Когда шатается трон

Возврат в исходную точку – глотнуть из фляжки, брызнуть в лицо водой, упасть где стоял, сбросить груз, перевести дух.

– Отдых пять минут!..

– На исходные!..

И снова… И снова… По маршрутам, по линиям, по обозначенным проходам, до автоматизма, так, чтобы можно было с закрытыми глазами или в полной темноте – двести двадцать шагов от забора до котельной, от нее вдоль стены сорок метров на полусогнутых, прислушиваясь к каждому шороху, дальше на животе за кустами к куче угля, обозначенной каким-то случайным мусором…

– Вторая группа, опоздание… Четвёртая, куда вы прёте, как на соревнованиях, рискуя обнаружить себя раньше времени? Все работают в едином графике так, чтобы ни раньше, ни позже. Работаем!..

Пот заливает глаза, мышцы деревенеют, дыхание в глотке клокочет, но командиры жалости не знают. Они на фронте солдат на пулемёты, не жалея, гоняли, записывая в покойники, а здесь – детский сад.

– Зад прижми, не отсвечивай булками! – Удар каблука в крестец, так что в глазах потемнело. – Не ори, терпи, не демаскируй группу! Даже если тебе в деле пулька прилетит, и тогда молчи – грызи руку и молчи!.. На исходные. Из-за него вот…

Бегают бойцы, зачем, для чего – не знают. И командиры не знают. Может, только Пётр Семёнович о чём-то догадывается. Догадывается, да не скажет.

Новое вводное.

– Третью группу обнаружил противник и завязал бой. Ваши действия?..

Рассыпались, залегли бойцы, заползли за случайные валуны и кустики, втиснулись в землю, да хоть в лужу, которая по колено. Вспомнили фронтовые навыки, кожей вспомнили – лучше испачкаться в грязи, чем в собственной крови. Разобрали секторы обстрела, вытащили, разложили запасные диски и гранаты, готовясь принять бой…

– Отставить!

Что не так?!

– Вы что тут зарываетесь, как жуки-навозники в дерьмо? Может, еще окопы и блиндажи в три наката рыть начнёте? Маму вашу… Задача – привлечь к себе внимание, уводя противника от основной группы.

– Куда? Здесь местность – стол. Нас как куропаток перестреляют!

– Не всех, кто-то уйдёт и потащит врага за собой.

– А если тот не пойдёт?

– Тогда надо вернуться, пострелять и снова потянуть противника на себя. Такая боевая задача, а вы тут разлеглись, как у бабы на перинах! Встать и попарно перебежками…

Меняются установки и вводные, лезут враги со всех сторон, и надо задержать, отвлечь их, пусть даже ценой своей жизни, пока основная группа, вышибая воображаемые окна и разбрасывая несуществующую мебель, шарит в доме в поисках объекта. Только что это или кто – не ясно. И что с этим, неизвестно чем, дальше делать – тоже. Стоят бойцы в очерченном мелом квадрате, веером стволы распушив, окна и проёмы дверные прикрывая – задача выполнена… На всё про всё ушло четыре с половиной минуты. А дальше что?.. За каким они тут ползают, прыгают, бегают?.. За что или за кого жизнь будут отдавать, потому что не мальчики, понимают – из такой передряги им живыми не выбраться, может, только единицам повезёт. Смертники они… На фронте было понятно – за Родину, за Сталина, за Победу. Ура!.. А здесь за что? И против кого?.. Для чего все эти в поту и мыле учения? Косятся на командиров, а те и сами не знают, для кого стараются, хотя ни в какие склады и штабы не верят. Вот он, план, на местности вычерчен один к одному, с входами-выходами, лестницами и сортирами, и теперь яснее ясного, что это не военный объект. А что?..

– Отставить разговорчики! – Тычет Кавторанг кулаком в морды, как на фронте, когда ему вопросы, на которые нет ответа, задавали. – Не вашего недалёкого ума дело приказы обсуждать, ваше – выполнять, не щадя живота своего. Ясно?

– Так точно.

– Вот и молчите в портянку! Всем отдыхать, через час новый выход. Боезапас двойной, плюс противопехотные мины по штуке на рыло.

– А мины зачем?

– Чтобы лишних вопросов не задавали! И отходы минировать. Разойдись!

Но, затыкая бойцам рты, те же вопросы командиры себе задают, смоля в кругу папиросы.

– Слышь, Абвер, что это может быть? – спросил Крюк.

– Хрен знает. Планировка дома чисто гражданская, а периметр как у секретного объекта. У немцев так офицерские бордели охраняли.

– Да ну?

– Вот тебе и ну. Немцы с комфортом воевали, им даже на передовую шлюх возили. Наших, угнанных в Германию, баб. Пятнадцать минут на солдата, три минуты на передых и помывку, и новый заход. Выдавали резинки и деньги, чтобы услуги оплатить. И чтобы поза одна – сверху, иначе трибунал.

– А офицеры?

– Тем домик отдельный отводили. Комната, кроватка и свежее белье. И девицы всё больше были из Франции или Голландии. Только евреек и цыганок брать запрещалось. Всю ночь можно было кувыркаться под шампанское и патефон. А чтобы их партизаны не тревожили, охрану вокруг выставляли. Вроде как здесь. Берегли они офицеров от связей с местным населением, чтобы они по мужскому делу чего лишнего где не сболтнули. Строго за этим следили. У нас офицер с местной шлюшкой закрутил, а та женой начальника НКВД оказалась. Так его звания лишили и на фронт отправили, а ее в расход. Изнасиловать и пристрелить – прощалось, а долгий роман – нет.

– Так здесь что, бордель?

– Вряд ли. За каким нам в бордель прорываться? И зачем его роте бойцов охранять? Здесь партизан нет. И борделей у нас тоже нет.

– А помнишь, как Пётр Семёнович разговор свернул, когда кто-то сказал… Что сказал?

– Я сказал, что эта хрень пионерский лагерь напоминает, или дачу…

– Для пионерского лагеря здесь места маловато, а вот для дачи… Для дачи – в самый раз.

– Дача с охраной?

– Значит, не простая дача, а кого-то с портретов дача! Которые в красных уголках на стенах развешаны.

Крюк согласно кивнул.

– Урки при мне трепались, что есть в Подмосковье места, куда лучше не соваться, потому что там под каждым кустом менты хоронятся и лютуют, что волки. Якобы там дачи больших начальников расположены. Не знаю, так это или не так, но обычно урки много чего знают.

– А где, не говорили?

– Болтали, что в районе Поклонной горы дача самого… Но, может, это трёп.

– А ну, дай карту… Кто у нас есть из летунов?

– Савельев. Он по пьянке комэска застрелил, ну ему и впечатали по полной, погоны и Звезду Героя сняли. Он в войну на штурмовике летал, Москву прикрывал.

– Давай его сюда.

Притащили Савельева.

– Летал здесь?

– И не только здесь.

– По карте место опознать можешь?

– Если летал, то смогу, мы ведь по привязкам ходили.

– Тогда смотри. Здесь – север, здесь юг.

– А названия?

– Мил человек, кабы здесь названия были пропечатаны, за каким бы ты нам сдался? Давай, смотри, вспоминай!

Савельев завертел карту туда-сюда, склонился над ней, словно на бреющем летел. Цепкая память у летунов, нельзя им иначе, ошибёшься малость, собьёшься с курса, передок перемахнёшь и к немцам угодишь. Вот они и ходили по «железкам», рекам и шоссе, которые как стрелки на карте.

– Вот эта река знакома. И эти три населёнки равнобедренным треугольником. Тогда сбоку, к северу гора должна быть, Поклонная. Она хороший ориентир… Вот она! А здесь лес Матвеевский.

– Уверен?

– Уверен. Я здесь колонны бомбил и товарищей терял. Считай, на каждой версте могила с пропеллером. Поклонная это, а там – Москва.

– А здесь что?

– Не знаю. Но после войны нам тут летать запрещалось. Закрытый для полётов квадрат.

– Где конкретно?

– Отсюда до сюда, – очертил круг на карте летун.

– Ты молодец. Иди.

Командиры зашарили глазами по карте.

– Есть у нас кто из Москвы или Подмосковья?

– Человечка три-четыре имеются.

– Зови их сюда по одному.

Притащили москвичей.

– Откуда ты? Где жил? Кем работал?

– На Суˊхаревке. В Электроснабе.

Мимо…

Еще один.

– Где жил-обитал?

– В Марьиной Роще. Водилой был.

– В Подмосковье ездил?

– Нет, я таксистом между вокзалами мотался. Казанский, Белорусский, Киевский. Мне хватало.

Следующий.

– Место жительства?

– Подмосковье. Кунцево. Городок небольшой.

А вот это уже ближе…

– По грибы-ягоды любил ходить? На охоту, рыбалку?

– А что?

– А то! Поди, в Матвеевский лес с лукошком забредал?

Побелел зэк, головой замотал.

– Нет, там не был.

– А чего так?

– Нельзя туда. Там зона.

– Какая?

– Запретная. Там дача. Его… – покосился на портрет Сталина на стене. – Туда пойдешь, вмиг на Лубянке окажешься.

– Откуда знаешь?

– Все знают. Нам строго-настрого запрещалось… Энкавэдэшники по домам ходили, особенно, которые стоят около дороги, и требовали сообщать о любых подозрительных личностях.

Командиры переглянулись.

– Ну что, сошлось?

Сошлось. Так сошлось, что дыхание спёрло! Не думали, не гадали они, как чистые простыни и усиленная пайка обернутся, как их отрабатывать придётся.

– Но зачем?.. И почему мы?

– Потому, что мы – мясо! – зло ответил Партизан. – Зэки. Нас уже похоронили. Еще раз помрём – не страшно, никто нас искать не станет! Сделаем своё дело – и в грунт!

– Надо Петра Семёновича за жабры брать. Он больше знает.

– А если донесёт?

– Хуже уже не будет. Хуже некуда…

* * *

Не простой вышла беседа между командирами и Петром Семёновичем.