Новелла X7

Ichigo Afterlife

Новелла X7

Новелла Х6

Красный мак

Эрнест Тадеуш долго не мог оправиться от болезни. Жар, постоянный кашель, сочащаяся кровь из его былых ран на спине, все это создавало ощущение затхлости дому. Я не мог спать, постоянно слыша его хрипы и звуки блевания в конце коридора; еду готовил только я, так как этот урод не мог даже позаботиться о себе. Все мое время было посвящено ожиданию, и эта медленная пытка, когда я ни в коем случае не мог придержать ни секунды, вынуждала меня мириться с настоящим.

Я должен был получить свое лекарство.

В качестве альтернативы Тадеуш разрешил мне использовать ампулы, которые являются частью состава моего эликсира сна. Он сказал, чтобы я не злоупотреблял ими, так как это в какой-то мере психоделическое средство, разрушающее мозг, но я и не собирался просыпать целые сутки, оставляя этот дом без контроля.

Я не брал из шкатулки больше одной ампулы по истечению 24 часов. Вколов препарат, я мог поспать пару часов, и мне этого хватало. Однако с изменениями, затронувшими самые неожиданные части и стороны моего существования, этих часов показалось довольно мало.

Вот еще что странно.

Тадеуш ни слова не сказал мне о своем подвале и о своем питомце.

В один из дней, это был третий день, когда Тадеуш слег со своей чумой, я понял, что не могу находиться в таком бардаке, где у меня начала развиваться брезгливость в царящей грязи и слоях пыли, а также паранойя проснуться с забитой трахеей огромной крысой. Я решил делать уборку в его доме, пока этот больной на всю голову урод не сможет самостоятельно отмыть свой же дом.

Отчасти же я делал это со скуки. Мне бывает скучно, это не такая уж и необычная вещь.

Один день я убирал первый этаж, на кухне, в гостиной, в гардеробной, а также маленьком помещении прачечной, в которой также стоял еще и большой, нелепый и ржавый водонагреватель. Я посмотрел и понял, что та вещь работает из рук вон плохо.

Также я заметил, что электричество работает с перебоями, и решил вечером спуститься в подвал и посмотреть, что я могу сделать. В подвальной комнате, в темном углу, одиноко стояла коробка. Я подошел посмотреть, поднял ткань, покрывающую квадратную коробку, снял ее и увидел, что это самая типичная клетка, в которой держат птиц. На холодном земляном полу, на маленьком кусочке шерстяной ткани, в одном белье, спал ребенок.

Я несколько минут, держа в руках фонарик, стоял и не знал, что делать. Несколько раз без каких-либо мыслей в голове хотел подняться наверх, но все так же оставался на месте. Когда в моей голове начали возникать хоть какие-то мысли, я решил остаться и сначала все проверить. Я осмотрел ребенка, девочку, не просыпающуюся под ярким светом фонарика, наклонился, сев на колени, и протянул руку через решетку к ее ручке. Не без причины мне стало не по себе, и моя протянутая рука, казалось, была в самой большой опасности в моей жизни. Я словно положил руку в пасть монстра, который в любой миг мог мне оторвать ее по самую ключицу. Я сделал вдох и взялся за запястье холодной ручки, нащупывая пульс.

Девочка проснулась от моего прикосновения и вздрогнула. Открыв большие в страхе глаза, она отдалилась от меня и села, не сводя взгляда.

— Кто ты? — Спрашиваю, изучая ее внимательней.

Только проснувшись, девочка выглядит немного растерянной и неуклюжей. Волосы слегка вьются от влажного холодного воздуха. Пустые, напоминающие кошачьи, глаза смотрят и как будто не видят меня вовсе. На бледных щеках, наверняка давно не видавших солнца, нечто вроде лиловых синяков. Алые, именно алые, и покусанные губы приоткрыты, как будто она тоже больна, и от губ вниз по подбородку тянется след.

Я засмеялся в рукав.

Девочка склонила голову набок и обхватила колени, закрывая от меня свое тело. Хотя, впрочем, это не имеет значения, так как до последнего времени она спала.

— Ты умеешь говорить?

Девочка облизала сухие потрескавшиеся губы и ответила самым детским голосом, который я только слышал, и именно поэтому я решил, что лет ей не больше двенадцати.

— Немного.

— Ага, понял. — Однозначно, найти собеседника было для нее проблемой. — Извини, что потревожил. Ты спала.

