Девяностые приближаются.

Всё что нужно я уже выяснил, план продуман, и помогли мне в этом анонимщицы. Анонимки сейчас для меня — это способ борьбы. Да, у меня нет брата, который за меня напишет анонимку, зато есть доступ к печатной машинке. Я знаю теперь ответственных лиц и их должности, так что уже могу писать не лабуду, а вполне правдоподобную жалобу. Катаю текст в голове.

— Так вот, Елена Евгеньевна взяла и своей властью сменила экипаж! Хоть мужики и выпили немного, но она не стала их покрывать. Конечно, и правду никто не говорил, нельзя. Наказали их по-тихому, за ерунду сняли премию квартальную со всех, кроме стюардесс, — рассказывал Сашка, гордый тем, что знает много интересных историй.

— Да ну, с бухими лететь не охота, правильно, что сняли их, — поддерживаю я.

— А вот ещё случай был — взяли в салон зайца! Родственник чей-то, — начинает новый рассказ Сашок.

Таких историй я уже десяток выслушал, и пора заканчивать.

«Довожу до вашего сведения, что при проверке исправности…», — вертится в голове текст письма.

Надо заканчивать с посиделками, тем более и вечереет уже. Договорились, что я приеду после занятий в понедельник к нему в общагу, рядом есть общаги швейной фабрики, мы пойдём в гости к его знакомым там. Не то, чтобы мне как-то хотелось развлечься в этом плане, я хотел узнать результаты вброса своей анонимки.

Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает. Ничего у меня с письмом не вышло. По плану в воскресение утром я печатаю анонимку и еду за билетом в аэропорт Емельяново. Оказывается, в Красноярске два аэропорта, причём один находится практически в городе! Одна проблемка — в Ростов не летают самолёты из Красноярска напрямую, поэтому полечу через Москву. Шестьдесят девять рублей билет до Москвы, и тридцать два от Москвы до Ростова. Там и подкину письмо в Красноярское УГА в аэропорту.

Печатную машинку я нашёл на третьем этаже нашёй гостиницы, и была она прокатная, вроде как, которую пока не сдали. На третьем у нас был небольшой кабинет иностранного языка. Ключ я слямзил в субботу с вахты, и, открыв рано утром им кабинет, обнаружил, что машинки нет. Куда её дели — сейчас не выяснить! Катастрофа самолёта сегодня вечером, номер рейса у меня выписан. И что делать? Тут пришла в голову ещё идея — позвонить ноль два и сказать, что на рейсе 3519 — бомба. И не надо заморачиваться с анонимками. Не спеша завтракаю, и еду в город подыскивать телефонный автомат. Пока ехал, думал, как будут развиваться события. Ну получат они звонок, ну проверят — бомбы нет, и полетит самолёт в свой последний путь. Чёрт. Надо звонить перед самым вылетом, чтобы самолёт не успели проверить до начала рейса. Ехать обратно? Время раннее ещё. Ладно, раз я в городе, посижу в кафе, но сначала найти автомат надо подходящий. Видеокамер сейчас нет, зато свидетели возможны. Походив по центру, я понимаю, что найти подходящий автомат будет трудно. Кругом многолюдно, ещё и выходной же, ещё и предновогодняя пора. Еду домой в раздрае, в автобусе сел на заднее сидение и нечаянно уснул. Проснулся уже в Академгородке на конечной остановке. Тут же за магазином на остановке увидел парочку телефонов-автоматов, оба в рабочем состоянии! Академгородок — район высокой культуры! Наведаюсь сюда через часиков пять, как стемнеет. Жаль гелия сейчас не найти голос изменить. Но выбора у меня нет, да и качество телефонной связи серьёзно препятствует опознанию по голосу. Стоп. А зачем бомба? Ну, даже заменят самолёт, но потом-то его всё равно в рейс отправят. В другой. И там погибнут люди, ведь неисправность никуда не денется! Оглядываюсь, по причине злого хиуса на улице народу мало, а за одноэтажным магазином вообще закрытая зона. Решаюсь. Иду к телефонам, и, стараясь хоть немного поменять голос, быстро сообщаю:

— Алё, запишите сообщение: рейс 3519, неисправность самолёта, может быть авария.

И бросаю трубку. Некстати показалась бабуля с сумками, но на меня и не смотрит. Тяжело ей идти — но извини, я тебе сейчас не помощник, сдашь ты меня старая, хоть и не со зла. Поверят мне? Сообщат ли куда следует? Найдут неисправность? Не знаю. По приезду домой иду к Аркаше. Он, как и ожидалось, проиграл свой матч по настольному тенису, но не сильно расстроен. Сидит, тренькает на гитаре.

— Аркаша, у тебя бухло есть? — в лоб спросил я.

— Неа, ликер могу завтра привезти, — не глядя на меня, отвечает фарца.

— У меня есть, — говорит мрачный сосед Аркадия, Петр Колесников, и достаёт самогон!

— Давай ко мне, чтобы музыканту не мешать, — решаю переместить локацию пьянки я.

Дома у меня и огурцы солёные и сало, и картошку Бейбут варил днём. Бейбут, кстати, тоже был дома, но пить с нами отказался, ещё и ляпнул что-то, как бы не по-казахски.

— Ты чего сейчас сказал? — подозрительно спросил я.

— Поговорка казахская, — туманно ответил сосед.

— Ты же не знаешь казахский? — удивился я.

— Учить начал, Карлыгаш помогает, — присел к нам за стол полиглот, и начал поглощать закуску.

— Бейбут, это не еда, а закуска, — пробовал я образумить проглота. — Да и ужин скоро.

— А! Ужин. Макароны с рыбой. Не хочу, сало вкуснее с картошкой, — честно ответил человек, близкий к кухне.

— У тебя, Петя, что случилось? Ты ж не пьешь? — спросил я после второй стопки приличного самогона.

Сразу спрашивать смысла нет, а вот чуток датого уже можно пытать о чем угодно, да он и сам бы рассказал через минуту. Ответ меня убил:

— Подружка беременна, — признался Петр.

— Ленка? — ахнул с восторгом Бейбут.

Мы с Петром синхронно с осуждением посмотрели в его сторону.

— Ленка, но другая, — соизволил объяснить он.

— Рано ты отцом станешь, семнадцати ещё не будет, а что родаки сказали? — спросил я, наливая ещё по одной.

— Не стану! Она на аборт легла! Дура! — ожесточённо признался Колесников.

— А что за Ленка-то? — спросил любопытный казах.

— Марьина, — ответил, ничего не прояснив, Пётр.

— Какая, нахрен, Марьина? — злюсь я.

— Учится в КГУ на физфаке, пятый курс, подрабатывает водителем троллейбуса. Живёт в общаге, в двойке, есть сын, который сейчас у мамы, — предельно точно пояснил Пётр.

— Ну ты кобель! — восхищённого говорит Бейбут. — А как ты с ней познакомился, в троллейбусе?

Слово за слово и печальная история морального разложения нашего друга стала достоянием нашей небольшой общественности. Петя повадился ходить в общаги универа, где и познакомился с Леной. А чё, там морды не бьют, в основном, а девочки красивые есть. С сексом ему не везло, ибо он лез на первокурсниц, а те ещё находились в стадии «никому, никому». Ему бы взять девочку постарше, причем даже не со второго курса где «никому, никому, только ему одному», а желательно из девушек третьего курса — где правила звучат так — «никому, только ему, и ему, и ещё вон тому». Рассказываю этот анекдот парням, и мы ржём как кони.

— А дальше как? — спросил любопытный Бейбут.

Мне бы промолчать, отшутиться, но я по-пьяни ответил, как помнил:

— Четвертый курс — «всем, всем, всем», а пятый — «кому, кому, кому».

Сидим, пьём дальше, на ужин не пошли, а Бейбут решил сходить. Вернулся он очень быстро и закрыл за собой дверь.

— Атас! Карлыгаш идёт! Злая! — нервно сказал он.

— Чего она злая? — спросил я.

— Да я рассказал ей этот анекдот, а она возьми и спроси, на каком она курсе? — начал рассказ сосед, но дверь открылась и к нам заскочила злая казашка.

— Месяц без секса! — зло сказала она, тыкая почему-то пальцем в меня. — А ты, Штыба! Обедай в другом месте, а то я старая уже, могу чего не того насыпать в тарелку!

По причине поднятия духа спиртным, запугать меня было сложно, я выставил наглую повариху, и мы сидели до двух часов ночи. Я всё крутил приёмник, ожидая новостей, прекрасно понимая, хрен, что по радио нашему скажут.

Глава 8

Утром также новостей не было, и я всё думал на занятиях об этом. Даже умудрился схлопотать трояк по нелюбимой мною химии. За дело оценка. В понедельник у нас тренировка, но я пропускаю, еду в гости к Сашке, он-то наверняка в курсе. О легенде своего визита я не забываю, мы же идём в общаги швейного училища. Они находятся на одной остановке по улице 60 лет октября. Ехать пришлось сначала на автобусе, дальше пересел на трамвайчик. Там вообще не было никакого отопления! Хоть ветра нет, и то хлеб. В салоне было чуть теплее, чем на улице из-за людей. Вот проехали военную часть со звездой на воротах, здание «Кульбытстроя» и потом моя остановка — первое училище. Хотел купить торт, но передумал — в сумке он может помяться. Взял два килограмма конфет и два килограмма печенья. А что? Девочки сладкое любят. Во фляжке у меня плескались самогон Колесникова и ликер Аркаши. В кармане — презики индийские, шесть штук от благодарной Индиры Ганди — шучу, конечно. Много? Да ладно! Если ночевать останусь, ещё и не хватит! Повторить печальную судьбу Петра я не хочу. Нужная общага стоит торцом к дороге недалеко от остановки, а рядом находится общежитие швейного училища, я это понял по стайкам девушек, выбежавших оттуда.

На вахте говорю к кому, и меня пропускают, даже не записав. Местный дед выглядит как давно потерявший интерес к жизни человек. Иду по коридору, тут грязно и неуютно, не как у нас. Меня провожают взорами одиночки и группки парней. Уверен, задержись я тут в коридоре минут на пять, и до меня точно докопаются. Но наглость — моё всё. Я вошел, как русские в Косово, никого не спрашивая. Дверь открыл плечистый парень с фингалом под глазом и в верхней одежде. За плечами висела объёмистая сумка.

— Толя? — спросил он, и, дождавшись кивка от меня, продолжил:

— Сашка убежал в душ, ты заходи, садись, я на тренировку поеду.

Захожу, оглядываюсь — бардак и тут. Кровати, правда, заправлены, но очень специфически — просто накинуты покрывала на скомканные постели.

«В армию бы их на месяц хотя бы», — думаю я.

Сижу один, жду приятеля, волнуюсь из-за новостей про самолёт. Наконец появляется второй хозяин комнаты.

— Салют! Молодец, что приехал! А я с работы вернулся, сегодня последний день практики. Знал бы ты, что у нас было!

— Что случилось? — якобы безразлично спрашиваю у него.

— Самолёт загорелся! — как-то зловеще произнёс Сашка.

«Бля-я-а. Ничего не помогло! Надо было раньше письмо напечатать, вот я идиот!» — мысленно ругаю себя.

— На моих глазах, представляешь? На взлёте! — выдаёт подробности Сашка.

«А ведь он вроде при посадке загорелся, значит, что-то все же поменял я! Хоть бы в лучшую сторону, может погибших меньше будет», — с облегчением проносится мысль у меня. Сколько погибло человек в моей истории, я, конечно, не знал.

— Хорошо, что я далеко стоял, пожарки быстро потушили, да там и самолётные очереди помогли, — возбуждённо размахивая руками, продолжает рассказ очевидец.

— Так это сегодня было? — вдруг понимаю я, что изменил очень многое, ведь Сашки вечером в аэропорту не было, он с утра работает, а самолёт упал в воскресенье.

— Несколько часов назад! Там ещё такая история странная, он к вылету готовился, как его заменили на другой, пассажиров высадили, они три часа ждали замену. Его на другой рейс поставили, вроде как проверяли состояние. Самолет почти взлетел, уже на рулёжке был.

— А из-за чего загорелся-то? — продолжаю выпытывать я.

— Третий движок вспыхнул. Бортинженер не растерялся и две очереди в него ушли. Потом второй загорелся, и он дал последнюю очередь в мотогондолу второго двигателя. Ну а там и пожарка приехала, погибших нет, но многие надышались, — на одном дыхании выпалил парень.

— Подожди, куда в него, какие очереди? — спросил я, улыбаясь до ушей, уже не в силах сдержать радость.

— В третий двигатель. Очереди пожаротушения! Их три всего! Первая автоматом ушла в третий, но ещё и второй потом загорелся, — пояснил для меня, дурачка, Сашка.

— А от чего он так? — спросил я.

— А кто его знает, я кусок разговора подслушал, но никто не понимает отчего. Самолёт новый, пять лет всего ему, — сказал Сашка, собираясь в гости.

— И молчат же, — вслух злюсь переволновавшийся я.

— Ха, разве говорят обо всём? Думаешь, мало лётных происшествий бывает? — с превосходством посмотрел на меня Сашка.

Но мне стало уже всё равно. Настроение было приподнято! «Нажрусь! — твердо решил я. — В рыло дам кому-нибудь! И медичку какую трахну, или кого там… швею!»

— Готов в общагу в гости идти? — спросил товарищ.

— Ясень пень! — и я показал свои запасы сладостей, презервативов и самогонки. — А нас ждут?

— Молодец! Я тоже подготовился! — достал он две бутылки вина, причем неплохого — «Мадера». — Ждут или нет — не знаю, но есть несколько знакомых там.

— А презики? — строго спросил я. — Хочешь стать папой в семнадцать лет?

— Чё-то не подумал, щас займу у кого-нибудь! — погрустнел, признавая мою правоту, неопытный товарищ.

— Ладно, дам тебе парочку, — пожалел его я.

«В конце концов, сексуальную революцию в СССР можно начать и раньше», — глумилось подсознание циника.

Выйти из общаги так просто не получилось, до нас докопались, вернее, до меня.

— Чувак, стой! — обратился ко мне расхлябанного вида и уже немного нетрезвый длинноногий парень. Его подпирали ещё двое, меньше ростом, но плотнее.

— Что хотел? — не стал сразу грубить я, Сашке ещё тут жить.

— Ну ладно, комсомол тут ходит бесплатно, от него польза бывает, а для других проход платный!

— Не вопрос, сбрасываю сумку с плеча я и заряжаю в челюсть вымогателю.

Тот, скорее всего, стоял не очень прочно, да ещё и в момент удара его повело назад, поэтому встреча кулака и челюсти получилась эпическая. Длиноногий оторвался от земли, пролетел метра четыре и ударился о проходившего мимо парня, сбив того с ног.

— Ну что, хватит оплаты или добавить? — дерзко смотрю на оставшуюся парочку и, не видя желания у них отовариться, добавляю. — Не дай бог кто на моего друга косо посмотрит — очко порву!

— Да я сам, да меня и не трогают, — попытался возразить Сашка. Но я уже с вызовом, пихнув плечами стоявшую парочку, пошёл на выход.

Так, пункт два выполнен!

На улице двадцать четвертое декабря и очень холодно. Но общаги рядом и замерзнуть не успеваем.

— Тетя Зина, пустите, а? — канючил Сашка, уговаривая пропустить нас недовольную толстомордую тетку, лет за полтинник, жующую кусок курицы.

В общаге швейного шелкового комбината (так она называлась), контроль за входом был куда как строже. Это и понятно, иначе через год в декрет выйдут все! Я не канючил, а выжидал пока мы останемся одни с вахтёршей. Наконец на вахте остались только мы втроем, и я достаю пятёрку.

— Теть Зин, мы пройдём? — попросил я и протянул пять рублей вахтёрше.

Та, видимо, такие подарки не получала, с опаской взяла и, секунду подумав, спрятала пятерку в кармане.

— Кыш отсюда! — важно махнула она рукой.

— Спасибо, тёть Зин, — обрадовался я, но рано, ибо «кыш» — это не в общагу, а на улицу.

Не ну не беспредел ли? Сашка тоже смотрит изумлённо, и не понятно, кто его больше удивил — я или вахтёрша?

— А это вам после того, как мы выйдём из общаги, — верчу в руках десятку.

— Ладно, давай, — тянет руку тетя Зина.

— Как выйдем, сразу отдам, — говорю я, отводя руку в сторону.

— Обманешь же? — прищурив взгляд, сказала она.

Очень хотелось спросить «как вы?», но я сдержался, ибо неконструктивно это, а вслух сказал: