Как добиться совершенства

Я поворачиваюсь к нему лицом, очевидно, что он сможет ответить на все мои вопросы.

— А сейчас нет? Это было меньше суток назад. — Нужно всего лишь 30 секунд, чтобы уйти. — У тебя на все есть ответ?

— Да. Это называется «говорить правду».

Этот мальчишка собирается свести меня с ума! И как мне с этим справляться, если он мой тренер?

— Я никогда не лгала.

— Осознаешь свою вину? Я сказал, что говорю правду, а не то, что ты лгала.

— Эм, Тег. — Черт. Я совершенно забыла о супермодели.

— Послушайте, есть кто-нибудь еще, кого я могу нанять?

— Ну, есть…

— Нет, — прерывает ее Мистер Качок. Он кивает на стулья в стороне, и по каким-то непонятным причинам я следую за ним. Возможно, это от того, что он не смотрит на меня, как на ничтожество. Мы садимся. Кажется, назревает что-то интересное.

— Знаешь, я бы справился с коляской.

— Ну, повезло тебе? В следующий раз, когда увижу тебя, постараюсь забыть о нормальном вежливом поведении.

Сначала мои слова, кажется, шокируют его, но затем улыбка вновь грозится задеть его губы.

— Все предельно ясно. — Быстро произносит он, голос не такой резкий, как при нашем первом разговоре.

— Ладно, если ты позволишь, я пойду и найду тренера, у которого нет раздвоения личности…

— Погоди, знаю, что у нас не заладилось все с самого начала, но нравится нам это или нет — ты нужна мне, Аннабель.

— … и который не ведет себя как идиот. — Я пытаюсь встать, но он прикасается к моей ноге, и я спешу сесть обратно прежде, чем он поймет как все это волнующе для меня. Он качает головой и смотрит на меня так, что заставляет думать иначе.

— Выслушай меня. Раз я такой идиот с психическим расстройством, то, очевидно, не нравлюсь тебе. Добиться успеха — не простая задача. И раз я тебе не нравлюсь, то тебя не будет заботить мое мнение. Поэтому будет легче сосредоточиться на своих действиях и это поможет тебе прийти к поставленной цели. — Он разваливается на стуле, выглядя весьма самодовольно, будто придумал крутую цитату подобную Ганди.

— Да, но разве у нас с тренером не должно быть доверительных отношений? — Так-то. Выкуси.

— Эй! — он садится прямо. — Что я такого сделал, что вызвал твое недоверие? Как я уже говорил тебе, честность — мой конек.

Я закатываю глаза и убеждаюсь, что он смотрит на меня.

— А ты не стар, чтобы быть тренером? Откуда мне знать, что ты знаешь свое дело? — Могу сказать по блеску его шоколадных глаз — он знает, что я у него на крючке. И в принципе, будет прав. В школе много хорошеньких мальчиков, которые волнуют меня, так почему я должна заботиться о его мнении?

— Мне восемнадцать. Сейчас июнь, мой день рождения в августе. Выпустился в этом году, но прошел подготовительные курсы и получил лицензию прошлым летом. И занимаюсь этим с тех пор. Правда, не совсем понимаю, зачем пытаюсь продать себя тебе.

— Ах, так все-таки это прикрытие массажного салона. — Уходит меньше минуты, чтобы понять, что я шучу над ним. — Продать себя? Извини. Это явно какое-то знамение. Уверена, что ответ на твой вопрос прост — это деньги. — Или думает, что было бы забавно посмотреть, как толстая девчонка потерпит неудачу. Тьфу. Почему я всегда так делаю?

Губы Тегана слегка сжимаются, как мне кажется.

— Мне не нужны твои деньги. Можешь найти кого-нибудь другого, раз тебе так хочется. Мне просто нужно знать, займемся мы делом или нет. Ты согласна?

Я думаю о Билли Мейсоне. Обо всех косых взглядах в школьных коридорах. О маме и о том, как хочу быть дочерью, которой бы она гордилась. О том, как не вписываюсь в ее идеальный мир. Он сказал, что меня не волнует его мнение. Поможет ли это? Думаю да. И тут я задумываюсь о втором варианте — крысином спортзале в Хилкресте, и выбор становится очевидным.

— Черт, я согласна. Мы должны начать сегодня?

Глава 2

165,8 до сих пор

Ладно, 45 секунд назад я согласилась на это, но теперь передумала.

— Взвеситься? Никто не упоминал о том, чтобы я говорила тебе свой вес.

Теган стоит возле смертоносных весов, смотря на меня так, словно это обычное дело.

— А чего ты ожидала? Нам ведь нужно как-то отслеживать твой прогресс.

— Нам, — указываю на него и на себя, — не нужно знать. Мне нужно знать. Я сама смогу с этим замечательно справиться.

Теган вздыхает. Не понятно, это раздраженный вздох или нет.

— Если ты действительно хочешь сделать это, нам нужно действовать правильно. Клянусь, я не собираюсь тебя судить.

— Пффф. — Ой, я произнесла это вслух? Да-да, я сделала это. — Да, пожалуйста. Люди вечно осуждают меня. — Она ленивая? Она не ухаживает за собой? Я слышала абсолютно всех.

— И что ты подумала обо мне, когда мы встретились? Я бы хотел знать.

Как ему удается все время переводить стрелки на меня? Хуже всего, что он прав. Мне это ненавистно. Я не хочу быть похожей на людей, что смотрят на меня свысока. Возможно, я не смотрела на него так, но я представила, что он из себя представляет в ту же секунду, как увидела его. Хотя, я до сих пор считаю его симпатичным. Мне нужно засчитать баллы за это.

На этот раз, это я та, кто вздыхает. Я скрещиваю руки, понимая, что он прав, но не желаю это признавать.

— Кто они? Мальчик и женщина? — Спрашиваю, частично желая сменить тему, ну и отчасти из интереса.

Он слегка щурится, словно глубоко о чем-то задумался. Кто бы знал, что это окажется таким сложным вопросом?

— А ты как думаешь? — Отвечает он вопросом на вопрос, с явно звучащим преимуществом в голосе. Очевидно, это не то, о чем он любит разговаривать.

— Твои мама и брат?

Небольшой кивок — его единственный ответ. Теган скрещивает руки.

— Мы здесь не для того, чтобы о них разговаривать. Ты готова сделать это?

Вмиг он становится напряженным, говоря этим — я больше ничего от него не добьюсь. Он — мой тренер, и я не уверена, почему хочу знать ответы. Возможно, потому что это отстой? Я сочувствую ему. Не могу даже представить парализованного брата или просто не хочу этого делать.

— Мы должны? — мой голос звучит слишком уязвлено, а мне бы этого не хотелось. Глупая неуверенность.

— Мое второе имя Эдгар.

— Мое — Мари. Приятно познакомиться. — Этот парень переборщил с протеинами что ли? Заправляется ими в раздевалке или как?

Теган смеется и напряжение спадает.

— Нет, я не то имел в виду. Это отстойное имя, верно? Мама дала мне превосходное первое имя, а затем идет мое второе имя Эдгар. Это не фамилия. Это неловко, так что…

— Ничего себе… — Не знаю, почему говорю это. Здорово с его стороны поделиться чем-то неловким в обмен. Возможно, ему не хотелось делиться со мной сведениями о своей семье, но он сделал это. Я определенно такого не ожидала. Здорово и неожиданно, но это не то же самое, что взвешивание. На самом деле, я чувствую головокружение от этой мысли.

— Ты справишься. Ты здесь, три раза уходила и возвращалась и все-таки вошла в дверь. Не разочаровывай меня сейчас.

Он хотел сказать, что видел меня? Ну, у него есть преимущество. Я здесь и сделаю это. Я киваю и делаю шаг вперед. Теган возится с весами, пока они не показывают цифру 165,9 (≈75 кг — прим. ред.). Отлично, все намного хуже, чем я думала. Зажимаю плотно глаза в ожидании смешков и нравоучений, но в ответ лишь молчание. Довольно скоро мне придется о чем-нибудь у него спросить. И когда он ответит, то мы покончим с этим и сможем двигаться дальше.

— Ты идешь, Аннабель?

Я открываю глаза; он стоит в добрых десяти футах от меня. У него в руке блокнот. На лице нет улыбки. Нет насмешки, он лишь слегка наклоняет голову, когда начинает уходить. На этот раз я следую за ним. Может все будет не так уж и плохо, как мне казалось.

Теган приводит меня в небольшой кабинет перед тем, как вручить мне небольшую штуковину с ручками.

— Какой у тебя рост?

— Пять футов и два дюйма.

Он нажимает несколько кнопок.

— Ладно, мне нужно чтобы ты крепко сжала это. Он покажет нам твой процент жира в организме.

Я труп.

— Нет. Я провожу здесь черту. Одного взгляда достаточно, чтобы понять процент моей жировой прослойки. И он большой. — Теган стонет, словно я веду себя неразумно в этой ситуации.

— Что? Ты бы хотел делиться такой информацией с кем-нибудь? — Я смотрю на него. — Ладно, может ты и не возражал бы, но обычные люди как я — против.

— Я не кто-нибудь, я твой тренер, что-то вроде твоего врача. Мне нужна эта информация, чтобы делать свою работу. Я могу легко предположить, но так будет более точно.

В моих ногах вновь пробуждается стремление удрать, но вместо этого я вырываю счетчик жира из его рук и сжимаю его. На экране мигают большие красные цифры.

— 29,3? Это, кажется, много?

Ему требуется минута, чтобы ответить.

— Это имеет значение? Суть не меняется. Ты здесь, чтобы похудеть, и мы собираемся добиться этого. Давай смотреть на все позитивно, и не представлять это восхождение на гигантскую гору. Будем делать один шаг за раз.

Один шаг за раз. Хорошо. Хотя ему легко говорить, ведь он выглядит так, как будто только что сошел со страниц элитного школьного журнала и у него есть подружка-супермодель.

— Один шаг за раз, — повторяю я, стараясь звучать доверчиво. К счастью, мы потеряли много времени из-за моего опоздания, а затем разбирались с моими физическими показателями, поэтому к концу нашей встречи обсуждаем дни и план тренировок, а на сами упражнения сегодня не хватает времени.

Черт.

— Ладно, нам с братом надо заправиться парочкой смузи. Я увижу тебя завтра? — Спрашивает Теган, провожая меня до двери.

Значит, его брат тоже здесь. Я не могу не задаться вопросом «почему?». Но не спрашиваю. Вместо этого произношу: «Смузи?» — Как самая главная идиотка на планете.

— Да, «Ягодный взрыв». Обычно мой день не начинается без «Ягодного взрыва».

Не уверена, шутит он или говорит серьезно. К счастью или к несчастью, мне это неважно.

Две девушки сидят на стульях, которые мы занимали ранее. Одна толкает локтем другую, пока мы стоим там. Они обе таращатся на Тегана. Наверное, я буду первой, кто признает, что он низковат для парня. Хотя их, очевидно, это не волнует.

Они перекидываются взглядами.

— Эй, Ти. Не обманывай девушку, тебе их в день надо не меньше трех. — Одна из них раздражающе хихикает.

— Что? Я не настолько плох. Сделаю вид, что вы ничего не говорили. Готовы позаниматься сегодня? — Он улыбается.

Ах, так он со всеми так хорош. Это объясняет, почему сегодня время от времени он казался действительно классным.

Я не дожидаюсь, когда он уйдет от меня к ним.