Девочка внимательно слушает меня, сосредоточенно смотря, будто я говорю какую-то важную информацию, имеющую немалую ценность. Для меня же ее слова несут аналогичное значение. Во-первых, она ребенок, которого Тадеуш скорее всего украл или выкупил. Во-вторых, Тадеуш даже не заботится о своем питомце, и содержит ее просто в нечеловеческих условиях. Даже от такого как Тадеуш не ожидаешь увидеть подобное.

Я вернулся всем вниманием только к сидящему напротив себя ребенку.

— Я задам тебе четыре вопроса. А ты постарайся на них ответить кратко, понятно и как можно точнее. Как давно ты здесь находишься?

Девочка нахмурилась, между ее бровей возникла стрелка.

— Какое сегодня число?

Меня мурашки пробивают от такого непривычно детского голоса.

— Сегодня двадцать седьмое апреля.

— Ммм, а какой сейчас год?

Ясно все. Большего я и не ожидал.

— Ты всегда находишься здесь?

Девочка покачала головой.

— Мастер приводит меня сюда очень редко. На втором этаже он сделал мне комнату.

— Ты знаешь что-нибудь о нем?

— А где Мастер? — Впервые испуг заметно проявился на ее лице.

Я не хотел, чтобы она впадала в панику.

— Все в порядке, он наверху. Он заболел, и поэтому не мог спускаться к тебе. Он скоро поправится.

Она вытерла слезу со щеки и слабо улыбнулась мне.

Меня что-то тронуло внутри из-за этой улыбки. Она огорчилась, обеспокоилась за судьбу Тадеуша, и в том числе за свою собственную, и она испытала радость, узнав, что этот урод жив. Как? Увидев первого человека кроме него за несколько лет?

— И последний вопрос. — Я выдержал паузу, завлекая ее вниманием. — Что это на твоем лице? Детское молоко?

Я смеюсь с ее смущения и растерянности. Она пытается стереть след с уголка своих губ тыльной стороной руки, но почти ничего не стирается. Ее бы отвести наверх в ванную, покормить и уложить в нормальную постель, в конце концов. Я не смогу ничем помочь Тадеушу, зная, что эта дитя сидит здесь совершенно одна.

— Прости, — искренне прошу я.

Она кивает, поверив мне. Ей больше ничего не остается.

Я ухожу на десять минут за ключом, а вернувшись, застаю ее на том же месте с тем же обнадеживающим взглядом, направленным на меня. Я отпираю замок и со скрипом открываю дверь. Девочка на коленях придвигается к открытой клетке, я ловлю ее и беру на руки.

Она оказалась тяжелее, чем я думал, но решил, что это обманутое впечатление было заявлено истинным назначением клетки. Но она и правда выглядит хрупкой как птичка.

Я поднимаюсь с ней на второй этаж. В ванной уже набрана горячая вода, от которой поднимается пар.

Она просит меня не смотреть, на что я не обращаю внимания, и она, с этим легко смирившись, снимает с себя всю одежду. Я держу ее за руки, пока она не скрывается в воде.

С десять секунд я, хмурясь, смотрю в сторону запотевшего окна, как тишину нарушает плеск воды. Она лежит в ванной, вытянувшись во весь рост, что сразу вызывает у меня чувство зависти.

— Ладно, я оставлю тебя. Двадцати минут тебе хватит?

Она качает головой.

— Что? Полчаса?

Она садится и смотрит мне в глаза, положив руки на край ванны.

— Мастер никогда не разрешает мыть себя самой…

В моем воображении сразу возник образ, как я буду пытаться ее накормить. Я помотал головой, прогоняя все странные мысли.

— Что он говорит об этом?

Девочка сразу краснеет и смотрит вниз. Подавленным голосом она нерешительно произносит:

— Мастер велит делать то, что нельзя. Он называет это плохим поступком и себя плохим человеком.

У меня сразу возникло желание обнять ее. Просто импульсивное желание утешить. Я опустился на колени и, смотря ей в глаза, просидел так некоторое время.

— Хорошо, я помогу тебе. Можно я вымою твои волосы? Они красивого цвета. Знаешь, они напоминают мне цвет одного сорта меда.

Девочка улыбалась, краснея. В один момент от более широкой улыбки на ее щеках проступили ямочки.

Вытирая ее голову полотенцем, я спросил, сколько ей лет.

Она задумалась.

— Хмм… прошлый день рождения был зимой. Мастер подарил мне расческу и зеркало на ручке. Свечей на пироге было пятнадцать.

Я поперхнулся кровью, брызнувшей из моего носа.

На втором этаже всего одна дверь была заперта на ключ. Я открыл ее, и девочка зашла в комнату, словно не покидала ее ни на минуту. Она подошла к кровати и села на нее, свесив ноги.

Я спросил, не хочет ли она переодеться.

Девочка пожала обнаженными плечами, завернутая в одно лишь полотенце.

— Обычно Мастер решает во что я буду одета.

Я вздохнул и направился к шкафу. В шкафу на вешалках висело множество нарядов, что глаза разбегались. Наверное, здесь несколько больше одежды, чем имеет любая другая девочка ее возраста. Я снял с вешалки платье с алой юбкой.

— Как красный мак, — произнес я, завязывая за ее спиной пояс. Девочка все это время, как только я помог ей залезть внутрь платья, стояла как манекен, не двигаясь.

Когда наши глаза встретились, она улыбнулась.

— Большое спасибо, заместитель Мастера, — она наклонила голову вперед, поклонившись.

Я подумал, что ослышался.

— Выбрось эту дурь из головы, — слабо встряхнув, я поставил ее на место. Девочка перестала выглядеть так, словно потеряла равновесие. — Эй, а как твое имя?

Она улыбнулась, словно обрадовалась тому, что сможет дать ответ на вопрос.

— Ева.

Она протянула мне руку для рукопожатия. Я принял ее жест.

— Ты слишком много знаешь о привычках людей. Ты здесь живешь не так давно?

— Мои родители оставили меня одну. Мастер забрал меня к себе и очень заботится обо мне.

Да уж, забота так и хлещет. Я осмотрел ремни для бандажа на внутренней стороне дверцы шкафа. Подошел к нему и закрыл обе дверцы.

— Ладно, не буду тебе доставлять неудобства.

Она нерешительно, но заметно с плохо сдерживаемым чувством сказала:

— Нет, Вы ни в коем случае не можете приносить Еве неудобств… Это было бы неправильно сознавать со стороны Евы.

— Понятно. Мне нужно закончить еще с парой дел…

Она кивает, отходя к кровати.

— Я не буду доставлять больше Вам проблем. Простите, что отняла Ваше время.

Она смиренно смотрит на меня, наклонив голову вперед, и ждет моего решения. У меня предчувствие, что она ожидает услышать что-то плохое, что расстроит ее. Но вряд ли она бы показала эти чувства.

Я киваю, отходя к двери.

— Ты можешь поспать.

— Большое спасибо, — она не поднимала головы.

Я еще с минуту простоял, глядя на нее, девочка же больше не двигалась, и покинул комнату.

В коридоре горел свет, из ванной выходит теплый воздух и пар. Из комнаты Тадеуша доносится стук от печатной машинки. Вздохнув, ухожу в ванную, поднимаю окно, чтобы проветрить, и осматриваю лужицы воды на полу.

У меня больше нет никакого желания заканчивать уборку. По крайней мере сейчас. Я бы с большим удовольствием лег спать и забыл то, что здесь увидел. Мне неловко, и виной тому поведение Тадеуша. Сейчас я не мог понять, о чем думал, когда решил уступить любопытству и посмотреть, что находится за простыней.

Я спустился в подвал и осмотрел клетку. Решетка не старая, металл в идеальном состоянии. Такое чувство, будто он купил эту клетку специально для нее. И где он только смог достать эту девочку? Я поднял с пола кусочек ткани. Немного подержал в руке и поднялся наверх.

Когда я оказался в гостиной, часы пробили ровно четыре часа дня. Но у меня нет такого чувства, будто день близится к своему концу. Наоборот: скорее я чувствую, что он только начинается.

Нужно зайти к Тадеушу и поговорить с ним. Но, если честно, мне хотелось это отсрочить как можно более на поздний срок. Мне не хотелось выслушивать его объяснения, меня они даже не волнуют. Но у меня выбор не слишком велик.

С тяжелым чувством поднимаюсь наверх и захожу в комнату Тадеуша. Он лежит на своей широкой кровати, на нескольких подушках, и пьет из чашки чай.

— Я слышал, как ты ходил по дому. Чем занимался?