Помоги проекту - поделись книгой:
— Врешь, сволочь! Кто тут с тобой?
— Жетибай…
— А-а, сам Жетибай…
Короткий пистолетный хлопок заставил Танкабая вздрогнуть и уткнуться лицом в песок. Касым поднял голову.
— Встань! — приказал ему Жетибаев. — Ты рад был поднять руки. Я все слышал — ты предал. Он тебе не поверил, но ты бы пошел против нас, я знаю.
Касым заговорил:
— Жетибай! Ты был храбрый в Каркыне и сейчас храбрый, когда мой автомат у твоих ног. Но ты напрасно… Ты думаешь, я с ним пошел бы? А фотографии?
Он продолжал говорить и вдруг по всем правилам, как учили в разведшколе рванулся вправо, потом — под ноги Жетибаю. Но ударил выстрел, раньше, чем он до него дотянулся. Касым упал на бок, и у него хватило сил сказать:
— Немес ты… Последняя сука! Жаль… Но лучше от твоей руки, чем…
Еще одна пуля заставила его замолчать.
— Говорил же я Жихару…
Но тут Жетибаеву пришлось схватиться за автомат, чтобы ответить на выстрелы Шегена, который чуть-чуть не успел прийти на помощь своим.
XI
Алибай в своем укрытии прислушивайся к их перестрелке, но видеть, что там происходит, он не мог. Он с нетерпением ждал сигнала от Танкабая, но сигнала не было.
Алибай не понимал, что там случилось.
Он понял одно: настало время, когда он должен, как говорил лейтенант, «действовать по обстановке». Он вернулся к коню, которого держал привязанным к длинному ремню, и поехал в ту сторону, куда недавно отправились Воронов и Досымжан.
А им вдвоем приходилось сдерживать четверых.
— Что же там Танкабай? — с досадой сказал Воронов, еще не зная, что человека, которого так звали, уже нет в живых.
Воронов быстро обернулся, когда его сзади позвали:
— Летинан! Летинан!
— Скорее сюда… А Танкабай где?
— Не знаю. Он пошел к Шегену и Николаю — им помочь. Но не вернулся и меня не позвал, как хотел.
Воронов вынужден был теперь и мальчика принять в расчет.
Они располагались: Алибай — посередине, лейтенант перебрался влево, а Досымжан — вправо, к подножию бархана, самого ближнего к поперечному холму.
Пока Нуралы и Халлыназар вели редкую перестрелку с лейтенантом и Досымжаном, Жихарев и Сарсенгали сделали перебежку — к тому самому крайнему бархану, возле которого занимал позицию Досымжан.
Только гребень разделял их.
Досымжан слышал позади перестрелку Воронова. Досымжан понимал: те двое постараются что-нибудь придумать, и он должен скорей освободиться и вернуться к лейтенанту.
Наискось — по склону и вверх — Досымжан пополз к гребню и тут голова к голове столкнулся с Сарсенгали.
Стрелять не мог ни тот, ни другой. Они сцепились на вершине, и Досымжан старался перевалить противника к себе, Сарсенгали — к себе.
За этой схваткой наблюдал снизу Жихарев, но стрелять и ему было нельзя, чтобы не попасть в своего. За схваткой наблюдал Алибай — и тоже не мог пустить в ход автомат.
Все же Досымжану удалось перевалить к себе Сарсенгали, Но у того освободилась рука, он сумел вытащить нож и сунул его — коротко, без замаха. Досымжан охнул и отвалился. Сарсенгали потянулся за досымжановским автоматом, который валялся ближе, чем его собственный, — и его с размаху хлестнула по спине длинная, длиннее, чем нужно было, очередь.
Алибай следил за ним, готовый снова нажать на спуск… Но Сарсенгали как тянулся, так и замер с протянутой рукой.
Жихарев по ту сторону бархана прислушивался.
— Сарсенгали?.. — негромко окликнул он на всякий случай.
Никто не ответил.
Жихарев тоже подобрался к гребню, выбрал выемку, из которой безопасно было взглянуть, что же там произошло.
Он увидел неподвижного Сарсенгали и неподвижного Досымжана. Внизу — подальше — Воронов вел перестрелку с двумя, Алибаю пришлось тоже направить автомат в ту сторону. Жихарев хотел на всякий случай стегнуть по Досымжану… Но еще раз он взглянул вниз — слишком велик был соблазн, не привлекая внимания, подобраться поближе и действовать наверняка… Тогда можно считать, что прорвались…
Он приподнялся, чтобы вынуть кинжал, — и не успел. Досымжан сам метнул в Жихарева нож, которым ранил его Сарсенгали. Нож угодил высоко — почти под самое горло и чуть влево. Жихарев всхлипнул и ткнулся в бугор. Но и Досымжан обмяк и снова повалился. На гимнастерке у него темнело пятно.
Алибай видел, что произошло на вершине.
Пространство между ним и Вороновым стало сравнительно безопасным, и он быстро его преодолел.
— Летинан…
Воронов не оборачиваясь сказал ему:
— Где лежишь, там лежи. Слушай меня…
— Летинан… Там Досымжан…
— Я знаю. Он или тяжело ранен, или убит. Ты оставайся на месте, прикрой меня. Никуда отсюда не отлучайся. Может быть, кто-то из наших еще появится здесь…
Он начал отползать — дальше влево.
Досымжан на склоне бархана снова собрался с силами и сел. Ему был виден Алибай в своей засаде. Был виден лейтенант, который направлялся в обход, до времени не обнаруживая себя выстрелами.
Досымжан отстегнул пояс, задрал гимнастерку, задрал нижнюю рубаху и начал перебинтовываться. Ему больно было двигать руками, и он стонал сквозь зубы.
