Помоги проекту - поделись книгой:
— Напиши мне что-нибудь в альбом, — попросила она.
— Стихи? Можно.
И красивым каллиграфическим почерком он вписал в альбом Лилии две строчки:
Лилия убрала альбом и сказала:
— Ты ведь загордишься, не станешь писать из плавания.
— Вот увидишь, напишу. Я пришлю тебе письмо из Англии.
— А фотографию, конечно, не пришлешь?
— Если ты подаришь свою, пришлю.
— У меня нет хорошей, есть только маленькая карточка, я снималась в школьной форме.
— Давай хоть такую.
Это была первая фотография, которую Ингус в тот день положил в свою записную книжку: девочка с длинной косой и маленьким круглым лицом.
Ученики мореходного училища разъехались. Жители местечка вздохнули с облегчением, а урядник Трейман в эту ночь впервые за много месяцев спокойно уснул. Теперь спокойствие обеспечено до осени. Когда на деревьях пожелтеет лист и вереницы гусей потянутся к югу, жители побережья опять встретят веселых парней, снова будут негодовать, твердить, что это наказание господне, и вместе с тем обрадуются их возвращению. Человек привыкает ко всему, а к чему привык, без того он не может обойтись. Непогода и бури так же необходимы, как и солнечные дни.
В это лето Ингус отслужил пять месяцев на «Дзинтарсе» младшим матросом. Осенью он вернулся домой на одном из рижских пароходов, а Зитар направился на своем корабле к островам Вест-Индии и возвратился на родину лишь два года спустя. Каждую весну сын сообщал отцу об успехах и о том, как он предполагает провести летние каникулы. Каждый год он переходил из класса в класс. Пока «Дзинтарс» находился в южных морях, Ингус в летние месяцы плавал на пароходах — ведь практику на паруснике он уже прошел. Быстро летели годы. Вихрастые мальчуганы превращались в плечистых юношей, и одновременно с появлением темного пушка на верхней губе мужал и их характер. Перед выпускным классом Волдис Гандрис и Ингус год прослужили штурманами на судах: Волдис — на старом пароходе, Ингус — на «Дзинтарсе» у отца. Старый Зитар оказался более строгим наставником, чем школьные учителя. Он почти ежедневно требовал от сына, чтобы тот определял местонахождение корабля, проверял коррекцию хронометра и упражнялся в сигнализации. Постепенно он ознакомил его с важнейшими юридическими положениями, с особенностями законов некоторых портов и договорными статьями, чтобы потом, когда придется самостоятельно заключать договоры на фрахт, ему не ударить лицом в грязь перед иностранными маклерами.
— Одна неправильно составленная фраза в коносаменте может тебе стоить всего фрахта, — предупреждал Зитар. — Если ты не будешь держать ухо востро, тебя на каждом шагу будут обманывать. Поэтому изучай языки и не доверяй слепо каждому встречному.
Наконец наступил последний год школьной жизни. Доброй половины тех мальчиков, с которыми Ингус начал учиться, уже не было в училище: многие перешли в другие учебные заведения, иные прервали занятия, кое-кто, добившись диплома штурмана, успокоился на достигнутом и поступил на пароход. Были среди учеников и такие, что ушли в дальнее плавание и опоздали к началу учебного года. Волдис Гандрис тоже явился лишь недели две спустя после начала занятий, но он быстро догнал товарищей и опять занял первое место. За пять лет как у Волдиса, так и у Ингуса почти исчез прежний мальчишеский задор. Они уже носили не матросскую бескозырку с лентами, а штурманскую фуражку с блестящим козырьком и кокардой. Да и сами они стали серьезными, благовоспитанными юношами, которых уже не занимали перемещение вывесок и потасовка с местными парнями. Теперь они рассуждали о международных событиях, о войне на Балканах[12] и о перспективах службы в Русском добровольном флоте[13]. Состав учащихся в последнем классе был самый пестрый: тут учились и молодые парни, вроде Волдиса и Ингуса, которые прошли весь курс училища, не оставаясь на второй год, и неудачники, лентяи, любители выпить, сидевшие по два года в каждом классе и уже второй, а то и третий раз пытавшиеся сдать экзамен на звание капитана; появлялись здесь и бородатые, пожилые моряки, которые уже многие годы плавали штурманами, женились и теперь надумали получить диплом капитана. Некоторые учителя оказывались моложе учеников; один водил рыбацкое судно на Каспии, другой четыре года плавал на английском барке. Многих в этом году последний раз допускали к экзаменам: если и теперь не выдержит, придется всю жизнь довольствоваться званием штурмана. Можно себе представить, с каким трепетом ожидали они выпускного экзамена. Чем ближе подходила весна, тем сильней было волнение. Ингус неделями не брал в руки гармонь. Возвратившись из училища, он сразу же уходил в свою комнату и допоздна просиживал над книгами, чертежами.
— Так, сынок, ты недолго протянешь, — заметил ему старый Кюрзен. — Получишь чахотку, и все учение пойдет насмарку.
— Теперь уже недолго, еще несколько недель осталось, и вся эта горячка кончится, — ответил Ингус.
На здоровье он не жаловался, но бессонные ночи и напряженные занятия все же давали себя знать. Он заметно побледнел, похудел, нервы напряглись, как туго натянутые струны, малейший пустяк раздражал, и, несмотря на достигнутые успехи, настроение было подавленное. За неделю до экзаменов Ингус взбунтовался:
— А, будь что будет! Больше не могу.
Бросив книги в угол, он рано вечером лег спать. На следующий день Ингус отправился с Лилией погулять на взморье. Они ушли за несколько верст, болтали всякую чепуху, собирали фиалки, бегали взапуски. Лилия больше не говорила о том, что она терпеть не может учеников мореходного училища. Теперь она уже умела говорить по-немецки и прошлой весной была конфирмована[14]. А Ингусу исполнилось только двадцать лет. Он еще слишком молод, чтобы… Зитары никогда не женились раньше тридцати. Но если хочешь сделать человеку приятное, почему не обнять Лилию и не шепнуть ей на ухо какие-то милые глупости? Ведь она уже взрослая девушка, и в груди у нее живое сердце. Она уже не такая резкая, как в первые годы: время успокаивает людей. Она не уклоняется, не пытается освободиться, когда Ингус крепче прижимает ее к себе, она даже как будто сама льнет к нему. Но разве он понимает это? Сегодня ему не хочется думать ни о чем. Нужно рассеяться, дать отдых нервам, чтобы с полным хладнокровием встретить экзамены. Побежим, Лилия!..
Нет, он все же слишком молод, сам не заговорит об этом. Но Лилия не представляет себе, как же будет, когда Ингус совсем уедет. Она привыкла, что осенью он приезжает и поселяется в маленькой комнатке. В последнее время он и на сыгровки перестал ходить. Почему бы ему не жениться? Окончит училище, может плавать штурманом. Штурманов не призывают на военную службу. Почему он не может?
…Они возвращаются вечером с загоревшими на весеннем ветру лицами. У калитки Ингус, взяв руку Лилии, долго гладит ее, отвернувшись в сторону.
— Лилия… ты не сердишься на меня?
— Что ты, что ты!.. — она улыбается и прижимается головой к его виску. — Почему ты так думаешь? Не говори теперь об этом, пойдем лучше домой.
— Я еще схожу к Волдису, но скоро вернусь.
— Только не опоздай к ужину!
Ингус вернулся часа через два. Все уже спали, только Лилия в своей комнате вышивала на наволочке монограмму «Л. К.». В приданом Лилии каждая вещь будет помечена такими монограммами, она уже вторую зиму вышивает их. Сложив рукоделие, девушка приносит Ингусу ужин.
— Знаешь что… — мнется она, когда Ингус начинает есть. — Я матери все рассказала.
Ингус, покраснев до кончиков ушей, кладет на стол вилку.
— Ты… рассказала?
— Ты не так меня понял. Я только сказала ей, что мы обручились. Разве этого нельзя говорить? Все равно ведь когда-нибудь все узнают.
— А что она ответила? — дыхание Ингуса стало спокойнее.
— Она ничего не сказала, ответила только, что это наше дело.
— Так? Ну конечно. Только бы она никому не разболтала.
— Я не понимаю, почему это надо держать в секрете?
— Я еще не говорил с родителями. Лучше, если они об этом узнают от меня, а не от посторонних людей.
— Это верно.
— И прежде всего я хотел бы спокойно сдать экзамены.
— Ты прав. Я скажу матери, чтоб она никому не говорила. Ты сегодня будешь заниматься?
— Нет, у меня голова точно свинцом налита. Пойду еще пройдусь немного.
— Тогда ешь и пойдем. Я возьму пальто.
Ингус Зитар, ты не замечаешь ловушку? Дочери Евы коварны! Берегись, моряк!
А пусть… Он из рода Зитаров — росток сочного, крепкого дерева. Почему ему нельзя? Зитары никогда не останавливались на распутье. Их не поймаешь в силки, они сами охотники.
— Пойдем, Лилия…
К началу выпускных экзаменов занятия в остальных классах уже окончились и воспитанники разъехались. Из Риги прибыли важные господа, судовладельцы и представители старшего поколения капитанов. Приехали и родственники экзаменующихся — отцы, братья, — приведя этим в еще большее смятение и без того взволнованных юношей. Капитан Зитар, опять находившийся эту зиму дома, поступил более благоразумно: он прислал Ингусу письмо, в котором обещал приехать позднее, когда «кончится вся эта горячка». На самом же деле он и не собирался приехать, только прислал деньги, а сам направился в Ригу готовить судно к очередному рейсу.
После сильного возбуждения Ингуса охватило глубокое спокойствие. «Будь что будет! — думал он, отправляясь на испытания. — В конце концов, это не вопрос жизни. В худшем случае останусь еще на одну зиму в училище».
Хладнокровнее всех относился к предстоящим экзаменам Волдис Гандрис. Происходило ли это от большой самоуверенности или от полнейшего равнодушия к исходу экзаменов, но его поведение было настолько беспечным, что товарищи сочли нужным предостеречь его. Ночью перед последним экзаменом он отправился за шесть верст от местечка на какой-то хутор праздновать именины. Там было наварено пиво и приглашено много девушек из соседних хуторов. Волдис танцевал до рассвета. Утром ему кто-то напомнил об экзамене. Он умылся холодной водой и на лошади вернулся обратно. Слегка покрасневшие глаза говорили о бессонной ночи, но и у остальных глаза были не лучше. Все решили, что это от усиленных занятий.
— Ну, как твое самочувствие? — спрашивали друг друга парни, потягивая папиросу за папиросой. У многих было такое ощущение, как перед операцией. Может быть, все обойдется благополучно, а может…
Наконец, все миновало. Волдис Гандрис окончил мореходное училище с золотой медалью. Ему сразу же предложили остаться преподавателем в училище. Это было очень лестное предложение, но веселый сын пастуха не пожелал сделаться сухопутной крысой и отказался. Молодой капитан, окончивший мореходное училище с золотой медалью, мог рассчитывать на любое место. Доказательством тому служило поспешное предложение судовладельца — одного из членов экзаменационной комиссии; он пригласил Волдиса штурманом на большой пароход. На сей раз Волдис не отказался.
Неплохо обстояло дело и у Ингуса. Он, правда, не получил медали, но окончил училище по первому разряду — в свое время старый Зитар не мог этим похвастаться.
Все провалившиеся на экзаменах уложили вещи и незаметно разъехались. Счастливцы — молодые капитаны — устроили на последние деньги складчину и отпраздновали прощальный вечер. Это была, пожалуй, самая шумная и буйная вечеринка из всех проведенных за время учения «сыгровок» и кутежей. Друзья собрались в квартире одного товарища и предались бесшабашному мальчишескому ликованию, хотя это совсем не подходило к их новому общественному положению. Тихая улица местечка содрогалась от удалых песен моряков, юноши танцевали на террасе с подругами школьных лет. Почти у каждого имелась своя дама сердца. Сегодня они все собрались сюда разделить радость друзей и с честью проводить их в новую жизнь. На улице у дома толпились любопытные. Мальчишки, сидя на заборе, ожидали, когда кто-нибудь из бывших учеников мореходного училища бросит им старые пуговицы с якорем. Матери, дочери которых удостоились счастья участвовать в торжестве, издали наблюдали, как веселятся на террасе их любимицы. Соседки, обойденные приглашением, собирались в кучки и злословили:
— Даже нечего думать, что возьмет. Так, пожил; а теперь уедет неизвестно куда. И где только у этих девушек ум?..
— Если Зитар женится на Лилии Кюрзен…
— Пожалуй, там что-нибудь выйдет. Говорят, они уже обручились. Мне Кюрзениете говорила.
— Уже так далеко зашло? Впрочем, она последнее время так вешалась ему на шею, что просто срам!
— Так он и взял ее! Ха-ха-ха! Неужели лучшей не найдет!
— Но они уже обручились.
— Это все равно, что у цыгана под кустом.
— Кто их знает! Лилии-то, наверно, он очень нравится. Такой интересный молодой человек, отец, говорят, владелец нескольких судов.
— Я еще помню его отца, он учился здесь же. Ну и весельчак был!..
И тут всплыло забытое прошлое. Сыновей сравнивали с отцами, дочерей с матерями, и слышались скептические возгласы умудренных жизнью кумушек:
— Ничего там не получится.
Вдруг раздался отвратительный вой. Вероятно, в саду опять разодрались коты. Сплетницы оборвали болтовню, испуганно отплевываясь. А источник их испуга Волдис Гандрис подошел к калитке и в последний раз продемонстрировал свое умение, открыв жителям местечка секрет кошачьих концертов. Теперь всем стало ясно, кто пугал их темными зимними вечерами.
— Вот ведь безобразник! Разве не следовало его как следует выпороть!
После этого, к великому восторгу мальчишек, Волдис — молодой штурман с золотой медалью — вскочил на забор и прошелся по нему на руках; повеселив таким образом публику, он легко вскочил на ноги, одним прыжком добрался до балкона и с кошачьей ловкостью взобрался на него. Оттуда он произнес речь в честь гостей, стоящих за забором.
Праздник продолжался всю ночь. Волдис Гандрис, поймав где-то на улице урядника Треймана, притащил его с собой, несмотря на энергичное сопротивление. Перед расставанием следовало помириться, забыть старые обиды. Как выяснилось, Трейман совсем уж не так был зол на них. Словом, кто старое помянет — тому глаз вон! Выпей, Трейман, и забудь прежние раздоры, но, смотри, новых учеников держи в ежовых рукавицах!
Как всегда после бурно проведенной ночи, к утру всех свалила усталость. Почти все бутылки были осушены до дна. Кое-кто, раскачиваясь в полудремоте, силился петь:
Но никто не подтягивал ему, и певец умолкал.
В утренних сумерках у калиток стояли утомленные парочки. Лица девушек выражали печаль.
— В далеких краях будешь обо мне думать?
— Конечно, буду.
Тяжелый вздох, затем горестный шепот:
— Ты только говоришь так. Полюбишь другую и забудешь меня…
— Этого никогда не будет, раз я дал слово.
Продолжительная пауза, потом более бодро:
— А когда мы поженимся?
— Когда заработаю деньги.
Старая песня, ставшая традицией в этом приморском местечке. То, что говорилось у одной калитки, с небольшими изменениями повторялось у другой; то, о чем двадцать пять лет назад говорил Зитар какой-нибудь Матильде, теперь повторяет Лилии его сын.
На следующий день молодые моряки уехали. Некоторые из них навсегда отправились в далекие страны, кое-кто, распрощавшись с морской жизнью, стал лоцманом или таможенным чиновником. Но большинство выпускников ожидали суровые морские будни. Вначале они еще присылали подругам письма из далекого чужеземного порта, потом переписка обрывалась, и девушкам приходилось искать новых поклонников или выходить замуж за отвергнутых в свое время местных парней. И спустя годы при воспоминании о капитане какого-либо судна у них вырывался счастливый вздох, и они показывали фотографию молодцеватого ученика мореходного училища:
— Когда-то он волочился за мной. Ужасно был влюблен…
И в их словах не было ни малейшей злобы или горечи; слышался разве только легкий оттенок грусти о пролетевших днях веселой юности.
Глава шестая
Уезжая в Ригу, Зитар распорядился, чтобы Ингус сначала пошел к первому причастию и только после этого последовал за ним. Здесь принято было конфирмоваться сразу после окончания школы, но у Ингуса всегда получалось так, что на это не оставалось времени.
За годы, проведенные Ингусом в мореходном училище, в Зитарах произошли кое-какие перемены. Фасад старого дома обшили тесом и выкрасили в светло-коричневый цвет. Комнаты оклеили новыми обоями, а в верхнем этаже, обычно пустовавшем зимою, сложили печи, чтобы подрастающие сыновья имели каждый свою комнату. За последние годы материальное состояние семьи заметно улучшилось и в настоящий момент достигло вершины. Столь зажиточным, как Андрей, не был ни один из прежних Зитаров. Об этом говорила каждая мелочь домашнего обихода. Капитан вырастил жеребца в яблоках, его держали только для выездов. В каретнике стояло двое дрожек и несколько саней. В саду построили беседку, края дорожек и цветочных клумб обложили белыми гипсовыми плитами. В столовой появился новый буфет, наполненный красивой заграничной посудой. Гостиную украшала нарядная висячая лампа. Против портретов царя и царицы, выполненных масляной краской, висели в массивных рамах увеличенные фотографии Андрея и Альвины, а в углу у окна возвышалось громадное трюмо. А великолепное новое пианино, подаренное Эльзе в день ее конфирмации прошлой весной! Оно стоило немало денег, но зато какой вид: полированная крышка блестела, как зеркало.
Эльзе минуло девятнадцать лет. Окончив приходскую школу, она проучилась еще два года в прогимназии, и родители решили, что этого образования вполне достаточно, чтобы найти себе порядочного мужа. Эльза жила дома жизнью состоятельной барышни: занималась рукоделием, брала уроки фортепианной игры у дочери пастора и там же практиковалась в немецком языке; умение говорить по-немецки в зажиточных латышских семьях считалось признаком хорошего тона. Многие даже онемечивали свои фамилии, прибавляя к ним окончание «инг». Любая барынька, какая-нибудь рыночная торговка при всяком удобном случае старалась блеснуть своими познаниями в немецком языке. Для «избранной» нации это было большим почетом, и каждый истинный немец умел надлежащим образом оценить это, извлечь из этого пользу. Он смотрел на толпу льстивых попугаев с сознанием своего превосходства; его самомнение бесконечно росло, поддерживаемое униженно согнутыми спинами латышских мещан, забывших чувство собственного достоинства. Пасторы-латыши произносили в церкви проповеди с сильным немецким акцентом. Служанки и горничные разговаривали с собачками своих хозяев на немецком языке.
У Эльзы не было возможности практиковаться в немецком дома, так как ее мать не служила в молодости у господ. Не находила девушка сочувствия и у братьев. А отец предпочитал другим языкам английский. Вначале Эльза еще надеялась на Ингуса, но и тут ее постигло разочарование. За шесть-семь лет он, правда, научился бегло говорить по-русски и по-английски, но еще не начал упражняться в благородном немецком диалекте. Интересно, как станет он разговаривать с образованной женой, когда женится?
В то же время Эльза была миловидной девушкой; стройная, здоровая, с правильными чертами лица, светловолосая, с сияющими глазами, в которых порой мелькали опасные огоньки, присущие роду Зитаров. У нее было несколько поклонников, но предпочтение она отдавала помощнику аптекаря Рутенбергу. Он занимался изучением фармакологии и летом проходил практику в аптеке своего дяди. Рутенберг был в достаточной степени сентиментален, временами надменен, любил пиво и студенческие песни. На правой щеке его виднелся шрам от рапиры — след какого-то студенческого поединка. Эльза по вечерам встречалась с Рутенбергом, и они гуляли по взморью, держась подальше от устья реки, — там можно было встретить братьев Эльзы, а они всегда подтрунивали над поклонником Эльзы. Особенно дерзок был Эрнест.
Эрнесту исполнилось семнадцать лет. Оставаясь в каждом классе по два года, он так и не закончил курса приходской школы. В конце концов, родители пришли к выводу, что бессмысленно мучить сына. Если ему так трудно дается ученье, пусть сидит дома и занимается хозяйством. Рано или поздно кому-то из сыновей придется остаться хозяином в Зитарах. Правду говоря, он не отличался особым усердием ни в хозяйстве, ни в рыбной ловле, но со временем, надо надеяться, привыкнет.
Карл уже три зимы учился в реальном училище. В свое время он тоже мечтал о море и судах, но не так страстно, как Ингус. Нет необходимости всем сыновьям Зитара идти по стопам отца; кто-нибудь может остаться на суше и стать инженером.
Приезжая из Риги на летние каникулы, Карл привозил с собой много книг, часть их он прятал в ящике под кроватью и не показывал ни отцу, ни Эльзе, ни братьям: видимо, у него были на это свои причины. Там лежал журнал «Вестник знания» на русском языке, труды Дарвина о происхождении видов, несколько брошюр по философии и политической экономии. Некоторые из этих книг нельзя было добыть ни в одном книжном магазине, их дал Карлу студент, с которым он познакомился на тайной сходке в лесу за городом. В реальном училище у них существовал кружок, о котором никто не знал. Какие там происходили дискуссии, какие споры! Нет, об этом в Зитарах не следовало говорить: старому капитану такие интересы Карла, вероятно, не понравились бы.
Янке оставался один год до окончания приходской школы. Он еще не задумывался над тем, где будет дальше учиться, но по всем признакам было видно, что в его лице семья Зитаров растит еще одного моряка. Никто с таким нетерпением не ждал приезда Ингуса из училища, никто так жадно не слушал рассказов брата, как Янка. Как жаль, что он еще не окончил приходскую школу и отец не берет его с собой в плавание! Приходилось ограничиваться чтением романов Жюля Верна и перелистывать географический атлас. А разве это может заменить путешествия?
Ингус в этот раз возвратился домой совершенно неузнаваемым. В кармане у него лежал диплом капитана дальнего плавания, и он, по расчетам домашних, должен был сиять от радости и ходить, не чувствуя под собой земли. А он притих, стал каким-то задумчивым, словно его что-то угнетало, и почти ничего не рассказывал о своих похождениях в училище. Эльза вначале хотела прибрать его к рукам, даже повела однажды на взморье и познакомила с Рутенбергом, но молодому капитану этот человек не понравился. Из вежливости побыв с ними полчаса, он, отговорившись занятостью, ушел, не дав возможности сестре похвастаться перед студентом взрослым ученым братом. В следующий раз, когда Эльза опять пыталась увести его с собой, Ингус резко заявил, чтобы она оставила его в покое со своими Рутенбергами. Почему все так настроены против этого приличного молодого человека? И почему Ингус стал таким хмурым?
Однажды он получил письмо с местным штемпелем на конверте. Он притих еще больше и чуть было не прервал занятия по подготовке к конфирмации, собравшись сейчас же ехать в Ригу. Альвине с трудом удалось уговорить его остаться.
— Что с тобой, сын? У тебя какое-нибудь горе или неприятности? — спросила она.
— Ничего… все обойдется, — отозвался он и ушел из дому.
Поделиться книгой: