Инструкция к человеку

Наступило утро, нужно было собираться в больницу, на этот день была назначена операция. Со всеми документами, множественными листами всех обследований, страховым полюсом, паспортом, с самыми необходимыми вещами в спортивной сумке с восьми утра она уже ждала своей очереди в приемном отделении.

Врач всё оформил, она у него еще раз уточнила, бесплатная ли операция. Она записана за долго, проходила все необходимые процедуры, именно потому что клиника была бесплатной, бюджетной, городской больницей, а сама операция совсем не сложной, так что смысла переплачивать не было. Теперь она хотела в этом еще раз убедиться у врача в приемном отделении.

«Если вы идете по направлению, с медицинским полисом на бесплатную операцию, конечно да» — уверил её врач.

Она поднялась в отделение, там её встретили и провели в палату, где было шесть человек. Нужно было ждать своей очереди. Все операции проходили в первой половине дня. Кроме неё, было еще несколько человек с такими же случаями.

Это очень неприятное ожидание, с каждой минутой страх и угнетение увеличивались. Хотелось как можно быстрее пойти в операционную и поскорее отмучиться.

В палате лежали женщины разного возраста, но одинокого положительно расположены друг к другу, как коллеги по несчастью. Одна женщина рассказала свою историю, что она пришла в это отделение именно к этому хирургу, который будет сегодня оперировать, так как это очень хороший врач. Хорошо, стало немного спокойнее на душе.

Другая женщина, рассказала, как обычно здесь происходят операции. Оказывается, не смотря на то, что больница считается бесплатной, за операцию всё равно придется заплатить. Такие здесь правила, и от этой новости появилось неприятное беспокойство. Оплата происходит не официально, и все это якобы понимают, но деньги с каждого всё равно берут. И все, кто был в палате подтвердили, что отдали некоторую сумму за предстоящую операцию в руки старшей медсестры. Ну вот. Это уже было совсем не приятно и обидно.

«За что платить?»— ей казалось, такое совершенно не справедливо, и она поспешила убедиться в этом, рассчитывая, что именно её такая участь обойдет стороной. Ведь она точно предупреждена что операция будет полностью бесплатной. Она вышла из палаты в общий коридор, и вскоре успокоилась, так как на стене висело объявление о том, что если с пациентов взымается дополнительная плата, просьба сообщить о таком незаконном факте по телефону глав врачу. И указан номер.

Ну вот. Не могут же они брать деньги, прямо здесь, где указано такое объявление и написан номер, этого просто не должно быть.

В то же время, её пригласили к анестезиологу, она зашла в кабинет, где её ждал мужчина средних лет, приятный внешности. Он уточнил имя и отчество и начал задавать ряд вопросов, которые были обязательными для назначения правильной анестезии. Нет ли непереносимости к медицинским препаратам, какими болезнями болела, не было ли травм, операций и т. п. Потом он померил давление, и дал подписать бумагу, согласие на наркоз. Ничего про деньги он тоже не сказал, сама спрашивать его об этом, она не стала.

Выйдя из кабинета анестезиолога, её пригласили пройти еще в один кабинет старшей медсестры.

«Это не законно!»-стала возмущаться она на предложение заплатить за предстоящую операцию, ровно точно такую же сумму, о которой рассказывали женщине в палате. Медсестра совершенно уверенная в правоте своих действий, подтвердила, что такие правила в этой стране, здесь нет ничего предосудительного. «Вы же не хотите, что бы с вами что-нибудь случилось?»— и это звучало как угроза со стороны медсестры. От страха за свою жизнь, лучше было заплатить, и она согласилась. Вышла из кабинета, и вернулась с нужной суммой, чувствуя полную беззащитность в такой ситуации.

Вот такие времена, такие нравы. Звонить и сообщать о нарушении человеческих прав глав врачу казалось идеей совершенно бессмысленной. Понятно, что и глав врач работает по тем же самым законам и правилам, его это вряд ли удивит. Всё лишь бы создать видимость, точно также в любой профессии, не только в бухучете, с чем каждый день сталкивалась она сама. Это система с общим коллективным мнением, где ложь и повсеместное воровство считается абсолютной нормой жизни.

Ждать своей очереди предстояло еще несколько долгих часов, которые каждой минутой наносили травму, усиливая страх. Через час в палату привезли первую по очереди женщину после операции. Она была без сознания. Голую её перетащили с перевозки на кровать и укрыли одеялом её обездвиженное тело. Стало так страшно, от беспокойства, жива ли вообще она. Женщины заговорили, одна подошла к ней, чтобы расправить наспех брошенное одеяло. Бережно поправила его, убедившись и сказав об этом всем, что она дышит, всё в порядке, просто так обычно всё и происходит после наркоза, который скоро уже пройдет.

Какой-то ужас. Сердце стало биться еще сильнее, следующие пару часов трудно было найти себе место, чтобы престать думать о предстоящей операции без нагнетающего растущего страха, от которого немели ноги.

Наконец наступи её час, предложив полностью раздеться до гола и обернуться одеялом, медсестра проводила её на другой этаж, поднявшись на лифте, где была операционная. Лежать на операционном столе голой, чувствуя холод и дикое унижение, было так неловко, как в страшном сне. В руку внутривенно вставили катетер, от которого тянулся длинный прозрачный провод по которому медленно капала какая-то жидкость, сверху был огромный осветительный прибор, на коротком по кругу располагать шесть ярких ламп, сбоку к руке был прикреплен аппарат, передававший биение сердца, всё точно как в кино. Яркое освещение, две медсестры в зеленых халатах, через минуту в середине появился врач, раздвинув по-шире ноги, которые тут же закрепили, специальным креплением с обеих сторон. Предупредил что нужно немного потерпеть, сейчас будет неприятно, и мгновенно почувствовалась обжигающая резкая боль, такое впечатление что между ног резко облили спиртом, от чего там мгновенно всё вспыхло.

«Поверните голову направо»-попросила медсестра, там где стоял прибор отсчитывающий пульс «Начинайте считать, один, два, три… Всё будет хорошо!»

«Один, два, три…» — и всё исчезло, мгновенно появилась в сознании совершенно другая картинка, так как будто на большой скорости перематывали плохое кино. Она провалилась в тоннель, и всё время была в сознании, ей было страшно, всё крутилось, вертелось, хотелось кричать, она пыталась это сделать, но ничего не получалось. Скорость увеличивалось, становилось еще страшнее, она летела и падала куда-то, как в сказке про «Алису в стране чудес». Крутилась, вертелась, падала неизвестно куда, в немыслимом пространстве где смешалось всё вокруг, внутренне она надрывалась от желания крикнуть, но не могла произвести ни звука, точно как бывает в страшном сне, когда не получается бежать, кричать и вообще двинуться с места.

Это продолжалось так долго, казалось, уже совсем не было сил, терпеть весь этот ужасный аттракцион, который длился бесконечно, как вдруг она очнулась от того, что её перекладывали с операционного стола на длинную каталку, на мгновение она поняла это и вновь провалилась в сон.

Еще через какое-то время, она проснулась уже на своей кровати в палате где были те же самые лица женщин знакомые ей. Вскочила во весь рост, и поняла что стоять не получается, снова закружилась голова, затошнило, между ног выпала какая-то тряпка, и пролилась тут-же кровь, она почувствовала горячую жидкость, и в это же мгновение снова легла, сообразив подоткнуть под себя выпавшую свернутую материю. Что произошло с ней, она не понимала. Как прошла операция? Всё ли в порядке? Она ничего не знала. Не было никаких болезненных ощущений внутри совсем. Она не чувствовала своё тело, и не понимала было ли вообще хирургическое вмешательство, ничего внутри себя она не ощущала. Только эта пролившаяся между ног кровь, давала понять, что операция состоялась, а как именно, не ясно.

Она заснула еще на несколько часов. Проснулась после уже в совершенно ясном сознании, и в полном уверенном самочувствие. Немного подташнивало, наверное из-за чувства голода, так как она не ела вообще ничего с самого утра, ощущалось недомогание и слегка болела голова. Она встала, полностью привела себя в порядок, оделась в свою одежду, в которой она пришла сюда. С собой у неё были средства гигиены, она сделала несколько необходимых процедур, в санитарной комнате, обнаружив, что никаких следов от операции вообще на её теле нет. Ни швов, ни надрезов, ничего такого, что могло внешне дать представление о произошедшем.

«Ну, точно страшный сон»— подумала она. Время было около четырех часов дня, наступали сумерки, хотя за окнами еще было светло. Она решила, что ей необходимо встретиться с врачом, чтобы поговорить об операции. Он был в ординаторской, о чем сообщила медсестра на своем дежурном посту.

— Всё прошло хорошо! — уверенно объяснил врач.

— Что будет дальше? — спросила она.

— Мы будем за вами наблюдать.

— Предполагается ли какое либо лечение, уколы или лекарства?

— Нет. Только наблюдение, если всё пойдет хорошо.

— А можно ли поехать домой? Нужно ли обязательно находиться в стенах больницы? Если не предполагается никакое лечение. Может лучше дома отлежаться, чем здесь.

— Как хотите — на удивление просто согласился доктор. Добавил, что если она сейчас поедет домой, то пусть напишет письменный отказ от госпитализации, по установленной форме в кабинете старшей мед. сестры, и только после этого уедет.

— Хорошо!

Но еще добавил. Что если откроется в течение ближайших суток сильное кровотечение, то пусть она немедленно вызывает скорую помощь. Нормальное заживление должно закончиться через несколько дней, похожее на обычные женские ежемесячные выделения.

— Спасибо большое!

— До свидания!

Оставаться в палате этой больнице ей сильно не хотелось. Голодная, вряд ли ей удастся заснуть здесь, среди этих женщин, которые непрерывно вели между собой разговоры. Нет. Лучше домой, и как можно скорее.

В кабинете старшей медсестры быстро оформили необходимые бумаги, что бы снять всю ответственность с медперсонала. Собрав свои вещи, она еще через некоторое время покинула стены больницы. Было уже совсем темно.

Она вызвала такси, и пока ждала его, впервые ощутила себя настолько слабой и униженной в связи совсем происходящем в этот день. Какое это было особенное чувство, собственной ничтожности, отделяющее её от этого огромного мира, в котором она «никто». Песчинка, маленькое беззащитное существо перед обстоятельствами невероятной силы.

У человека всё-таки есть внутренняя защита, оболочка, оберегающая его, сохраняющая целостность личности. Броня. Собственная граница, стена, за которой можно самостоятельно существовать и защищаться от внешнего мира. Когда разрушается защитный слой, когда он разбивается, распадается на части, и ты становишься уязвим перед огромным безмерным космосом. Это так страшно, потому что ничего нельзя сделать, не понятно, что будет дальше. Ты ничего уже не можешь контролировать, ничего не можешь изменить, а значит ты никто, тебя нет.

Она ждала пока приедет машина и смотрела на темное небо, покрытое звездами. Ей было так плохо, что казалось, этот ужасный день не закончиться никогда. И даже дома, ей не стало спокойнее. Она легла, чтобы поскорее заснуть, и всё равно ей было плохо, кружилась голова, тошнота не отпускала, не чувствовалось собственное тело, оно было каким-то чужим. Еще не ясно, сможет ли она проснуться завтра утром, этот страх возможности умереть, самое ужасное, что есть на свете. С такими мрачными мыслями она заснула, очередной раз за этот невероятный день.

4.

Все проходит, плохое и хорошее не может длиться вечно. После операционного дня, уже на следующее утро, она вернулась к обычному режиму дня. Утром поехала на работу, как ни в чем не бывало, стараясь поскорее забыть о неприятных событиях. Осложнений не было, всё заживало хорошо, рекомендация данная хирургу о том, что он один из лучших была оправдана вполне.

Жизнь вновь полетела своим привычным темпом в ритме вальса, от одного офиса к другому, и так каждый день, раз- два- три, раз- два- три…

Стихи, он же написал ей стихи, надо было что-нибудь ответить. Стихи, это ей то, которая сама не так давно издала свой собственный сборник стихов, он не мог об этом знать, значит, он случайно, просто обычное совпадение. Такое неожиданное. Никто не писал стихов друг другу, это было не обычно, и уж точно не принято в то время.

Что-то в этом было, какая то отсылка к прошлому, на сотню лет назад. Такое впечатление, что и чувства эти стихи обещали какие-то необычные, несовременные, а те другие из прошлого, когда всё еще было настоящим, не фальшивым, как теперь, наигранным, ложным. Стихи давали незримое обещание подлинных глубоких чувств, хотя верить в это было слишком наивно.

«Привет! Извини, я была сильно занята на днях, не могла тебе ответить. Стихи, которые ты написал, просто покорили меня, это было так мило. Если хочешь, можем увидеться?»

Он выдержал паузу, после того как она отправила ему это сообщение, и то же только на следующий день ответил, что очень рад и предложил встретиться, чтобы поужинать в каком-нибудь кафе.

Они еще несколько сообщений написали друг другу, чтобы назначить встречу, подходящую им двоим по времени. Он заехал, точно в срок, минута в минуту, чем приятно удивил.

«Надо же, какой пунктуальный, просто прелесть!»— мысленно обратила внимание она на его такое редкое человеческое качество. И дальше весь вечер, пока они ужинали вдвоем, он превосходил все её ожидания, создавая о себе самое приятное впечатление. Разговор между ними был крайне необычным.

Мы все бываем часто жертвами стереотипов. Так, например, существовало мнение, что молодая привлекательная девушка фото модельной внешности непременно должна быть абсолютной дурой, которая не знает самых элементарных вещей. Например, что крутится земля вокруг солнца или наоборот?

Надо сказать, что перед ним была совсем не глупая девушка, если не сказать больше, она была хорошо образованна и начитанна, но чтобы это доказать, её кавалер, буквально устроил ей опрос на совершенно отвлеченные темы, и это было, по меньшей мере, смешно и даже приятно.

Он начал ей задавать вопросы сначала издалека, на разные школьные темы. Знает ли она кто такой Менделеев, Ломоносов, Циолковский и пока она отвечала правильно, немало удивленная такому простому тесту, он постепенно усложнял уровни проверки знаний. Видно было, что он сам увлечен историей и литературой, потому что в основном его интересовали две эти темы. По литературе она была сильна, а вот знания истории уступали значительно предмету, по которому он сам был гораздо сильнее. Но, тем не менее, о Рокоссовском её ответ его вполне устроил.

Они оба были довольны темой разговора. Она, например, заметила, что это единственный раз, когда реально пригодились школьные знания, а он был рад, что перед ним не кукла с красивым фарфоровым лицом, а образованная на самом деле девушка, с полным набором разносторонних знаний, пусть и поверхностно. Такое анкетирование, было слишком наивным, чтобы можно было судить о подлинной глубине знаний предмета заданных тем.

В любом случае, их увлекло такое необыкновенное занимательное рассуждение, в конце которого, что бы окончательно закрепить статус своих знаний, она шутливо и вполне назидательно, вроде учительницы ему сказала, что было бы полезно знать о ней самой некоторый факт, а именно то, откуда идут её родовые корни. А идут они из дворянских кровей, и что её прадед присягал царю службой в военном Александровском училище, до того как оно было разрушено во время революции 1917 года. Что в том самом училище ему приходилось сидеть за одной партой с самим Тухачевским, который был расстелен в 1937 году как враг народа, что само по себе совершенно не справедливо. Её прадед такой участи избежал, но был награжден за свой труд во времена великой отечественной войны, а до этого и войны гражданской, многими наградами и орденами, в числе которых был орден Ленина. А закончила она свой краткий исторический экскурс, вообще сногсшибательной, по её мнению фразой. Что, следуя зову крови своих героических предков, соответствуя им вне меньшей степени, она вообще должна прожить свою жизнь так, чтобы за заслуги перед отечеством, похоронили её у Кремлевской стены на Красной площади, и никак не меньше. После чего неожиданно, как выстрел, он вдруг одарил ей одобрительным поцелуем в лоб, схватив двумя руками её голову, наклонив немного, что говорило о его восхищении ей и одобрение, однозначно.

Вот таким был вечер, как никогда. При том, что в восхищении они остались друг другом оба, Димочка блистал знаниями, задавая вопросы, она же своими ответами поражала и его и саму себя, это было приятно, и даже восхитительно, кто бы мог вообще подумать, что такое может быть.

Встретились два одиночества, называется. И решили поговорить. Редко когда после беседы с противоположным полом остается такое приподнятое настроение. Это был как раз тот случай.

На следующей встрече, восхищение новым знакомым набрало еще большие обороты. Правда, новую встречу пришлось подождать чуть больше двух недель.

Как говорится: «Настоящие мужчины не спешат!» Видимо Димочка был из этих.

Он не спешил, но в обозначенное время появлялся точно в срок, что само по себе добавляло положительных балов в его копилку.

Влюбиться в него было самым простым шагом, сделать который было совсем не сложно. Так и случилось, само по себе.

Когда они встретились очередной раз, он привез её в удивительное место, частный сектор, в котором были построены очень красивые дома, в похожем стиле, русской — народной сказки. Острые козырьки крыш, окна, украшенные резными деревянными образами, многие дома были подсвечены, вокруг лежал снег, и светился огоньками, которые виднелись под ним. Это было на загляденье красивым местом, куда можно отправляться как в сказочную прогулку, просто на экскурсию, но оказалось, что один из этих домов принадлежал ему. И это был огромный дом, похожий на дворец, в три этажа. Стоя внизу нужно было высоко закинуть голову, чтобы обозреть весь масштаб дома, при этом ощущая себя маленькой девочкой из сказки «про Медведей».

Удивительным было не только это. Когда они вошли в дом, который был обустроен, как говорится: «дорого богато» Димочка подошел к фортепиано, и сыграл известную мелодию, кажется Бетховена «Лунную сонату». Сыграл великолепно настолько, что сам бы Бетховен так не смог.

— Это кажется «лунная соната»?

— Да, она.

— Потрясающе красиво!

— Ой, это я помню еще из детства. — он сказал это улыбнувшись, нежным лукавым взглядом, его нужно было хвалить-хвалить-хвалить, за то что он такой умница. И это было правдой.

Такой деликатный и скромный, при невероятном таланте и одаренности, ну это вообще!

Чтобы, тот час же, при всем этом великолепии, так же восхитить и его в ответ, ей нужно было заговорить на чистом французском и лучше всего, сесть, прямо там, на шпагат, чего она, к сожалению, делать не умела. Крыть было нечем. О превосходстве: «кто лучше?»-соревновательный спор между ними был закрыт.

Вот это да!

Выяснить предстояло только одно, маленькое уточнение. Женат ли он?

— Нет. Ничего такого. Нет. Были отношения, но сейчас нет. Всё забыто. — Утвердительно ответил он, ничуть не смутившись. Больше вопросов не было.

Чем он занимается? Кто он такой? Как это узнать, нельзя же вот так просто расспрашивать, ведь это же не прилично. А сам он не спешил об этом говорить. Так, между фраз, чуть намекает, что у него есть своё производство. Ей ли не знать, как главному бухгалтеру, что производство производству рознь, мало ли какой объем фирмы можно так назвать. Да любое предприятие, с тремя рабочими и то, называют производством. Нет, это не прилично, расспрашивать, насколько конкретно он богат. Так нельзя!

Ой, ведь она же еще пишет стихи. Такая мысль осенила вдруг. У неё же вышел собственный сборник, точно. Чуть не забыла. Пусть знает, с кем имеет дело.

Надо будет рассказать. Ну, а что? Это не малое достижение, тоже талант, между прочим.

Обязательно надо рассказать, потом как-нибудь. На этот вечер вполне достаточно удивлений.

Послевкусие от встречи длилось долго. Его фразы, его приятный голос, и манера вести разговор, всё это впечатывалось в память, и прокручивалось в мыслях одной и той же пластинкой каждый день.

Есть личности разных масштабов, он был огромен, как планета, вокруг которой, попадая случайно в пространство притяжения, начинаешь вертеться вокруг него, не имея собственных сил преодолеть его гравитационное притяжение.

Бороться с самой собой, заставляя не думать о нем, невозможно. Она это почувствовала и приняла такую привязанность с опаской для самой себя. Лишний раз, не напоминая о себе, так казалось, что можно снизить этот нарастающий фон повторяющихся мыслей о нем.

Каждый день, в автомобиле по пути на работу, потом обратно, и в свободные минуты наедине с собой, она пыталась объяснить себе происходящие события.

Он появлялся регулярно, но не часто, приблизительно раз в две недели, и каждую неделю он звонил, просто чтобы поговорить о происходящем, пошутить, обсудить что-нибудь и получить взаимное удовольствие. Так постепенно свободное сознание заражалось повторяющимися словами, фразами, которые он произносил и рассуждениями о нем.

В какой-то миг, ей стало понятно, что сопротивление бесполезно. Она почувствовала себя беззащитной и беспомощной, полностью раздавленной его напором, внутренней силой и мощью, сравнимой с танком, и это явно был не равный бой, с преобладающей ударной мощностью.

Удивительно, что с таким сильным впечатлением от нового знакомства, включилось беспокойство, предчувствие необъяснимой опасности, внутри проходил сигнал тревоги, и включился внутренний механизм трансформации, это происходило с ней не осознанно.

Она не понимала, что это с ней происходит. Ей было не по себе, хотелось понять, в чем причины, чтобы с этим чувством разобраться.

Шло время, встречи и звонки продолжались. Он приезжал к ней домой всё чаще, было такое ощущение, что он просто заезжает между делом к ней, от скуки или от нечего делать, территориально проезжая по своим делам мимо её дома.

Это было вполне приемлемо, но ей показалось очень обидным, так как эти встречи уже полностью лишены романтизма. Роль удобного приятеля, ей не нравилась и она в один из таких приездов решила высказать ему, свою обиду, используя такую фразу: «Знаешь, я ведь не коробка от обуви, которую можно держать в темном углу и доставать при случае. Со мной так не нельзя».

Она старалась объяснить своё недовольство, тем как проходили их встречи в последнее время, что такое внимание ограниченное, ей не комфортно. Странные отношения, которые превращены в удобный приятельский формат, ей не подходят.

Вдруг пространство, которое обычно было миролюбивым и приятным резко изменилось, и возникло ощущение ссоры, со сверкающим, словно молния напряжением от гнева.

Он не смолчал, а на еще более повышенных тонах, чем начинала говорить она, высказал твёрдым решительным голосом: «Не заставляй меня оправдываться и никогда не стыди меня! Если я могу приезжать, я приезжаю, тогда когда у меня есть возможность. Ты понятия не имеешь, как много у меня дел. Не нравится, не приеду!»— на этом поставил точку, похожую на выстрел.

Одновременно они оба были неожиданно удивлены собственной реакцией на происходящее, и не понятно было как после такой резкой эмоциональной встряски дальше вести себя. Он заторопился и начал собираться, чтобы уехать в эту же минуту из её дома, хотя встреча была не завершена.

Перед входной дверью, он надевал свою куртку в полной тишине, она рядом с ним, со стороны наблюдала за этим процессом, такой манерой провожая его. Он уже протянул свою руку к двери, чтобы выйти из квартиры, как вдруг она командирским тоном, резко, твердо и четко, приказала ему: «Стоять!» — одно единственное прозвучало, как гром среди ясного неба.

Он замер, обернулся в её сторону, поворотом головы налево, как в армии, вытянувшись набрал воздух, выпрямив спину, чисто автоматически, как в строю.

«Дай я тебя поцелую»— произнесла она, и они оба выдохнули. С улыбкой потянулись друг к другу. Это означало перемирие, принятое таким неожиданным способом.

Каждый раз, первые два дня после встречи особенно тяжело проходили, потом становилось легче. Химия, меняющая состав крови, при котором явная нехватка кислорода, как вещества содержащегося только в нем и поступающая от общения и присутствия с ним рядом. Без него начиналось заболевание, которое исцелялось только им одним, во время очередной встречи.

Его характер провоцировал вечный спор, утверждение, доказательства личного права. Это было полезным свойством, заразительной тягой к самосовершенствованию.

Димочка был проводником на пути к новым знаниям, и такая роль ему нравилась. Сначала они обсуждали фильмы, из истории мирового кинематографа.

Особенным он считал свой любимый фильм «И на камнях растут деревья», который он рекомендовал обязательно посмотреть. На следующей встречи, когда они обсуждали увиденное, у него уже был готов новый список рекомендаций, подобранный для неё. В него были включены познавательные документальные фильмы, в большинстве своем исторические.

«Смотри внимательно, я потом проверю, как ты запомнила. Буду спрашивать обо всех подробностях. Понятно?»— такой была его строгая рекомендация. Хочешь, не хочешь, а надо было выполнять задание, и ей это нравилось, фильмы были многочасовыми и очень увлекательными, они действительно заполняли пробелы в её знаниях, обогащая и расширяя её собственный взгляд на мир.

Спорить с ним, через некоторое время вообще казалось бессмысленным. У него на всё было мнение свысока, превосходя и возвышаясь над её собственным мнением, как учителя над учеником, который взял его в подмастерье.

Каждая встреча была интересной по-новому. Связь между ними сплеталась из разных областей и эмоциональных зависимостей друг от друга, на химическом уровне, интеллектуальном и чувственном. Когда такое происходит, жажда близости с партнером до конца остается не удовлетворительной. Обнимать, прикасаться друг к другу, уже становится мало. Когда он рядом, хочется не только вцепиться и прижаться в не отпуская, но и съесть его, откусив какой-нибудь кусок от плоти, оставив навсегда в себе. Хотелось срастись, соединиться, чтобы не расставаться никогда.

Такая концентрация связи, постепенно сводила с ума и Димочка, сам определил расстояние и регулярность встреч, чтобы не приблизиться на слишком опасный уровень зависимости. Он имел опыт, и прекрасно знал, как это бывает. Он так и сказал однажды, что существует большая опасность перенасытиться друг другом, до умопомрачения, от этого можно в один прекрасный момент потерять управление автомобилем и попасть в аварию, например или нарушить покой и сон, запустив текущие дела насмарку. Это было очень похоже на правду, такие чувства доставляли действительное беспокойство и тревогу, ими нужно было аккуратно управлять.

5.

Приближался новый год. Чтобы провести новогоднюю ночь вместе и речи даже не шло. Их отношения, которые длились всего лишь пару месяцев, были сложными, непонятными, их можно было называть как угодно, но точно не близкими на столько, чтобы встречать вместе новый год.