Мой не альфа

«Я представляю тебя сейчас рядом с собой, ты спишь, а я целую твои глаза. Ты такой красивый, блондин и с такими зелеными глазами, словно мокрая трава.»

Неожиданно я словно прозрел, и злость нахлынула.

«А может, хватит мне писать эти глупые и пошлые смс, я знаю о том, что многие альфы спят друг с другом. Но мне нужен омега, как, между прочим, и тебе. Просто переключимся на твой официальный визит и закончим его без потерь. Дело с парнем я замял, и он не будет ничего подавать. Тем самым не привлекая к тебе ненужное внимание в такое тяжелое для вас время. Твой отец, я слышал, избирается в сенаторы.»

Он не ответил, и я, наконец-то выдохнув, закрыл глаза.

Проснулся я четко по расписанию и, одевшись, приступил сразу к работе. Череда визитеров не кончалась до обеда. И когда вошел очередной визитер, мой желудок кидался на стенки и взывал о том, что ему нужна помощь.

— Пообедаем? — сказал он вкрадчиво, отлепляясь от двери. Я словно и не заметил его, но это далось мне очень трудно. Сказал устало:

— Простите, Ртиан, но я занят. Обедаю я тут. Вот прямо тут. Сейчас мой повар принесет мой обед.

Он словно не понял намека и расселся, чуть ноги не задрав на кресле. Но кое-как уместившись, сказал весело:

— Я тут подумал насчет того альфы, недоальфы. А пусть он подает на бой. Ведь если он проиграет, я могу снова воспользоваться его слабостью.

Мне вновь с трудом удалось удержать беззаботное выражение лица.

— Поздно, Ртиан, поздно. Он уехал на острова Сеши. Я лично отправил его за свой счет. Пусть восстановится.

Ртиан побледнел, и я увидел, как выдержка ему отказала. Он подался мне навстречу, но, увидев входящего в фартуке повара, тотчас сел как школьник. Агин с улыбкой кивнул нам всем и сказал таинственно:

— Я узнал, что вас здесь двое и приготовил на двоих, надеюсь, господин останется и попробует мои блюда?

Ртиан кивнул, заинтересованно улыбаясь. Когда нам все принесли и расставили тарелки, дверь закрылась, и Ртиан вновь устремился ко мне.

— Я понял, что я тронул тебя, а не какого-то неизвестного альфу? Так?

Скрывать уже не имело смысла. И я кивнул, обреченно опуская плечи. Пусть смеется. Плевать, я не выступлю против него. Я не хочу такой огласки.

— Прости, Алек. Я был невменяем и даже плохо помню, что именно делал.

Мое лицо залила краска стыда.

— Всё, не будем об этом. Тебя жизнь накажет, Ртиан, мне ни к чему объявлять о бое. Я альфа, не омега. Мне достаточно того, что все мои близкие знают об этом. Иногда я даже под омегу подыгрываю, как в институте, например. Я со своим сокурсником изображал долгое время пару, чтобы ко мне никто не цеплялся из альф. Я был…

Он закончил за меня:

— Ты был на медицинском факультете хирургии. Я знаю, я был в том институте и закончил его на год раньше, Алек. И я думал, что ты омега, до конца думал, что ты омега. Твои отцы вообще не распространяются, что ты альфа, видимо, стесняются или стыдятся.

Я пожал плечами и приступил к еде, не замечая, что он смотрит на меня. Было странным, что он знает меня, ведь тогда он, значит, намеренно прошел мимо, якобы предполагая другого альфу. Сколько у него подарков еще? А если предположить, что он намеренно меня изнасиловал? Не, ну и в то, что этот самец был пьяным, я, например, не верю. Перед ним стоит одно из самых старых и дорогих вин, а он даже не отпил. Вряд ли он был пьяным. А может, что-то делается за моей спиной. Они рассчитывали на то, что я самоудалюсь на неделю. Надо вот прямо сейчас посмотреть свои акции, что-то не так идет. Даже если учесть, что он что-то ко мне там испытывал с института, то где же он был раньше? Что же пошло в эти семь дней не так? Даже аппетит пропал. Неужели всё настолько плохо? Его отец сенатор кинул в атаку своего сына лично? И уже не первый год, только сейчас официально. Значит, есть от чего ему отталкиваться, что они открыли свои карты. Я спросил глухо, не надеясь на честный ответ:

— А ты, значит, сюда приезжаешь на проверку уязвимых мест уже года три?

Тот, видно было, как натянул с усилием маску дружелюбия.

— Ну лет пять на самом деле. Но у меня здесь ведь брат. Мне есть к кому приезжать.

Я кивнул быстро и, обернувшись, нажал на кнопку. Плазма с тихим гулом встала на своё место, и я ушел в схемы и таблицы, требуя от своих помощников отчеты за пять лет.

А вот и кое-что странное проявилось… я с интересом отметил главную строку. Два года назад нам дали выиграть маленький бой, затем больше. И вот снова мы выиграли. Оснований для победы не было. Мы даже не разорили эту компанию. Мы просто ее взяли, подмяли под себя. А вот и линия Ртиана Ужани. Что-то в этом во всем мне не нравилось. Ага, вот она, сумма их счета временно откуда-то пополняется на несколько миллионов долларов. А ведь выиграли только мы в тот день!!! Откуда у них деньги?! Внезапно я так и заморгал, глядя на строку. Они легко снимали с нашего же счета деньги и вновь кидали. И только задним числом можно это увидеть. У отца свои счета, у брата со мной… он давно уже вложил в меня свои деньги и теперь получал очень хорошие дивиденды.

— Алек?! — послышался сзади вопрос. Я прошипел, не оглядываясь:

— И давно ты или вы купили акции моего брата, что составляют половину моего бизнеса?

Молчание за спиной не было ответом. Значит, я во всем был прав. Их поймали на чем-то. И брат ведь уже третий год не живет со своим мужем Фареллом. Резко встав и обернувшись к Ртиану, вновь спросил:

— Значит, дети моего брата не его?! Так?!

Ртиан опустил голову, но затем, встав во весь свой рост, сказал глухо:

— Я не хотел, чтобы ты всё таким образом узнал. Фарелл и есть мой брат. Когда я узнал, что Колин ему изменяет, я захотел его наказать. И наказал, взяв в свои руки акции Колина, по документам все было возможно. Колин не любит договоров, потому легче и проще мне было вести подпольный вынос капитала именно таким образом. С тобой было трудно совладать всей моей команде. Но мы нашли твое уязвимое место. Ты не альфа, хоть им по природе и считаешься. Я устранил тебя на неделю. Ее нам и надо было. Те семь дней были решающими для всех нас. Мы просто сделали отметки, вернее, Нир сделал. Поменяв номера банков. С твоего разрешения. Право подписи имеет также и Фарелл. Ты не посмотрел на его договор с твоим братом. А ведь ты лично дал право и на документах ставить подпись, вдруг тебя не будет. Твой брат давно сидит на наркотиках. И Фарелл ставил подписи вместо тебя, как лицо, официально представляющее своего мужа. Колин дал ему право на это.

Передо мной раскрылась самая ужасная картина, которую я мог себе представить лишь в самом страшном сне. Я уже давно работал на семью Ужани. Они позволяли мне играть своими уже суммами. Поднимаю взгляд на его лицо и ищу хоть капельку сожаления. Но он смотрит на меня холодным взглядом. Значит, он мстил, он мстил моему брату, мной. Он знал, что мы очень уважаем друг друга. Бил по больному. Значит вот так Ужани поступают с теми, кого хотят наказать. Лишь отец сделал умную вещь. Он отделился от меня и своего старшего сына. Он единственный, кто остался сейчас с деньгами. Я хотел было ему прошипеть, чтобы он уходил, но понял, что нельзя. Это теперь все принадлежит ему. Ртиану.

Открываю ящик стола. Там все мои ценности. Прямо перед ним собираю свои вещи в коробку и вижу, как он молча смотрит на свои руки. Истерики закатывать, как обычный омежка, не хотелось. Мне надо было быть всегда наготове. Меня действительно поймали на этом изнасиловании. Я вышел из боя на целую неделю. Отключил телефоны и планшеты. Меня было никому не найти. Сам виноват. Десять лет моего бизнеса пошли прахом по вине брата и моей невнимательности. Фарелл, наверное, смеется. Он отомстил нам всем.

Собрав немного вещей и взяв связку ключей от мотоцикла, его мне подарил отец, я вышел из кабинета. Объявив себя банкротом официально, я представил на совете директоров Ртиана и откланялся.

В свой дом, куда я пустил Фарелла, идти не хотелось. Хотя это тоже был подарок моего отца. Даже на старт денег не было. Я банкрот, полное ничтожество!!! Свой повар, свои слуги, конечно. Поделом мне. Так мне, бейте меня все, кому не лень.

Я смотрел пьяными глазами в какой-то придорожной гостинице на мутный стакан с виски. Сколько я так пил беспробудно, я не знал, расплачиваясь, я ехал в новый мотель, и там все начиналось сначала. Омег я вызывал постоянно и, трахая их до бесчувствия, понимал, что холоду в груди лишь прибавляется. Телефон тренькнул, и я перевел взгляд на оживший экран, ведь телефон я включил недавно, чтобы позвонить отцам. Номер был незнакомым. И вообще странно, это был новый номер, о нем знал… ну да, конечно, брат и отец знали о нем. Голос звонящего был знаком, я слышал его однажды.

— Алек, ты где? Мы тебя все ищем. Ну, скажи мне, какая я тварь неблагодарная!!! Но я не могу так больше. Я в вашей семье уважал только тебя, все остальные смотрели на меня всегда с сожалением. А ты всегда мне помогал с малышами, всегда поддерживал. Ты прошел все болячки моих малышей. — это был Фарелл, говорить с ним не хотелось, и я прокаркал хрипло:

— Что. Тебе. Нужно?

Он замолчал и, вдруг всхлипнув, сказал с мольбой:

— Твою компанию тебе вернет Ртиан, прошу, поговори с ним. Вы ведь можете всё уладить!!! Я знаю, что между вами много общего, всегда можно договориться. Я узнал о его мести лишь недавно, и подписал, не глядя, пару твоих документов. Ртиан сказал, что ты впервые за много лет взял отпуск.

Я усмехнулся.

— Передай своему брату, что я объявляю о бое.

Тот ахнул, застрекотал.

— Нельзя, нельзя. Ему ведь нельзя проиграть!!! Ты что творишь, Алек. Боже, что я натворил!!! Это я во всем виноват.

Я сбросил и, очухавшись, сделал несколько звонков. Вот и всё, я подписал себе смертный приговор. Я буду биться до смерти. Как альфа, я имею на это право. И мне плевать, что природа подшутила надо мной. Я всегда иду во всем до конца, и именно это качество мне помогло выжить в бойне на рынке. Там таких, как я, по пальцам пересчитать. Конечно, тут все по-другому. Но уж законы ринга я знаю от и до. Однажды приходилось там проиграть. Победу мне засчитали поздно. Тот альфа был накачан под завязку чем было только возможно, чтобы выдержать даже буйвола на ринге. Мои адвокаты разорили его после этого. Я не понимал, почему он накачался, я и так бы проиграл ему. И я принял как должное этот проигрыш. Но потом открылось, конечно, неприятное известие о том, что он с наркотой замешан, и тотчас мы сделали всё, что могли, чтобы официально объявить о моей победе.

Сделав последний звонок и заявив место, я кое-как собрал мысли в кучу, приняв купирующий алкоголь коктейль. Сейчас мне станет плохо, но лишь на полчаса. Потом я совершенно трезвый сяду за руль и поеду в сторону своего города.

— Алек!!! Ты с ума сошел? — вопрошал мой тренер по фитнесу. — У тебя ни массы, ни тела!!! Ничего нет. Он убьет тебя с первого удара и будет прав. Никто не заступится за тебя!!! Ты понимаешь, что ты натворил?! Ты вундеркинд в сфере политики и рынка. Но здесь не твоя вотчина.

Я с усмешкой смотрел на него и, поймав его взгляд полный сожаления, глухо потребовал:

— Прекрати меня жалеть!!! Не смей этого делать, иначе ты не будешь моим другом, понял?

Он кивнул, пряча взгляд.

— Завтра? Ты уверен? Можем перенести ведь. Давай на следующий месяц! А если он не даст тебе умереть?

Я рассмеялся.

— Он ненавидит нас настолько, что изнасиловал меня, Важе. Он изнасиловал меня на капоте моей ламборджини. Ты можешь себе представить?! Он просто изнасиловал. Чтобы я отсутствовал в офисе неделю. Только этот путь он нашел самым выгодным и поступил именно так, как посчитал нужным. Ты можешь представить насколько он жестокий человек?!

Тот ошарашено смотрел на меня и только потом сел. Какое-то время он просто молчал, а потом сказал отрешенно:

— Я бы тоже пошел на этот бой. Либо смерть, либо официальные извинения. Ты прав, прости.

Я кивнул и отвернулся теперь уже сам от него.

— Колея врагов. — сказал он тихо, и я подтвердил фразу тропы войны.

— Колея врагов, объявляю ее. — именно так поступают альфы, честь которых пострадала. Именно на ринге мы можем восстановить ее. Фраза «Колея врагов, объявляю ее» говорит пострадавший своему секунданту, и тот уходит искать противника, хоть ему и так официально могли сказать. Но именно когда секундант уже подобран, именно тогда бой огласится с указанием места и времени проведения.

Мой Важе ушел, и я устало опустился на скамейку в его спортивной школе. Он был другом семьи моего брата. Именно он помогал мне отвозить каждый день детей на тренировки и даже частенько сам застревал в играх с ним. У него не было детей, и он отрывался с малышами Фарелла. А уж если мы были с ним вдвоем, то устраивали побоища с малышами и всегда проигрывали. Они крушили нас, эти два омежки. С альфой такого трюка не проведешь. Но и альфа, сын Колина, тоже отрывался с нами, с любовью поглядывая на своих братиков.

Завтра бой. Рано утром. Надо выспаться. Хотя перед смертью не надышишься, но мне хотелось попрощаться с малышами Колина. Прикладываю трубку к уху и прошу Фарелла:

— Отвези малышей Колину, я… попрощаюсь с ними.

Голос у Фарелла заплаканный.

— Прости, прости меня за всё, да, конечно, я отвезу… Алек…

Но я уже сбросил и набрал брата. Он тут же с первого гудка взял.

— Ну что ты там придумал?! Я виноват во всем, и я выйду на этот гребаный ринг!!! Я альфа!!! Я дурак!!!

С усмешкой интересуюсь:

— А я нет?

Тот, помолчав, со злостью выплевывает:

— Ты не альфа, ты недоделанный альфа. Тебе нельзя выходить на бой. Честь Ужани не позволит оставить тебя в живых. Они не имеют права оставить тебя в живых!!! Ты разве не знал этого?! — он кричит в трубку, в ярости задыхаясь от спазмов. Спокойно прошу:

— Фарелл привезет омежек, позвони мне, когда Фарелл уйдет, и я приеду, чтобы с ними попрощаться. И своего старшого не забудь, а пока я к отцу. И хватит всем докладывать, где я. — я бросил трубку и, торопливо выйдя из школы своего друга, сел на мотоцикл.

Вырулив на центральную улицу, стал набирать скорость. Рядом прогудели, увидев лицо Ртиана, я сделал вид, что не узнал и просто обогнал его машину. Пробка не дала ему проехать за мной. А я, сделав для верности еще пару кругов и наслаждаясь ветром, что рвался сквозь шлем, лишь прибавил скорости перед въездом в родовой особняк моих отцов. С ними у меня был долгий разговор. И, честно сказать, не очень приятный. Их адвокаты давно уже искали лазейки, в деле, что натворил мой брат, да и я. Но пока всё было безрезультатно. От них я уехал с тяжестью на сердце. Было обидно за то, что они полностью доверились мне во всем. Мне хотелось, чтобы меня все отговаривали, жалели, наверное, а не получив этого, стало как-то пусто и холодно. Этот Ртиан забрал у меня мой мир, в котором я очень уютно жил и переживал всякие невзгоды, поражения. А сейчас мне негде было это пережить. Не было моего бассейна. Не было моего фитнеса, в котором я доводил себя до изнеможения. Я словно деградировал на несколько веков назад. Мне оставалось взять меч и рубить добычу в лесу, готовя ее на костре.

У брата я был недолго и, повозившись с племянниками, огорченно посадил их в машину уже не мою ламборджини и с тоской смотрел вслед отъезжающим любимцам. Вот и этот особняк у брата не его. Нам отцы подарили на совершеннолетие по машине, правда, я выбрал мотоцикл. А потом на двадцатипятилетие по особняку. И снова я попросил чуть не в чаще леса себе домик. А потом еще перестраивал его по своему вкусу лет пять, постоянно всё усовершенствуя. Но уже по привычке, я там бывал очень и очень редко. Мне не с кем было его делить как, например, моему брату. У него в этом особняке выросли все малыши. А у меня не было даже того, кого я бы хотел привезти в свой домик.

— Может, передумаешь? — сказал подошедший сзади брат и сел рядом на красивое крыльцо в старинном стиле с колоннами по обоим сторонам. Несколько статуй были выполнены в готическом стиле по образам его детей. Это был мой подарок им на день рождение.

— Нет, не передумаю. — и, повернувшись к нему, спросил встречно: — А сам Ртиан тебе говорил, как он исключил меня на неделю?

Тот мотнул головой и приготовился слушать меня. Я видел в его глазах любопытство, но не видел, что он готов к такой истории. И потому отвернулся и сказал надменно:

— Наверное, так и должно было всё быть. Мой секундант оповестил уже всех. Я пошел, а ты не смей даже приходить на мой бой. И отцам не разрешай. Только он и я. Судьи будут все в масках. Кто там дежурит завтра, я и сам не знаю. Это же не подкупно абсолютно. Так бы я узнал, хотя толку-то от этого?

Запустил в свой хвост пальцы и с отчаянием дернул вниз. Но боль не отрезвила. Сев на мотоцикл, я увидел, как открываются автоматически ворота, и замер, не в силах поверить. Фарелл, видимо, отправил своего брата на моей машине, на капоте которой он меня изнасиловал, к своему бывшему мужу. Есть путь, конечно, отсюда выехать незаметно, но уже поздно что-то делать. Я завел двигатель и, надев шлем, махнул Колину рукой в перчатке. Тот, виновато посмотрев на меня, тоже махнул рукой.

Едва я поравнялся с машиной, та остановилась, и из нее выскочил во весь свой огромный рост сам Ртиан. Я видел, наверное, впервые, как он изможден. Наверное, гулял все эти дни, забывшись в объятиях омежек бывшего моего клуба. Он встал посреди дороги, и мне пришлось вырулить на тротуар. Но и там он успел схватить за руль и с силой выдернул меня из седла харлея.

— Снимай шлем!!! — потребовал он с силой, заглушая рокот мотоцикла. Пришлось покориться. Я вообще не люблю, когда на меня кричат или машут руками, и первое время выполняю команды послушно. Но делаю-то потом все равно по-своему. Вот и сейчас, сняв шлем, я бросил его на рукоятку руля и посмотрел с вызовом на Ртиана.

— Ты что творишь?! Тебе жить расхотелось? Сразу решил свести счеты с жизнью, когда лишился своего состояния?!

Пришлось лишь мило улыбнуться. Меня испугало то желание в его глазах, что внезапно возникло. Я даже сделал шаг назад и, увидев снова его ледяной взгляд, кивнул.

— Это мое личное дело. Как и твой способ решения вопроса, как убрать меня на неделю в клинику. Какая разница, когда я умру. Ты ведь и там не смотрел, что со мной сталось, я истекал кровью довольно долго, пока сам не очнулся и не вызвал врача себе. Так вот, тебе вопрос: какая разница, когда я умру. Что там опять тебе придет в твой воспаленный мозг, обласканный легкой наживой, может, и моего брата трахнешь, чтобы убрать?! Так я буду хотя бы рядом. На том свете.

Он сделал шаг назад и вдруг сел на капот машины, как я когда-то, но с той лишь разницей, что я был прислонен к ней лицом. С заломленными руками. Одна рука до сих пор до конца не зажила, и я носил повязку, чтобы не калечить руку. Но перелома, слава богу, не было.

— Я сожалею, что так сделал, я действительно сожалею. Ты ничем не брался, я подсылал к тебе безумно красивых омег, но ты на них даже не глядел. Я пытался твоим коллегам внушить, что ты любишь охоту, рыбалку, но они не могли уговорить тебя куда-то съездить. Ты словно чувствовал, что тебе нельзя оставлять компанию и буквально не вылезал из своего офиса. Я просто руки опустил. А еще, кажется, я впервые в жизни влюбился. — он замолчал, глядя на меня с какой-то надеждой что ли. Но я, брезгливо посмотрев на него, дернулся, когда он протянул ко мне руку.

— Моя смерть решит все твои проблемы, альфа. Из нас останется тот, кто действительно заслужил право носить название АЛЬФА. Ты альфа, ты пошел на всё. Я уважаю это решение. Я и сам в бизнесе иду на все, до конца, но пока не просчитаю все ходы, я не суюсь туда, где не смогу исправить того, что хочу. Ты оказался выше этого. Тебя действительно ничего не останавливает. Я проиграл. Ты выиграл. Твой приз огромен. Тридцать восемь процентов дохода нашей страны были как раз из того, что я создал. А моя команда довела до ума. Не я один это всё делал. Не увольняй их, они действительно стоящая команда, и каждый на своем месте. Не лишай их привилегий и того, что они заслужили. Их папки, надеюсь, ты нашел в моем столе. Я слежу за каждым из них и сам вписываю их очки. А потом на каком-нибудь празднике даю огромные премии. До завтра. И знаешь, в твою влюбленность я не верю. Ты опять идешь к своему желанию до конца во всем. У твоего качества есть побочное действие. Люди в тебя верить никогда не будут. Потому что ты, как плохой актер, играешь лишь один раз. Мне жаль передавать свое руководство в такие руки. — кажется, я бил по больному. Он скривил губы и посмотрел куда-то вбок. Затем сказал нехотя:

— Да, я согласен, завтрашний бой решит, кому из нас быть альфой, а кому нет. Не пожалей только о своем решении.

Я кивнул не в силах больше с ним ни о чем говорить. Сердце обливалось кровью от страха за моих сотрудников. Я знал наперечет у каждого из них их ситуации дома. У кого были дети инвалиды, у кого просто огромная численность семейства.

— Алек Онлиз выражает свой протест Ртиану Ужани. Тот воспользовался его слабым состоянием тела и подверг изнасилованию. Алек Онлиз требует правосудия и боя до конца восстановления чести.

— Ртиан Ужани, спрашиваем вас один раз, вы готовы к этому бою? Или мы официально объявим о позоре вашей семьи? Вся ваша родня получит письма с оглашением того, что вы сделали и за что получили пятно позора от нашей страны. В вашу родовую книгу будет вписано, что вы натворили, и снимется половина регалий, которыми ваши сенаторы или те, кто были до них, награждали ваш древний род Ужани. Вы готовы к этому?

Тот, сцепив руки на груди, ехидно кивнул и процедил:

— Только бой, до смерти.

Занавес словно закрылся там, где сейчас сидели судьи. Но мы знали, что они всё видят сквозь полупрозрачную ткань, через которую мы судей не видели. Наши секунданты оживились и подали друг другу знак. Я скинул свою кофту и выпустил футболку из спортивных брюк. Ужани не двинулся в мою сторону, и когда я сам первый подошел, намеренно дал мне первым его ударить. Я сделал лишь выпад и, ударив его в живот, лишь убедился, что этого альфу ничего не возьмет. Вдруг Ужани поднял руку вверх и сказал громко:

— Мое желание, судьи!