Наконец ему удалось кое-как замотать бинт, и он двинулся вниз.
Алибай, обернувшись, увидел ползущего Досымжана и готов был кинуться к нему на помощь, но Досымжан остановил его:
— Я сам… Оставайся на месте. У меня хватит сил…
Лейтенант, который был уже довольно далеко и не мог видеть Алибая, приостановился, услышав позади еще один автомат.
Танкабай? Или Шеген? Или Николай?
На раздумья у него времени не было. Он находился почти у того места, откуда шли к Алибаю ответные выстрелы, но самих стрелявших обнаружить пока не удилось. Воронов прополз еще, укрылся за кустом к отсюда наконец увидел их — двоих. У одного сапог был снят, нога перебинтована. Чуть поодаль устроился второй — целый и невредимый. Они ни о чем не подозревали, когда по соседству с ними хлестнули уже ставшие привычными две дальние очереди, они пригнули головы, и лейтенант Воронов вскочил, длинной очередью взрыл песок между ними и хрипло крикнул:
— Убью! Лежать!
Он дал еще одну очередь, совсем короткую.
— Оставь автоматы! Руки в сторону!
Ничего другого не оставалось — они замерли, и Воронов с автоматом наперевес обошел их сзади и забрал оружие.
— Все, что ли… — сказал он, и после долгого напряжения силы оставили его, Воронов опустился на песок.
Все потом происходило в каком-то полусне…
Досымжан лежал, и Воронов заново перевязывал его. Алибай держал под прицелом Нуралы и раненного в ногу Халлыназара, хотя ни тот, ни другой не делали попыток к сопротивлению.
Воронов дал Досымжану две таблетки пирамидона, — кроме этого, никакого болеутоляющего у них не было — дал хлебнуть из фляжки и сам хлебнул, но даже не почувствовал крепости водки, будто глоток воды сделал.
— Хорошо, он не мог размахнуться, — сказал Досымжан, осторожно садясь. — Он просто ткнул ножом.
Лейтенант кивнул и тихо спросил:
— Посмотри внимательно. Никого не знаешь?
— Нет. Незнакомые. При мне не было.
Поднял голову Нуралы.
— Меня зовут Нуралы. А это — Халлыназар.
— А где Жетибай?
— Не знаю. Они с Касымом ушли прикрывать с того краю… С самого начала. И больше мы их не видели.
Лейтенант снова повернулся к Досымжану: — Я там проехал сейчас… Шегена нигде нет. И Жетибая нет — ни мертвого, ни раненого, ни живого. Я думаю, наш Шеген пошел на преследование.
Молчавший до сих пор Халлыназар сказал:
— Этого Жетибая легко не взять… Он сам возьмет кого хочешь…
Алибай в эту минуту, когда из всего конного патруля осталось так мало, чувствовал себя равным среди мужчин.
— Можно сказать?.. Летинан! Надо — за ними. Если Жетибай от нас уйдет, я жить тогда не хочу!
Досымжан взглянул — как отнесется лейтенант к предложению парня, что ему ответит?.. А лейтенант молчал. «Да» не говорил, «нет» не говорил. Досымжан еще немного подождал, — может, лейтенант все же выскажется, — и наконец не выдержал:
— Лейтенант! Я вижу, о чем ты думаешь… Но это неправильные мысли, нехорошие мысли.
— Какие мои мысли ты видишь? Ты ранен, ранен, вот я о чем думаю.
— Иди спокойно. Ты можешь верить Досымжану. Я мужчина, у мужчины только одно слово: где оставишь этих двоих, тут и найдешь, когда вернешься.
Нуралы встрепенулся, и Алибай тотчас повел за ним стволом автомата.
— Досымжан? Тебя зовут Досымжан?
— Да, это мое имя.
— Про Досымжана нам в школе объявляли — их люди его прикончили за то, что он после переброски пришел с повинной. Его прикончили и всю его родню.
— А я жив. Видишь — жив. И родня. Такая цена их словам.
Нуралы, почти не слушая его, продолжал:
— Досымжан!.. Ты жил в той же казарме, что и мы… А потом продался и гнался за нами, как собака за волком! А твои новые друзья убили моего Касыма!
— Продался ты, сволочь! — дернулся к нему Досымжан, но охнул и остался на месте. — А я вернулся домой. Лейтенант, не теряй время. Езжай с Алибаем. Только сперва свяжи этому Нуралы руки и ноги. Второму — руки. Помни: когда вернешься, ты найдешь их здесь, где оставил.
Стоило лейтенанту и Алибаю отъехать, как Нуралы снова начал свои уговоры:
— Лучше всего отпусти… Зачем выслуживаешься? Ты был заброшен сюда, как и мы. Тебе веры все равно не будет. Пристрелят потом, как собаку… А если уйдем и ты уйдешь с нами — кто нас найдет в песках?
Досымжан с трудом, держась за бок, подполз к нему — сунул в рот какую-то тряпку и обвязал бинтом вокруг шеи.
Жетибай один — на свой страх и риск — уходил в глубь песков. Под ним шел Рахыш, От всей поклажи, которую прежде нес на себе каркынский жеребец, был оставлен вещмешок, в котором хранились мины и часть взрывчатки, и мешок из сыромяти — с запасом воды.
Рахыш уносил Жетибая все дальше и дальше. Здесь уже не было слышно выстрелов.
Несколько раз он прибегал к одному и тому же приему: обогнув бархан, останавливал коня и ждал, не наткнется ли на него — лицом к лицу — несдержанный преследователь.
Но преследователем был все-таки не Алибай, а Шеген.
Поделиться книгой: