Помоги проекту - поделись книгой:
Солдат увидал Смерть и окликает:
— Куда идешь?
Смерть молчит, лезет на крыльцо. Солдат ухватил ее за шиворот, не пускает. И подняли они такой шум, что господь услыхал и вышел:
— Что такое?
Смерть упала в ноги:
— Господи, за что на меня прогневался? Мучилась я целых девять лет: все по лесам таскалась, три года точила старые дубы, три года точила молодые дубы, а три года глодала самые малые дубки… еле ноги таскаю!
— Это все ты! — сказал господь солдату.
— Виноват, господи!
— Ну, ступай же, за это носи девять лет Смерть на закортышках (на плечах).
Засела Смерть на солдата верхом. Солдат — делать нечего — повез ее на себе; вез-вез — и уморился; вытащил рог с табаком и стал нюхать. Смерть увидала, что солдат нюхает, и говорит ему:
— Служивый, дай и мне понюхать табачку.
— Вот те на! Полезай в рожок да и нюхай сколько душе угодно.
— Ну, открой-ка свой рожок!
Солдат открыл, и только Смерть туда влезла — он в ту ж минуту закрыл рожок и заткнул его за голенище. Пришел опять на старое место и стал на часы. Увидал его господь и спрашивает:
— А Смерть где?
— Со мною.
— Где с тобою?
— Нет, господи, не покажу, пока девять лет не выйдет; шутка ли ее носить на закортышках! Ведь она не легка!
— Покажи, я тебя прощаю!
Солдат вытащил рожок, и только открыл его, Смерть тотчас и села ему на плечи.
— Слезай, коли не сумела ездить, — сказал господь.
Смерть слезла.
— Умори же теперь солдата! — приказал ей господь и пошел куда знал.
— Ну, солдат! — говорит Смерть. — Слышал: тебя господь велел уморить!
— Что ж? Надо когда-нибудь умирать! Дай только мне исправиться.
— Ну, исправься!
Солдат надел чистое белье и притащил гроб.
— Готов? — спрашивает Смерть.
— Совсем готов!
— Ну, ложись в гроб!
Солдат лег спиной кверху.
— Не так! — говорит Смерть.
— А как же? — спрашивает солдат и улегся на бок.
— Да все не так!
— На тебя умереть-то не угодишь! — и улегся на другой бок.
— Ах, какой ты, право! Разве не видал, как умирают?
— То-то и есть, что не видал!
— Пусти, я тебе покажу.
Солдат выскочил из гроба, а Смерть легла на его место.
Тут солдат ухватил крышку, накрыл поскорее гроб и наколотил на него железные обручи; как наколотил обручи — сейчас же поднял гроб на плечи и стащил в реку. Стащил в реку, воротился на прежнее место и стал на часы. Господь увидал его и спрашивает:
— Где же Смерть?
— Я пустил ее в реку.
Господь глянул — а она далеко плывет по воде. Выпустил ее господь на волю.
— Что ж ты солдата не уморила?
— Вишь, он какой хитрый! С ним ничего не сделаешь…
Жил на белом свете, говаривали старики, какой-то барин. И было у этого барина поле заколдованное. Коли будешь один жать, ввек снопа одного не свяжешь, а беспременно надо вдвоем. Приходит раз к барину один человек, поесть просит, а барин жадный был, скупердяй, и говорит:
— Коли хошь есть, иди да и нажни сноп, а сжавши, обмолоти, тогда и ешь.
А человек-то и не ведал, что поле бариново заколдовано. Целый день жал, а снопа не нажал. Потому без подмоги. Так и лег голодный. И на другой день жнет, а снопа не нажать, хошь матушку-спасительницу призывай. Видит — уже солнышко за лес закатывается, а снопа все нет.
— Свет, красное солнышко! Микола, святой батюшка! Ёгорий-победоносец! Помоги нажать.
И на второй день лег голодный спать. А есть хоцца. И на третий день вышел человек в поле. Сжалилась над ним одна жница, порассказала чистую правду об том поле и помогла нажать сноп. И так прилюбилась человеку тая жница, стал просить у барина, чтобы повенчаться дозволил. А барин кричит:
— Коли будешь у меня работником да отслужишь верой-правдой шестнадцать лет — отпущу бабу замуж, а не отслужишь — ни с чем уйдешь.
Проработал работник барину верой-правдой шестнадцать лет, и жалко стало барину своей работницы, и задал он ему загадку.
— Пропаси, — говорит, — моих зайцев в лесу целый день, а к вечеру домой пригони, а ежели хоть один заяц домой не придет, то и голова у тебя с плеч.
Затужил работник и идет к невесте. А она ему в ответ:
— Не тужи, — говорит, — на вот тебе сопелочку: как скроется солнце, заиграй на сопелочке, зайцы-то сами и забегут во двор. А чтобы барин мне худа какого не сделал, обкрути, — говорит, — меня через левое плечо.
Взял он сопелочку, перекрутил невесту через левое плечо и оборотилась она в кирпичину. Выпустил барин зайцев. Как выскочили зайцы, да в лес наутек. Лови их.
«Ну, — думает работник, — распропала моя бедная головушка!»
Одначе, как вечер пришел, заиграл работник в сопелочку, а зайцы построились в ряды, как будто солдаты, а работник впереди, будто командир какой. Сосчитал барин зайцев — видит: все целы.
И загадал он вторую загадку, мудрей первой.
— Хочу, — говорит, — чтобы мост в одну ночь построить, а к утру чтоб езда была.
Больше прежнего затужил работник и опять идет к своей невесте.
— Ну, — говорит невеста, — это еще не беда, беда впереди будет! На вот тебе, — дает, — палочку-татарочку: как выйдешь на речку, знай по дну стучи да кричи: «Эй, домовые, водяные и шишки лесовые, живо за работу!» А там вот увидишь, что будет.
Оборотил невесту через правое плечо, а она решетом оборотилась, что муку сеют. Вышел он на берег, стукочет палкой-татаркой по дну да вопит:
— Эй, домовые, водяные и шишки лесовые, живо за работу!
Понаскочило домовых да лесовых: кто рубит, кто стругает, кто сваи забивает, а к утру мост готов, — возьми да и езди.
— Ну, счастье твое, — говорит барин, — а только одну еще загадку угадай остатнюю. Сходи-ка ты, добрый молодец, на тот свет да узнай у батюшки, где он клад схоронил. Коли узнаешь — половину клада получишь, а не узнаешь — башка с плеч долой. А чтобы ты меня не обманул, управляющего своего дам в товарищи.
Больше других разов затужил работник и опять идет к невесте.
— Да, — говорит невеста, — это задача тяжельше других… На вот тебе, — говорит, — клубочек: куда он покатится, и ты за ним иди следом; и на тебе еще платочек, передай его моей середней сестрице, в мужьях у ней светлый месяц, — може, она что поможет. А меня перекинь через голову, я в торбину с кусовьем оборочусь.
И пошел за клубочком работник. И привел его клубочек в царство пресветлого месяца. Покуль хозяина дома не было, — караулить он пошел на ночь, — а женка месяцева и говорит:
— Не могу я помочь тебе, а дам я тебе клубочек да шелковый платочек, и дай ты этот платочек моей старшей сестре. А в мужьях у ней красное солнце, може, она в чем поможет.
Пришел с караула месяц, и до того он полюбил работника, и работник месяца полюбил. На другую ночь за месяца караулить на небе взялся. А месяцу-то на руку, чего ночь не поспать! Дошел до середки неба, видит — Егорий, на паству выехавши, сам в кустах спит, а конь просто пасется. Вспомянул, как его дарма просил сноп в бариновом поле нажать, думает:
— Я тебя выучу!
И давай Егория палкой колышматить. Егорий как вдарил бежать, и коня оставил; а работник за ним. Видит — Миколай-угодник куда-то идет. Он к Миколаю. Миколай от него. Подобрал подрясник, потуда его и видали; узнал работника-то Миколай. Пришедши с караулу, и рассказывает месяцу. А тот смеется.
На третий день ушел работник, а привел его клубочек в царство красного солнышка, а управляющий все с ним идет рядом да пыхтит, — толст дюже был. Вручил солнцевой жене платочек и докладывает все как есть.
— Могу, — говорит, — помочь, только надо сначала у мужика моего допытаться.
Пришло солнце, баба блинов напекла, ужинать сели.
— Могу, — говорит, — помочь, коли завтра за меня по небу походишь.
— Могу, — говорит работник.
— Только, — говорит солнце, — как дойдешь до середки неба, увидишь там стол, а на том столе кружка с водой и просвирка. Так ты, — бает, — коли есть захочешь, половину мне оставь, не то на другой день без еды меня оставишь.
— Ладно, будь покоен, — говорит работник, — в самом аккурате будет.
А сам думает:
— Не больно-то послушался, когда я тебя просил на бариновом поле!
Дошел до середины неба и видит все как есть: и стол, а на столе кружка с водой и просвирка. Взял да и съел все, а к вечеру домой воротился.
— Вот что, — говорит солнце, — иди ты сегодня в полночь на перекресток, схоронись за столб, а сам нишкни. И аккурат в полночь черти поедут, — кажинную у бога ночь они богачей объезжают. Как поровняются черти со столбом, выскочи из-за столба, выбей из хомута крайнего коня, а заместо его своего управляющего в хомут втисни. А там увидишь, что будет.
И вот аккурат в полночь слышит работник, как во весь дух четверка едет, а в тарантасе черти сидят, в балалайки играют, в заслонки бьют, а коней тех хлещут нещадно. И только эти поровнялись со столбом, выскочил работник, дерг крайнего коня, а черти и обпамятоваться не успели, как разом всадил в хомут управляющего. Черти погнали, а конь в баринова отца обернулся.
Плачет, кричит:
— Кажинну ночь так ездят на богачах, а приехавши, воду заставляют возить. А все из-за богатства, которое зря зарыли. Ворочайся, — бает, — живей, все мое богатство зарыто в переднем углу под киотом; а за то, что ты освободил меня теперь от муки, возьми половину богатства.
А черти уж обратно едут. Управляющего оставили, а барина опять впрягли.
А управляющий еле дышит.
Воротился работник к барину, а барин глазам своим не верит. Только когда клад отрыли, поверил.
Зависть забрала барина, не хочет отдавать половину добра. А в сундуках доверху червонное золото набито. Работник говорит:
— Спроси управляющего.
— Да где же он?
— Да глянь.
Ажно обомлел барин. Посылал жирного, с брюхом, а теперь моща мощой.
— Вот, — говорит, — барин, один часок черти поездили, да и то высох. А каково было твоему батюшке! Ох, тяжело там скупердяям! Не тянись и отдай половину…
Ужаснулся барин и все золото отдал своему работнику. А работник пошел в избу, перекинул через голову торбину с кусовьем, а она в бабу обратилась. А потом они обвенчались. Тут и сказке конец.
Одна баба, ставя по праздникам свечу перед образом Георгия Победоносца, завсегда показывала змию кукиш: «Вот тебе, Егорий, свечка; а тебе шиш, окаянному!» Этим она так рассердила нечистого, что он не вытерпел, явился к ней во сне и стал стращать: «Ну, уж попадись ты только мне в ад, натерпишься муки!» После того баба ставила по свечке и Егорию и змию. Люди и спрашивают, зачем она это делает. «Да как же, родимые! Ведь не знамо еще, куда попадешь: либо в рай, либо в ад!»
Поделиться книгой: