Клептоманка. Надкусанное яблочко

Раздумывая, не облизать ли тарелку, мужчина покосился на Регину и постеснялся. Нет, не по уставу.

– Я рада, что понравилось. На самом деле, просто курицу в сметане потушила. Скажи, а дело пожарного у тебя?

– Та-а-ак. Начинаются учения в саперной роте, – сказал Руслан, тряхнул светлыми кудрями и отодвинул тарелку. Мы за еду не продаёмся, если что. – Ну, допустим, что у меня. Тебе зачем?

– Понимаешь, Марк – пожарный. Он людей спасал. Я хочу ему помочь. Такой человек не может быть убийцей.

– Опять карты рассказали правду? – почти насмешливо спросил Архипов.

– Я помню, в прошлом году ты тоже подсмеивался над гаданием, пока я тебе настоящего преступника не нашла, – парировала Регина.

– Слушай, а ты его видела? – сменил тему Руслан, вспоминая дело об убийстве мэра, и как долго они ходили вокруг да около, а она раз и нашла того, кого они искали. Что правда, то правда. Как у неё это получается? Как рентгеном насквозь человека просвечивает.

– Кого видела? – не поняла вопроса Ростоцкая.

– Пожарного.

– Нет, – замотала головой Регина так, что чёрные волосы рассыпались по плечам красивой волной. С отливом. Руслан засмотрелся, хотел было встать и погладить шёлковые пряди.

– Ну, ладно. Завтра приходи, посмотришь, – сказал Архипов, загадочно улыбаясь.

Утром в архиве Регина попила чай с Зинаидой Глушко, похвалила её свежую выпечку. Рецептом поделитесь, Зинаида Ивановна? Звичайно! Чего там делать-то, записывай, Регинушка. Быстро разобралась с текучкой и, прихватив с собой пару дел, отправилась в следственный комитет.

Если входя в архив, Ростоцкая испытывала благоговейное уважение к старине и архитектуре, почти набожное чувство, то переступая порог следственного комитета, старший архивист невольно втягивала живот, расправляла плечи, поднимала высоко подбородок и старалась идти прямо. Здание недавно построили, ещё не выветрился запах свежей штукатурки, бледно-голубые стены были увешаны плакатами и информационными стендами. Пафоса добавлял полутораметровый герб с двуглавым орлом с распростёртыми крыльями, щитом, двумя скрещенными мечами и всадником, поражающим дракона. Регину он немного пугал. Руслан уже ждал её у допросной комнаты, вышагивал, сложив руки за спиной.

– Ну и где ты ходишь? Сама напросилась, а сама опаздываешь.

В комнате для допросов стоял спёртый воздух, и сидел человек, которому железного стандартного стула было мало. Как будто взрослого усадили на детсадовский стульчик, расписной, лаковый. Но это было полбеды. Регина никогда не видела столь отталкивающей внешности, еле сдержалась, не отвела взгляд, как хотелось. Даже попыталась улыбнуться.

– Меня зовут Регина Ростоцкая. Я здесь по просьбе Вашего друга Бориса.

– Багомед? Он тоже здесь? – в кофейно-золотистых глазах мелькнула надежда.

– Нет. Он переживает и попросил меня помочь Вам. Я знаю, что Вы невиновны.

– Если я невиновен, отпустите меня, – пробасил человек-гора.

Архипов закашлялся. Регина посмотрела на него, а потом вернулась к задержанному.

– Все улики против Вас. И алиби нет.

Марк Климчук опустил голову.

– Скажите, а как Вы получили увечья? – набралась смелости Ростоцкая. Удобно ли задавать такие вопросы?

– Долгая история. На пожаре обгорел.

Девушка прикоснулась к кулакам размером с телячью голову, которые задержанный положил перед собой. Мрачная комната с ослепляющей лампой под потолком затряслась, а потом распалась, как компьютерная картинка – на пиксели.

У Марка в тот день был заслуженный выходной. В городском парке играла весёлая музыка, молодёжь каталась на роликах и бордах, дети визжали от брызг фонтана. Девушка, с которой познакомились в интернете, держала его под руку и кокетливо откусывала мороженое. Марк скосил глаза вниз. Красивая.

День пролетел, как одно мгновенье, пришла пора расставаться. Проводил красавицу до дома, по дороге к себе романтично вздыхал, разглядывая звёзды, и на тебе – работа нашла его и тут. Дом на соседней от него улице полыхал как факел в ночи – издалека видно.

– Есть кто-нибудь в доме? – спросил Марк у зевак. Стервятники всегда поблизости кружат. Чужое горе для них, как приманка – невозможно устоять и не полюбоваться.

– Да черт его знает. Тут мать с тремя ребятишками живёт.

– Пожарных вызвали?

– Едут.

Марк обошёл дом. В окне мелькнуло испуганное детское личико. Раздумывать не было времени. Ворвался в горящее жилище, старших вытащил во двор, а младшего пришлось искать – под кроватью спрятался. Нерадивая мамаша оставила детей без присмотра. Как потом выяснилось, славно погуляла у подружки.

– Климчук, ты обалдел?! Тоже мне герой-переросток нашёлся, – начальник пожарной службы склонился над ним, загораживая круглым гладким черепом всё пространство.

– Где я? – спросил Марк, постепенно приходя в сознание.

– В больнице. Ты зачем полез в огонь без инструментов и снаряжения? Мы с Борисом всю ночь не спали из-за тебя, дурака моченного.

– Дети живы?

– Живы, брат, живы! – подал радостный голос Багомед.

– Дети живы, а ты обгорел, как чёрт из преисподней. Смотреть страшно.

Регина убрала руку от мощного кулака. Допросная комната вернулась на место. В помещении стало светлее, и дышалось свободнее. Марк Климчук не казался ей таким уж противным. Ну, ожоги, ну, деформировалась кожа, с кем не бывает. У неё вон тоже на шее и на теле не всё гладко.

– С потерпевшей где познакомились? – сухо поинтересовался следователь.

– Вызвал по номеру 03, так и познакомились, – также сухо ответил задержанный.

Регина чувствовала, что Марк не договаривает, а она должна, нет, просто обязана знать подробности. Задержанный после увиденного воспоминания стал ей ближе. Он тоже бросился в горящий дом, как она когда-то в детстве, когда спасала младшего брата. Он тоже обгорел и страдал от этого, как она страдает до сих пор, стесняется ожогов и боится воспоминаний. Они с ним одной крови, как Маугли с волчатами из джунглей.

– А что произошло? – спросила она и прикоснулась к его руке.

Второй раз реальность рассыпалась на мелкие гранулы, и Регина очутилась в простенькой квартире пожарного.

Марк лежал на спине и задыхался. Ноги положил на подлокотник, они не помещались, диван для него был мал.

– Слушай, брат, скажи, что дать? Какие таблетки нужны? – суетился взволнованный Багомед.

– Там, – прохрипел гигант и показал на полированный журнальный столик у пухлого просиженного кресла.

– Ты только не волнуйся, пожалуйста. Что они понимают, а?

Южанин нашёл три пузырька и поднёс к лицу друга. Тот выбрал один, пшикнул в открытый рот, успокоился, задышал ровнее.

Марк прикрыл глаза, и услужливая память опять вытащила неприятную сцену. Непоседливый Багомед потащил его гулять в парк. Марк чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но всё же попёрся. На что он надеялся? Дурак.

Люди шарахались от него, как от прокажённого. Девушки кривились и отворачивались. Дети плакали и убегали к родителям, ища защиты от монстра.

– Не будешь слушаться, тебя вон тот дядя заберёт, – пугала капризного малыша молоденькая мамаша.

– Ты зачем так говоришь, женщина?! – вступился за друга Багомед.

– С такой рожой дома надо сидеть, а не людей в парке пугать, – подключился коротко стриженный папаша капризного малыша и демонстративно сплюнул под ноги. Проваливай или получишь!

– Эх вы. Что за люди такие, а?! Он детей из огня спасал, а вы его обижаете. Нехорошо, да, – пристыдил чернявый пожарный, но Марк этого уже не слышал.

Добежал до дома без остановок и плюхнулся на скрипучий диван. Когда Багомед зашёл в квартиру, благо ключи у него были, Марк уже задыхался. Едкий дым того самого пожара основательно сжёг лёгкие. Приступы случались от волнения.

Звонок в дверь вытащил его из болезненного воспоминания. Кто это?

– Я скорую помощь вызвал, – пояснил Багомед и пошёл открывать.

Пусть делает, что хочет. Марку безразлично. Он решил, что жить ему незачем. Вот останется один и руки на себя наложит. Однако через минуту планы на жизнь у больного резко поменялись.

Марк никогда не видел ангелов. А в фильмах у них было яркое свечение вокруг головы, и они спасают. Над ним склонился ангел. Ей богу! И свечение, и спасение – всё в одной женщине.

– Здесь болит? – спросил ангел в белом, наспех накинутом халате. Золотистые волосы спрятались под лазурной шапочкой, оттеняя глаза – два океана.

– Как Вас зовут? – спросил Марк.

– Я – врач. Фельдшер Илона Хабарова. Вы меня слышите?

Конечно, Марк слышал. И видел. Ангел не кривилась, не отвернулась, смотрела на него не просто без отвращения, а с участием. Марк влюбился сразу и наповал. Диагноз окончательный.

– Руслан, послушай. Марк не тот человек, которого ты ищешь. Совсем не тот, – сказала Регина, хватая Архипова за локоть.

Приходилось кивать знакомым, проходящим мимо них в коридоре следственного комитета. Какая прекрасная пара – красавица из архива и следователь с боевыми наградами. Гордость учреждения.

– Ну и что ты узнала по своим в кавычках каналам? – спросил Руслан и нахмурился.

Главный подозреваемый сейчас окажется чист, как младенец, и придётся искать нового.

– Знаешь, откуда у него увечья? Он вне дежурства спасал детей из горящего дома. Не только лицо, лёгкие сжёг. Как думаешь, такой человек способен на жестокое убийство?

– В принципе, всё возможно. Но я сам начинаю сомневаться. Уж больно всё ровненько. И мотив есть – отвергнутая любовь, и возможность – приезжал навещать, и улики в квартире нашли. Чую, что это хорошо спланированная подстава.

– Вот видишь! – обрадовалась Регина, что не нужно убеждать в невиновности пожарного. – У тебя тоже хорошо развита интуиция.

– Давай так договоримся. Я тебя ввожу в курс дела, а ты соглашаешься ехать в свадебное путешествие на море, – сказал Руслан, наклонив голову на бок. Змей-искуситель.

Ростоцкая поджала нижнюю губу, сдвинула брови, задумалась. ПЛЯЖ. Одно это слово вызывало животный ужас, предательский холодок, колючий спазм в желудке. Регина вздохнула. А что делать? Она пообещала помочь, да и платье само себя не купит.

– Договорились. Но с одним условием, – сказала Регина, поднимая вверх указательный палец. С условием. С одним.

– С каким ещё условием? – насторожился Руслан.

– Мы идём с тобой репетировать свадебный танец.

– Куда?

– В старом клубе работает танцевальная студия. Там Анютка занимается. Думаю, преподаватель сможет и наш танец поставить.

– Хорошо, – нехотя согласился жених. Времени и так не хватает, но что делать. Хочется на море.

В столовой следственного комитета пахло окрошкой и пирожками с капустой. Однако Архипов взял себе пюре и котлету с подливой, рецептом которой владели только повара советской закалки. В домашних условиях повторить невозможно. Регина пробовала, но получилось нечто невнятное, отдалённо напоминающее мученическую смерть азиатских насекомых – гадость, одним словом.

– Значит так. Докладываю, – сказал Руслан, отправляя в рот последний кусочек котлеты. – Хабарова Илона Ивановна. Тридцать семь полных лет. Первый муж скончался. Растит дочь от первого брака, девушке шестнадцать лет. Дочь проживает с бабушкой в деревне.

– Интересно, почему не с матерью.

– Хороший вопрос. Нужно выяснить. Дальше слушай. Второй брак. Муж Кирилл Хабаров работает в местной газете фотографом, также владеет собственной фотостудией.

– Алиби есть? – заинтересовалась старший архивист. Вот она – спасительная соломинка.

– К сожалению, да. Есть алиби.

Дорогая редакция

Яблочный спас в областном центре справляли на широкую ногу. С песнями, с ярмаркой, с освещением плодов в храме. А какой аромат стоял! М-м-м… Даже центральную улицу перекрывали для праздника. Ну и что, что лету конец. Зато новый урожай символизировал новую жизнь. Лучшую.

Старший оперуполномоченный Берёзкин вытер лоб и шею платком, смахнул солёные капли пота с рыжих ресниц. Отжал кусочек материи, сложил вчетверо и положил в карман брюк. Пригодится ещё. Он чувствовал себя рыбой, мокрой скользкой селёдкой со специфическим запашком. Жара стоит не продохнуть, а ему пришлось мотаться целый день. Сначала ехать в редакцию, разговаривать с начальником Кирилла Хабарова.

Была ли командировка, о которой сообщил муж потерпевшей. Да, была. Куда, когда и зачем отправляли? В областной центр. В воскресенье. Снимать репортаж, фестиваль "Яблочный спас", красочное мероприятие областного значения, знаете ли. Есть командировочное удостоверение? Конечно. Копию, пожалуйста, сделайте. Билеты, квитанция из гостиницы? Всё в наличии.

Но Архипову этого оказалось не достаточно. Отправил его в областной центр алиби проверять. Теперь Берёзкин пОтом обливается, а следователь в прохладном кабинетике допросы устраивает. Эх, несправедлива жизнь. Говорила мне мамка, учись, сынок, а я не слушал.

В заштатной гостинице на окраине областного центра на полу лежали вытертые тысячами ног, когда-то красные ковровые дорожки, на стенах в пластиковых рамах висели пожелтевшие постеры, привет из девяностых, а в мутных вазочках пылились полинялые тряпичные розы. Веяние времени – зону ресепшн – отделали белыми панелями под мрамор и украсили современными наклейками – бабочки, принцессы и цветы.

– Ой, а я помню, помню этого мужчину, как же. Был такой постоялец, был. Видный такой, да.

Старшая горничная, грузная женщина с непрокрашенными корнями волос и пожилым маникюром пригляделась к предъявленной фотографии, закивала утвердительно и продолжила складывать чистое постельное бельё. Ловко, ни единой складочки.

– Во сколько он заехал, помните?

– Вечером, часов в семь, – сказала женщина, задумавшись на секунду. – Весь обвешанный сумками специальными. Фотокамера там у него, что ли, штативы. Ой, я в этом не разбираюсь.