— До завтра, — бормочу я, прежде чем выйти через двери.

Ужин в доме Конвейнов — целая нервотрепка для меня. Это единственная часть дня, когда мы все трое собираемся вместе в одной комнате и разговариваем друг с другом. Так бывает не каждый день, потому что папа — доктор, а мама тратит дни напролет, делая дома людей такими прекрасными, какими бы ей хотелось, но когда время позволяет — наступает наш «семейный час».

Если это можно так назвать. Обычно это вызывает такую смесь эмоций во мне, что открывает срочную потребность в шоколаде. Ничто не лечит нервы так, как шоколад или мороженое.

Я выдвигаю стул из-под нашего небольшого обеденного стола и сажусь. Как и весь дом, мама декорировала эту комнату. Она вызывает королевские ощущения, оформленная в темно-красных и золотых тонах, хотя ничем подобным мы не обладаем. Уверена, что мама хотела бы думать, что мы являемся частью чего-то такого. На полу красный ковер. Все не так плохо, как кажется. На самом деле мне нравятся оттенки, что она выбрала для полов. Кругом золотой молдинг, фальшивые красноватые и золотистые бриллианты на одной из «декоративных стен», еще есть безвкусная люстра — она явно мне проигрывает. Но когда люди приходят в гости, им это нравится.

Мама первой заходит в комнату. Высокая, худая, безупречно одета в легкий, отлично сидящий деловой костюм. Я всегда ожидаю магического появления президента или может быть Папы Римского (если бы мы были католиками) на одном из наших ужинов. Это бы могло оправдать те несколько лишних минут, что мама проводит перед зеркалом, но это все для того, чтобы съесть немного брокколи и курицы вместе со мной и папой. Хотя кто знает, может, если бы я была так совершенна, как она, мне бы тоже хотелось выглядеть превосходно 24 часа в сутки и 7 дней в неделю.

Когда папа входит в комнату, одетый в пару брюк и футболку, она отключает телефон. Мне нравится, как папа одевается. Он — смесь маминой моды и моего спокойного прикида. Он может управляться с брюками, как он всегда выражается, но, возвращаясь домой с работы, он переодевает свою рубашку на более удобную, какую только может найти.

— Привет, Тыковка. — Папа наклоняется вперед и целует меня в макушку, взъерошивая мой черный боб (короткие волосы делают лицо тоньше, по словам мамы) и садится во главе стола.

— Привет, пап. — Я улыбаюсь ему, он отвечает мне тем же.

— Я не хочу, чтобы ты ее так называл, Дэниел. Она слишком взрослая. Молодая девушка не должна быть «Тыковкой», — произносит мама.

Я знаю много своих ровесниц, которые не хотели бы себе прозвище «Тыковка», но я люблю его. Он называет меня так столько, сколько я себя помню. Это то, что принадлежит нам и больше никому.

Интересно, немолодые девушки не могут быть тыковками или они просто не должны быть толстыми? Из того, что я слышала, родители мамы не относились к типу тыковок, так же, как и она. Если верить папе, то она такая, какая есть. Тем не менее, почему она должна забирать что-то у меня? Ведь теперь я больше не хочу быть «Тыковкой». Я ненавижу ее за это.

— Она всегда будет моей Тыковкой, Полетт. И неважно, сколько ей лет. — Папа гладит мою руку, даря мне улыбку, очевидно, считая, что сгладит это. Я улыбаюсь в ответ так, чтобы он продолжал в это верить.

— Я понимаю. — Мама садится. — Она тоже моя маленькая девочка. Но я также считаю, что она слишком взрослая для «Тыковки». — Она подмигивает мне. Ей кажется, она делает мне одолжение? Типа я не понимаю, что она, скорее всего, считает меня огромной тыквой, когда папа использует прозвище? Эти устрашающие слова делают меня еще больше, чего ей явно не хотелось бы?

Я даже не уверена, имею ли я право злиться на нее за это.