храму». Его сфера влияния или обитания – околоземное пространство, ограниченное физическим пребыванием в данный момент сна тела. Эго-лепесток погружен в сферу личных интересов, пространство действия этой части души может быть неоднородным – разные места, люди, обстоятельства, но все должно быть подчинено интересам и пользе аспекта.

С Ребенком все легко: его обитель – это Рай, то самое место, откуда он родом и коего он никогда не покидал (Адама увела из Эдема Эго-программа, если вдруг вы подумали о нем).

О сфере Невидимки говорить сложнее, ибо это антиматерия, непознанная часть Создателя, посему просто упомянем ее, и на этом все.

«Разделившаяся» душа не познает себя в отдельных пространствах (сферах), сновидение – лучшее место для их объединения. Сложно ли осознать, понять, увидеть совмещение сфер? Нет, не сложно, нужно просто отказаться от принципов восприятия трехмерного мира, того измерения, в котором пребывает твое тело (но не сознание).

Что же дает такое знание? Понимание того, что есть сон. Во сне ты покидаешь Рай, что, собственно, весьма подробно описано в Библии, и отправляешься к Непознанному, но, достигнув определенного потолка, сообразно потенциям души, ее «эволюционному весу», опускаешься, возвращаешься в равновесное состояние, на линию баланса, вот только кто-то начинает движение от Наблюдателя к Эго, а кто-то – в обратную сторону.

В первом случае информация от Непознанного попадает сначала в «руки» души-Наблюдателя, которая затем передает ее (информацию) Эго-аспекту в полном объеме. Во втором – информация от Непознанного замыкается на Эго, а уж какая ее часть будет выделена из «центра» Визионеру – большой вопрос. Первый путь – духовность, второй – корысть. Делайте выводы … во сне.

И уж совсем просто понять, как тебе управлять своими сновидениями. Имеются две (кто бы сомневался в нашем-то мире) возможности. Либо разум, не без помощи и подсказки, подчиняет себе Визионера и, манипулируя «плавниками», контролирует действие видения или прерывает его по желанию, меняя пассивную, наблюдательную функцию аспекта за счет излишков активности Эго. В этом случае процесс познания ограничивается страхами испытаний, ленью преодоления и несовершенством узкого видения Защитника. Рыба, способная подняться выше, отвлекается на приятную, но малозначимую приманку.

Либо Визионер передает в мозг чистую картинку, удерживая себя в полном балансе, соблюдая при этом свои компетенции просто «очей души», отдавая на аналитику все и всем, что положено.

Рыба двигается напряжением тела и сокращением воздушного пузыря, отдавшись инстинктам, заложенным в ее суть Создателем. Это истинная гармония с собой и окружающей средой, душа творит то, чему предназначена … во сне.

Ну, а если ты готов «забыть» обо всем, чему учили в проявленном мире и что там же видели твои глаза, можем поговорить о присутствующих в сновидениях, на «театральных подмостках» иных актерах, душах других сущностей.

Кто они, персонажи твоих снов? Ответ прост (как и все в этом повествовании) – кому-то очень надо, есть те, кому не лень, а вообще, лезут всякие.

Интерференция (взаимодействие) чужих «сфер» происходит через пространство Невидимки. Он искуситель, подсовывающий «яблоко» и ясно, почему – Эго закрыто для чужих, Визионер «стоит на берегу», наблюдая течение событий безучастно и бесстрастно, а Ребенок, открытый ко всему и ничего не страшащийся, блокируется Защитником. Поэтому во снах ты (глазами Визионера) беззащитен, безоружен, слаб и вынужден пугаться и прятаться, о чем так истово «нашептывают» из сферы Эго.

Открытым остается только верхний канал Невидимки, отсюда выражения – «провалиться в сон» и «падать во сне».

Рыба, покинувшая сеть и вставшая на плавник в ожидании, имей в виду, что все – и корм, и угроза, – приходят «сверху», и я, если у тебя остались вопросы, появлюсь оттуда же. Встретимся … во сне.

Ржавый гвоздь

«Автор», в самом широком смысле этого слова, робкоголосый, застенчивый, сомневающийся, тот самый, чье присутствие едва уловимо, но осознание его наличия во глубинах собственной натуры заставляет жить тогда, когда этого совсем не хочется, всегда вынужден противостоять «Непререкаемому авторитету», настырному, самоуверенному, громогласному всезнайке, чье мнение остро и правильно, но послевкусие заставляет лезть в петлю.

Ничего не попишешь, Господь задумал этот мир, как диалог противоположностей, целое в непрерывном взаимодействии (отталкивании) половинок существование, как процесс выбора, бытие в прохождении между Сциллой и Харибдой.

Гению скульптора противостоит плотность мрамора, а глаз художника вынужден отмерять пропорции на пустоте холста, композитор ищет звучание в тишине и безмолвии, а плотнику в ответственный момент попадается под руку ржавый гвоздь.

Солдатская доля проста и заманчива – мозоли на ступнях, ложка холодной каши на завтрак, что был вчера, размазанная тонким слоем по желудку, да верный глаз ворога, сытый и согретый. Сидит, поди, вон в тех кустах у дороги, палец на курке у такого не дрогнет. Раздастся хлопок, и не станет вояки, оттого-то интендант, умудренный военной наукой и жизненной статистикой, вдоволь не кормит: чего продукты переводить, а уж коли останется жив солдатик – молодец, на тебе еще ложку каши…

Именно такой бедолага, худющий, изможденный, но довольный тем, что все еще жив, пылил не спеша по дороге, прямехонько с войны, а которой по счету – он давно сбился, и двигался солдат прямиком на войну, что пока не началась, но вот-вот должна была. Хотя, по правде сказать, не солдат он был вовсе, а простой деревенский плотник, и кто знавал его в лицо, именовали нашего героя Иисусом.

Каждый прожитый год добавлял ему бессмертия, а каждая пройденная им война – удивления, потому как род человеческий желал уничтожать себя беспрестанно и самозабвенно, несмотря на все уговоры Плотника-Иисуса не делать этого (даже во имя Христа, а такие побоища были на его памяти и отличались особыми излишествами в кровопролитии), а обратить кипящую в венах энергию на осмысление Слова Божьего с последующим претворением Святых Идеалов в жизнь.

Между мордобоями, украшенными хоругвями, расшитыми золотом, и бравурными звуками фанфар, укрепляющих дух и шаг марширующих на погибель, выстроенных в шеренги вооруженных людей, Иисус занимался плотницким ремеслом. Покончив с гробами, которые требовались в неисчислимом количестве после окончания «ярких» побед, он переключался на столы и стулья для пиршеств, а затем начинал мастерить люльки для младенцев, будущих солдат и генералов.

Пока стружка сползала с дубовых и осиновых «спин», а долото выискивало нужные пути в липовых телах, Иисус не забывал нести Слово, что передал ему Отец, вкладывая звучание его и в уши живых, и в память ушедших.

Вот и теперь, в который раз возвращаясь с очередного «позора человеков», Иисус, в белой накидке (он всегда ходил на войну в белом) и терновом венце на челе, направлялся к видневшейся за рекой деревеньке, точно зная о пустующей там мастерской местного плотника (бедняга умер на руках Иисуса месяц назад по причине пробитой селезенки, большой кровопотери и отсутствия медицинского персонала на поле боя). Дорога, доселе ведшая себя спокойно, вдруг резко свалилась к высокому песчаному берегу, но, не найдя поблизости подходящего брода, подчинившись неизбежности, уводила вниз по течению мили на три, чтобы там, форсировав водную преграду по старому, скрипящему настилу, вернуться обратно, к приземистым глинобитным домишкам.

Плотник, обученный хождению по воде, не собирался терять время, даже полностью осознавая его бесконечность, и, смело свернув с пыльной дороги, едва касаясь травы, густо сдобренной чертополохом и душицей, вприпрыжку сбежал к реке. По щиколотку в воде, у самого берега, засучив рукава и задрав полы накидки, расправлял спутанные сети Рыбак.

– Здравствуй, Андрей, – дружелюбно произнес Иисус.

Рыбак вздрогнул от неожиданности (плотник появился бесшумно, словно и не ступал по земле вовсе) и поднял глаза на незнакомца: – Знаешь меня?

Иисус задумчиво попробовал большим пальцем ноги воду и не сразу ответил:

– Нет, но имя твое попадается всякий раз на моем послевоенном пути.

Запихнув ступню в сандалию, он добавил:

– Все первозванные были Андреями.

– А куда зовешь-то? – спросил Рыбак, потихоньку растягивая сети на глубину.

Иисус знал все вопросы наизусть, ответы на них также не менялись многие циклы (поначалу Плотник пытался быть оригинальным, но со временем осознал, что все Пути, во что ни облачай рассказы об их одолении, приводят в один Центр, к чему тогда ходить вокруг да около).

– В Жизнь, Андрей, – вздохнул устало и обыденно Иисус. – В жизнь Вечную.

Рыбак к тому времени перебрался на другой берег и закрепил сеть. Выжимая намокшие одежды, он (традиционно для Плотника) произнес:

– Зачем мне жизнь вечная, я устал бороться и с этой?

Иисус ступил на воду и, оставляя за собой круги, не более тех, что рисуют на поверхности лапки водомерок, направился к Андрею: – Научишься ходить так же.

Рыбак разинул рот (так делали все его предшественники), но довольно быстро справился с шоком и пробормотал:

– Навык, несомненно, полезный, да проку от него, кроме сухой одежды.

Иисус поднялся над водой и, остаток пути проделав в воздухе, плавно опустился подле Рыбака:

– Отказываешься?

– Пожалуй, да, – ответил окончательно пришедший в себя Андрей, – способность к левитации не просто бесполезна, но еще и опасна, запросто можно лишиться головы или оказаться на кресте.

Плотник неожиданно просиял:

– Вот-вот, на Крест и зову тебя, именно с Креста открывается Путь в Жизнь…

– Именно на кресте жизнь заканчивается, – перебил Андрей странного собеседника, со вниманием поглядывая на заходившие ходуном тенета, наполняющиеся серебристыми телами.

– Да рыб ли тебе ловить, когда столько душ проплывает мимо? Вот истинная ловля – не дать заблудшему упасть, пройти безучастно и, отвернувшись, не поднять.

– И что с того? – удивился Андрей. – Каждому свое, и ногам и рукам Господь приспособил голову.

– А меж всеми поместил сердце, – напомнил Плотник и расплылся в улыбке, загадочной, как показалось Рыбаку. Андрей хотел было что-то возразить, но сеть, натянутая в его руках, вдруг ослабла, по всей видимости, разошелся плохо затянутый узел, и рыба дружным косяком вырвалась на свободу. Рыбак не верил своим глазам: только что бурлящие великолепным уловом сети опустели и плавно покачивались на течении безжизненными, спутанными волосами.

– Чего ты хочешь? – простонал он, обессиленно опускаясь прямо на мокрый песок.

– Когда я собираю стол или строю жилище, мне тоже попадается ржавый гвоздь, – Плотник-Иисус развел руками, – который портит всю работу.

– Я плету сети и ловлю рыбу, – удрученно буркнул Андрей, – причем тут гвоздь?

Иисус улыбнулся еще шире:

– Плотник, сумевший справиться (выпрямить, почистить и снова забить) со ржавым гвоздем, испытывает радость познания своего мастерства.

– Я поправлю сети, для этого ты мне не нужен, – Андрей, начал вытягивать из воды свой испорченный инструмент.

– Ты не понял, – Плотник обнял Рыбака за плечи. – Ржавый гвоздь это Человек, в части его сознания. Именно оно должно распрямиться и засиять.

– И для этого тебе нужен я? – Андрей с удивлением разглядывал Иисуса.

– Да, – кивнул головой Плотник.