Автобус славы

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в нашей библиотеке:

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

Ричард Лаймон

"АВТОБУС СЛАВЫ"

Глава 1

- Это была ты. Понимаешь, что я имею в виду? Для меня никогда не существовало никого другого. Знаешь, когда я впервые тебя увидел? Тринадцатый день рождения Салли Харкен. Я едва знал Салли, так как мы не ходили в одну школу. Единственная причина, по которой меня пригласили на ее вечеринку, это то, что мои мама и папа дружили с родителями Салли. Я не хотел идти, представляешь? Родители заставили меня.

А потом вошла ты. Я никогда этого не забуду. У тебя была челка, которая свисала почти до самых глаз, и эти голубые сияющие глаза, и эти белые зубы. На тебе была белая блузка с короткими рукавами, но ты закатала их высоко на руках. И манжеты твоих шорт тоже были закатаны. Шорты были из синей джинсовой ткани и выглядели совершенно новыми. Штанины, должно быть были длинноваты для тебя, поэтому ты их подвернула. Как будто ты вся была в наручниках. Наручники и гладкая, загорелая кожа.

Кстати, о наручниках, как у тебя дела?

Памела, сидевшая на пассажирском сиденье, положив руки в наручниках на колени, смотрела в окно и не отвечала.

- Они не слишком тугие?

Наручники были слишком затянуты. Острые края браслетов впились ей в запястья, пальцы покалывало. Но Пэм не хотела, чтобы Родни возился с наручниками.

- С ними все в порядке, - сказала она, желая, чтобы он оставил ее в покое.

- Ты уверена?

- Да.

- Во всяком случае, именно тогда я в тебя и влюбился. Нам было тринадцать, и ты пришла на вечеринку к Салли, и... Мне было больно смотреть на тебя, ты была такой милой и красивой, и ... в тебе была свежесть, невинность, что-то в этом роде. И у тебя тоже был этот огонек в глазах. Какой-то блеск. У тебя все еще есть это. В данный момент, конечно, нет. Но он вернется. Как только привыкнешь, все вернется.

Конечно, ты потеряла большую часть той свежести, о которой я говорил. Это позор. Однако все теряют это. Может быть, это происходит, когда начнешь заниматься сексом. А может быть, когда в тебе умирает какая-то особенная мечта. Кто знает? Ты сохраняла это дольше, чем большинство девушек. Она все еще была у тебя в младшем классе. Твой первый год в качестве школьной чирлидерши. О Боже, как ты выглядела раньше... в этой плиссированной юбке, в этом свитере. Когда ты прыгала, свитер поднимался на пару сантиметров выше верха юбки, так что была видна небольшая полоска обнаженной кожи. Я наблюдал за тобой на играх и хотел тебя там поцеловать. Я знал, как это будет ощущаться и как пахнуть.

Во всяком случае, эта свежесть исчезла, когда мы начали наш выпускной год. Но даже без нее ты была... замечательной. Но замечательной уже по-другому. Не столько как невинный, нетерпеливый ребенок, сколько как женщина. И ты, конечно, не утратила того блеска в глазах. Как будто куда бы ты ни посмотрела, ты видела вещи, которые тебя удивляли. И всегда была готова посмеяться.

Конечно, ты становилась все красивее и красивее. Я не поверил своим глазам, когда увидел твою фотографию в газете. Снимок, конечно, не передал всей твоей красоты, но меня просто разорвало на части. Снова смотреть на твое лицо после стольких лет. Я подумал, каким же дураком был, лишив себя тебя, довольствуясь вереницей девчонок, которые были лишь паршивой имитацией той единственной и неповторимой тебя, которую я жаждал в своем сердце. Они были доступны, вот и все их достоинства. Они не уехали в какой-нибудь чертов колледж на другом конце страны, как некоторые люди, которых я могу назвать. Они были доступны, вот и все, что у них было. Так что мне оставалось только довольствоваться ими. Я пытался сделать их похожими на тебя. Глупо, да? Я заставлял их надевать парик, который выглядел так, как ты носишь свои волосы. Одевал также, как одевалась ты. И называл их Памелой. Иногда, когда я очень старался, мне удавалось обмануть себя, думая, что это ты. Однако это был нелегкий трюк. В основном, я просто испытывал отвращение к самому себе. Понимаешь? Я позволил себе быть настолько одержимым тобой и не мог освободиться от этого, что мне пришлось обманывать себя кучей паршивых заменителей.

Так что, когда я увидел твою фотографию в газете, это было как знак, что мне следует бросить все это и заняться настоящим делом. Так я и сделал.

- Держу пари, ты, должно быть, удивляешься, что я так долго выжидал. Они напечатали в газете эту фотографию полгода назад, не так ли? И в ней было имя твоего мужа и даже адрес дома молодоженов. Так почему же мне понадобилось полгода, чтобы явиться и заявить на тебя права?

- Мне интересно, что ты сделал с теми девушками.

- О, в основном то же самое, что я собираюсь сделать с тобой. За исключением одного отличия, которое заключается в том, что я собираюсь оставить тебя. Я купил нам дом. Это прекрасное маленькое местечко, где нас никто никогда не побеспокоит. Это будет наш дом. Мы прекрасно проведем время.

- Ты убил их? - спросила Памела.

Он улыбнулся.

- Я избавил их от страданий.

- О, Боже.

- Наверное, можно сказать, что это твоя вина. Все эти девушки и твой муж умерли, потому что ты продолжала свой веселый путь, как будто старый жирдяй Родни Пинкхэм был никем. Может быть, стоило уделить мне больше внимания. Может, стоило встречаться со мной.

- Встречаться с тобой? Ты никогда не предлагал!

- Ты бы рассмеялась мне в лицо.

- Я никогда не смеялась никому в лицо!

- Спорим, ты называла меня Свинтусом за моей спиной?

- Никогда.

- Как и все остальные.

- Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь называл тебя Свинтусом за глаза.

- Врешь.

- Если ты так сильно хотел пойти со мной на свидание, почему ты просто не спросил?!

- Я же сказал тебе, почему.

- Я могла бы пойти с тобой на свидание. Тебе не нужно было убивать людей. Боже мой... Сколько их было?

- Включая твоего мужа? О, шестнадцать.

Это ошеломило разум Памелы. Пятнадцать девушек умерли из-за одержимости этого мужчины?

Не только Джим.

Она думала, что хуже, чем прошлой ночью, уже быть не может. Оказалось, хуже может быть всегда.

- Их не так уж много, пятнадцать, - объяснил Родни. – Понимаю, если вот так сходу ляпнуть, звучит впечатляюще. Но ты должны помнить, что это продолжалось пять лет. В среднем получается всего три штуки в год. Это не так много. Их было бы гораздо больше, если бы ты не женилась, и твою фотографию не напечатали бы в газете. Теперь, когда у меня есть ты, все остальное прекратится. Ну серьезно, зачем они мне, если у меня есть ты? Ты - все, чего я когда-либо хотел.

Родни повернул голову и улыбнулся Памеле. Именно так он улыбался с тех пор, как она его знала: странный, быстрый подъем верхней губы, открывающий не только передние зубы, но и десны над ними. Щели между его зубами всегда были забиты остатками предыдущих приемов пищи, и всех перекусов между ними.

Это была одна из причин, почему все называли его Свинтусом. Прозвище появилось не только из-за тучности Родни, но и из-за крошечных глазок, грязи, запаха тела и остатков пищи, украшавших его одежду и зубы.

Памела всегда считала, что это прозвище оскорбительно для всех свиней. Она предпочитала называть этого мерзавца Рвотни, потому что все в нем казалось ей гнилым, отвратительным. Свиномордый. Среди своих друзей она говорила о нем ужасные вещи. Но всегда была добра к нему.

Возможно, это было ошибкой. Не убегать при каждом его приближении, как обычно поступало большинство детей. Улыбаться ему. Разговаривать с ним. Обращаться с ним как с человеком, хотя от его отвратительной внешности и кислого запаха у нее иногда слезились глаза. Пару раз Памела действительно давилась в середине разговора с ним. Желая пощадить его чувства, она говорила, что, должно быть, что-то съела.

Может быть, ей следовало избегать его, смеяться над ним, называть его Свинтусом или Рвотни в лицо. Если бы она вела себя с ним по-настоящему плохо, возможно, ничего этого и не случилось бы.

Все эти девушки ... Джим...

Ушел Джим, вернулся Родни.

Во всяком случае, так это выглядело.

Прошлой ночью в комнате было темно, если не считать света от телевизора. Памела лежала в постели, откинувшись на подушки, смотрела одиннадцатичасовые новости и ждала, когда начнет Дейв[1]. Джим ушел в ванную. Казалось, он задержался дольше, чем обычно. Памела надеялась, что он бреется. Обычно Джим брился перед сном, если собирался пошалить. Видеомагнитофон был уже установлен, так что они смогут посмотреть запись, если пропустят что-то из шоу Дейва.

Услышав за дверью шаги Джима, она натянула верхнюю простыню, чтобы прикрыть голые плечи. Памела хотела, чтобы было сюрпризом то, что она решила обойтись без ночной рубашки. Джим вошел в спальню. На нем был тот же халат с узором пейсли[2], что и десять минут назад, но казалось, что он вырос. Он выглядел так, словно каким-то образом распух - стал выше, располнел настолько, что халат не мог запахнуться на нем. Живот выпирал вперед, как сырое хлебное тесто. Памела лишь на мгновение растерялась от внезапной перемены в муже.

Затем она поняла, что мужчина в халате Джима - это не Джим. Он потянулся к выключателю.

Зажглись прикроватные лампы, и в комнате стало светло. Памела узнала человека в халате. Она не видела его пять лет, с тех пор как окончила среднюю школу, но он почти не изменился. Улыбка у него была точно такая же – чуть приподнятая верхняя губа. Те же поросячьи глазки. Он поднял руки и широко развел их. - Моя дорогая! Ты скучала по мне?

Памела едва могла дышать. Ей казалось, что по ее сердцу бьют молотком. Она хотела позвать Джима.

Но Джим должно быть был уже мертв, не так ли? Убит.

Родни сделал шаг к ней.

Памела сдернула простыню, перевернулась, переползла на сторону кровати Джима и потянулась к ящику тумбочки. Схватилась за ручку. Рывком выдвинула его. Она сунула руку в ящик и потянулась к "Зиг-Зауэру" калибра .380, который Джим держал там на всякий случай.

Не успела она прикоснуться к пистолету, как Родни пинком захлопнул ящик. Тот ударил ее по предплечью. Когда Памела вскрикнула, ее схватили за руку и рванули вверх, выдернув руку из ящика. Родни завернул ее высоко за спину, и Памела уткнулась лицом в подушку Джима. Потом он забрался на нее.

Вес его тела придавил ее к матрасу. Халат распахнулся. Она чувствовала его голую, жирную кожу по всей спине, ягодицам и ногам. Чувствуя его тяжесть на своей спине, с прижатым к подушке лицом, Памела не могла дышать. Не могла кричать. Едва могла двигаться. Она пыталась втянуть воздух в легкие, но безуспешно. "Вот и все, - подумала Памела. - Господи, я умру".

Проснувшись, Памела с удивлением обнаружила, что жива. И провела следующие несколько часов, желая, чтобы она умерла. Наконец Родни выволок ее из спальни. В ванной он показал ей тело Джима. Потом Памела увидела, как он поджег дом. Она помнила, как Родни вынес ее на улицу, но ничего больше.

Проснулась она на пассажирском сиденье его машины. Солнце стояло низко и светило ей прямо в глаза. Ее руки лежали на коленях, скованные наручниками, как будто ее арестовала полиция. Почти все тело болело. В некоторых местах она чувствовала острую боль. Должно быть, ее одел Родни. Но Памела не могла этого вспомнить. Казалось, она все еще была голой, когда покидала дом.

На ней была зеленая плиссированная юбка. Очень короткая. Она доходил ей только до середины бедер, и Памела чувствовала обивку автомобильного сиденья своим голым задом. На ней был также золотой свитер с круглым вырезом и длинными рукавами. Ткань была плотной и жаркой. Она царапала кожу Памелы. Не хватало только большой зеленой фетровой буквы "J", пришитой к груди свитера – тогда это была бы довольно точная копия костюма чирлидерши, который она носила в Средней школе Джексона. Родни, казалось, не заметил, что Памела проснулась, поэтому она снова закрыла глаза и притворилась спящей и думала о том, что произошло прошлой ночью.

Джим был мертв.

В двадцать три года Памела стала вдовой. Она была жестоко избита и наполовину задушена. Родни своим хриплым голосом человека-свиньи пообещал сделать с ней очень многое. Он упомянул некоторые вещи. Со злорадным удовольствием. Грязный гребаный извращенец!

Что, если я просто выброшусь из машины? Возможно, я размозжу себе голову, но это лучше, чем продолжать в том же духе. По крайней мере, со всем этим будет покончено. В каком-то смысле эта идея ей понравилась. Но она знала, что не выскочит из машины, пока та мчится со скоростью шестьдесят миль в час. Я не собираюсь убивать себя. Ни за что и никогда. Я переживу это.

Точно. Именно так все они думали.

Памела не была уверена, что сможет пережить это. Но знала, что попытается. Будет терпелива и дождется подходящего момента, чтобы спастись. Поэтому она сидела неподвижно, опустив голову, закрыв глаза и положив руки в наручниках на колени. Долгое время Родни ехал молча. Может быть, он думал, что она спит. Возможно, он был занят планами или фантазиями.

Когда он, наконец, начал говорить, слова вырвались в лихорадочной спешке сплошным потоком, которому, казалось, не было конца.

- Это была ты. Понимаешь, о чем я? Никогда не было никого другого, только не для меня.

Потом он замолчал, и Памела подумала: "Что он со мной сделает, когда остановит машину?"

Глава 2

- Теперь, когда ты у меня есть, все остальное прекратится. Я имею в виду, зачем они мне, если у меня есть ты? Ты - все, чего я когда-либо хотел. - Родни повернул голову и улыбнулся Памеле.

Она отвернулась от него и уставилась в окно. За краем дороги была видна только пустыня. Не песчаная пустыня, а твердая серая земля, похожая на смесь сухой грязи и гравия. Памела знала, что попадавшиеся заросли кустарника – это мескит[3]. Низкорослые деревья - юкка[4]. Среди кактусов были опунция[5], чолла[6]и сагуаро[7]. Сагуаро выглядели как гигантские люди с поднятыми в знак капитуляции руками. Но она не видела там никаких людей. Единственными животными в поле зрения были несколько ястребов или канюков, парящих в небе на распростертых крыльях. За исключением дороги, местность казалась пустошью. Но впереди должна была быть цивилизация. По крайней мере, станция техобслуживания. Родни еще не останавливался, чтобы заправиться, так что скоро придется пополнять запас топлива.

"Я попытаюсь сбежать, когда он остановится на заправке", - подумала Памела. Интересно, есть ли у него пистолет? Возможно, он достал из ящика пистолет Джима. А может вчера вечером, когда он вломился в дом, у него был собственный пистолет.

Насколько она знала, он мог быть вооружен до зубов.

Памела не видела при нем никакого оружия, но это ничего не значило. Маленький пистолет калибра .380 мог легко поместиться в кармане его брюк.

"Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили. Но не могу позволить ему отвести меня в свое убежище, - сказала она себе. - Мне нужно успеть сбежать до этого. Что, если его следующая остановка - убежище? Может быть, он нашел место, куда можно добраться на одном баке с бензином. Или, может быть, у него в багажнике припрятана пара канистр".

Памела вдруг поймала себя на том, что смотрит мимо Родни на указатель уровня бензина. Красная стрелка указывала на Е. Она почувствовала приступ страха. "Успокойся, - сказала она себе. - С моей точки зрения все выглядит хуже, чем есть на самом деле. На самом деле он еще не пуст. Нам, наверное, ехать еще миль двадцать-тридцать. К тому времени мы можем быть уже в городе. А если у нас кончится бензин здесь, в глуши, это может дать мне шанс сбежать".

- Я еду слишком быстро для тебя? - спросил Родни.

Видимо, он решил, что она смотрит на спидометр.

- Меня беспокоит горючее, - сказала она.

- У нас все в порядке.

- Скоро будет заправка?

- Нет. До самого дома ничего не будет.

Дом. От его слов ей стало не по себе.

- Хватит ли у нас бензина, чтобы добраться туда? - спросила Памела. – До нашего дома?

- Конечно. Мы должны подъехать к повороту еще через пятнадцать миль, а потом останется всего двенадцать.

- Это почти тридцать миль.

- Двадцать семь. - Родни посмотрел на нее и приподнял верхнюю губу. - Возможно, нам придется в конце ехать на парах. Может быть, даже пешком. Впрочем, это не имеет значения, пока мы доберемся до поворота. Если понадобится, мы всегда сможем дойти оттуда на своих двоих. Никто не придет и не побеспокоит нас. Это просто старая грунтовая дорога, которая никуда не ведет. Она идет к нашему дому, и больше никуда.

- А как насчет заправки? – снова поинтересовалась Памела.

- Как я уже говорил, она нам не нужна.