Айриш-бой для сицилийца

Перед рассветом в одну из своих смен Томас вышел подышать воздухом – от тяжелого запаха красителя и влажного пара у него начала кружиться голова. Он был голый по пояс, покрытый пленкой пота и цветными разводами – как и многие на его смене. В свете фонаря он увидел прислоненный к стене кусок стекла с трещиной по краю – тот был из цеховых больших окон, и его как раз заменили накануне. Темная стена за ним и электрический свет фонаря превратили стекло в зеркало, и Том не удержался, подошел к нему, рассматривая себя. С удивлением он отметил, что за месяцы тяжелой работы в Нью-Йорке на нем наросло какое-то количество мышц, скрашивая его прежде неприглядную юношескую худобу и нескладность. Он усмехнулся и стал красоваться, принимая позы как у цирковых силачей, демонстрируя бицепсы.

От дурачества его отвлек щелчок зажигалки и короткая вспышка огня, отразившаяся в стекле. Кто-то наблюдал за ним из темноты угла.

– Не думал, что на ткацкой фабрике работают столь… колоритные экземпляры, – из темноты раздался голос с акцентом, который Том не смог опознать, такой ему раньше слышать не приходилось.

Огонька сигареты, хотя Томас не поручился бы, что это именно сигарета – палочка была темно-коричневого цвета, не хватало, чтобы рассмотреть лицо незнакомца. Только глаза казались почти черными, хотя в таком освещении другими они быть и не могли.

Но, когда молодой человек все же вышел из темноты, Том убедился, что глаза у него и правда очень темные, под стать волосам цвета воронова крыла, и всей одежде. Белыми были только гамаши.

Том был ошарашен его внезапным появлением и отступил на шаг.

– Простите сэр. Но что вы тут делаете? – не мог не спросить он. Уж этот-то парень не тянул на рабочего фабрики. От него веяло опасностью и шиком, и он абсолютно не вписывался в этот промышленный пейзаж. Такому как раз место на Пятой авеню, он там был бы как рыба в воде.

– Заехал по делу, – уклончиво ответил тот и снова поднес к губам необычную палочку шоколадного цвета. – Шифон готов? – спросил он, снова скользнув взглядом по красочному, в буквальном смысле, торсу Томаса, и перевел взгляд на свой брегет.

Том ощутил терпкий аромат табачного дыма, и мало-помалу до него дошло, что это видимо и есть важный клиент. Он поежился от оценивающего взгляда незнакомца и почему-то ощутил желание прикрыться.

– Да, готов, сэр, – кивнул он. – Его упаковывают.

– Отлично, – ловкими пальцами тот убрал брегет в кармашек жилетки, и Том мог бы поклясться, что успел приметить ствол пистолета у него подмышкой.

У него невольно холодок пробежал по коже, и он порадовался, что незнакомца не нужно провожать, тот явно знал, куда идти.

Через пару дней, когда Томас уже и думать забыл о странной встрече ранним утром, она повторилась, разве что в этот раз ирландец был в рубашке, еще более пестрой, чем его торс, ведь она хранила следы множества красок, отстирать какие-то было просто невозможно.

– Без рубашки ты смотришься лучше, – отметил голос из темноты после щелчка зажигалки.

– Без рубашки уже холодно, – отозвался Том, снова вздрогнув, когда услышал это. Но это было правдой. В Нью-Йорк пришла осень, и без рубашки он на улицу уже не рисковал выходить, чтобы не схватить простуду. Впрочем, и в его общежитии было уже холодно ночами так, что спать можно было только одетым.

– Куришь? – незнакомец подошел к Томасу и протянул щегольской портсигар, украшенный перламутром. Он отщелкнул крышку и вытащил зажигалку, чтобы прикурить.

Вообще-то Том не курил, но соблазн был слишком велик. Он увидел тонкие коричневые сигареты и, взяв одну, зажал ее губами, наклоняясь к огню зажигалки. Затянувшись, он осознал свою ошибку – табак был дьявольски крепким, и он тут же закашлялся.

– Не куришь, – с усмешкой констатировал незнакомец, убрав портсигар в карман. – Если уж решил начать курить, не спеши, – посоветовал он. – Затягивайся медленно.

Том вытер заслезившиеся от крепости глаза и сделал, как тот велел. Получилось лучше. Он выпустил дым и облизнул ставшие горькими губы.

– Спасибо, – кивнул он.

– Энди Рапаче, – незнакомец протянул руку для приветствия.

Он давно привык представляться укороченной версией имени, потому что нареченное родителями "Адриано" здесь как только не коверкали.

– Том Бернс, – ответил он, пожав протянутую руку. – Приятно познакомиться, – добавил он, как его всегда учила мама.

– Ага, – Энди усмехнулся, изучая взглядом собеседника. – Ирландец, – не спросил, а констатировал он. – Ну и кому в Ирландии ты отправляешь три четверти своей зарплаты?

– Никому, я один, – ответил Том, пожав плечами. – Да и моя зарплата, если от нее отнять три четверти, не оставит мне ничего даже на самую бедную жизнь.

– Почему не найдешь что-то поприличнее? – Адриано облокотился плечом о стену, неспешно дотягивая сигарету. – Что-то с зарплатой поприличнее.

– Я же ирландец, – ответил Том, все так же потихоньку докуривая сигарету. – В Нью-Йорке слишком много ирландцев и слишком мало приличной работы.

– Кто ищет, тот находит, – пожал плечами Энди. – Чем ты занимался в Ирландии?

Едва ли в клубе "Оникс" у кого-то язык повернулся назвать Энди Рапаче добродетельным. Он и сам пока не понимал, чего зацепился за этого паренька, просто стало интересно.

– Я из семьи фермеров, так что занимался тем, что обычно делают фермеры. Выращивал фрукты и овощи, ухаживал за скотиной, пел в церковном хоре в юности, – пожал плечами Томас. – Ничего особенного.

– Пел? – неожиданно ухватился за его слова Энди. – Ну-ка, изобрази что-нибудь, – попросил он, щелчком отбросив окурок в сторону.

– Изобразить, в смысле спеть? – не понял сначала Том. Ему как-то было непривычно петь просто так, для кого-то. Да и ни один церковный гимн в голову не лез. Так что он припомнил и запел их ирландскую песню про Молли Малоун.

– Это точно поют в церковном хоре? – прищурился Энди, когда Томас допел.

Пение он не прерывал, сам не заметив, как заслушался. Стоило признать, что голос у парнишки хороший, правда, по высоте ближе к девичьему, но ему очень подходил.

Том смутился, залился краской и помотал головой.

– Нет… это не из церковного хора, – сказал он. – Просто эту песню часто поют в пабах. Вот и вспомнилось.

Их разговор неожиданно прервался, когда на улицу вышел начальник цеха, потерявший Тома, а заодно обнаруживший Энди.

– Мистер Рапаче! Прошу, все уже готово, – пригласил он, вопросительно глянув на Томаса.

– Извините, сэр, – сказал Том, извиняясь сразу перед обоими, и вернулся в цех, выбросив окурок в ящик с песком. Во рту еще стоял привкус табака, в голове засела песня, которую он зачем-то спел перед этим странным парнем.

Проводив его взглядом, Энди пошел следом за начальником цеха, чтобы оформить их дела.

А через неделю сам нашел Томаса уже в цеху.

– Эй, ирландец, – он хлопнул парня по плечу. – Пойдем, потолкуем.

Том немного напрягся, естественно ожидая, что это будет очередной выговор, или еще что. Так что в кабинет начальника он шел с небольшой опаской.

– Что-то не так? – не мог не спросить он.

Но Энди отвёл его не в кабинет начальника, а на улицу, чтобы поговорить без лишних ушей.

– Ты не думал о том, чтобы зарабатывать своим талантом? – спросил он, привычно закурив.

– Моим талантом? – переспросил Том. – Каким именно?

– Точно не овощи выращивать, – усмехнувшись, ответил Энди. – Я про пение. Не думал о том, чтобы петь со сцены?

Том несколько минут переваривал эту фразу, а потом покачал головой.

– Нет, такой вариант я не рассматривал, – честно ответил он.

– Почему? – тон Адриано стал деловым, так что дальнейшее прозвучало не как лесть или хвалебные речи, просто как констатация. – У тебя хороший голос. Да и условия работы получше, – он дернул гладковыбритым подбородком в сторону фабрики.

– И что же это за условия? – спросил Том. Он, как ни крути, совсем уж деревенским дурачком не был, и знал, что не стоит вестись на обещания золотых гор.

– По крайней мере, тяжести таскать не надо, – стал перечислять Энди. – Конечно, у нас в клубе бывает жарковато, но вряд ли настолько, – он снова кивнул на фабрику и усмехнулся. – Да и форма одежды получше.

– У вас в клубе? – ухватился за эти слова Том. – Что за клуб?

– Клуб "Оникс", – ответил Энди. – Им владеет мой босс. Люди приходят туда развлечься, приятно провести время, послушать музыку, потанцевать.

Про услуги жриц и жрецов любви он пока не стал упоминать.

– И ты думаешь, они захотят послушать, как я пою? – уточнил Том, прищурившись.

– Если будешь петь из модного репертуара, еще как захотят! – кивнул Энди и, потянув цепочку, глянул на часы. – Вот что, приходи вечером, сам посмотришь. Клуб находится на 52-й улице.

Том подумал, что от одного похода он точно не облезет, и кивнул.

– Хорошо, я приду, – пообещал он.

– Только… переоденься, – хмыкнув, напомнил Энди, и через пару мгновений о нем напоминал лишь аромат крепкого табака.

3.

Этот комментарий оставил Тома в некоторой растерянности. Он посмотрел на себя глазами Энди, и понял, что выглядит сущим оборванцем. У него было только две рубашки, одна пара брюк и одни ботинки. Так что переодеваться ему особо было не во что. Перед походом в клуб он постарался, чтобы его вещи выглядели чисто и опрятно, большего ему было все равно не добиться. Причесав отросшие порядком кудри, он вздохнул и направился вечером на 52-ю улицу, как и было сказано, надеясь, что сможет отыскать клуб достаточно быстро.

На всякий случай он спросил у прохожего, куда идти. Тот тоже окинул Томаса скептическим взглядом, но направление указал. Идти оставалось совсем не далеко, но, по мере приближения, Том понимал, что промахнуться не смог бы в любом случае. Фасад зазывал писком моды – светящимися неоновыми вывесками.

Уже с порога слышался джаз, а в само помещение клуба то и дело входили роскошно одетые дамы в сопровождении мужчин. Том не удивился бы, если бы узнал в них кинозвезд. Он набрался смелости, прежде чем подойти к швейцару, и прежде, чем его развернули, сказал:

– Я к Энди Рапаче, – выпалил он, тем более что это было правдой.

– К Энди? – швейцар, как и недавний прохожий, окинул его критическим взглядом. – Постой-ка здесь, парень, – он указал на тротуар, а сам подозвал одного из ребят, работающих в гардеробе. – Позови-ка Энди, тут к нему пришли.

Для гордого ирландца это было унизительно, но он стоял, прямой как палка и скрестив руки на груди, провожая взглядом очередную даму, уже пьяную от шампанского. Подол ее шелкового платья волочился по тротуару, как и роскошная накидка из дорогого меха, а она этого даже не замечала.

– Что тут, Руперт? – Энди, любезно пропустив даму и поддержав ее под локоток, высунулся из дверей. – А, Том, – не дожидаясь ответа, он махнул парнишке. – Идем.

К его чести, комментировать внешний вид ирландца он не стал, хотя тот и выглядел крайне неуместно на фоне остальных.

Том же изо всех сил запихивал свое смущение и некоторую пролетарскую злость куда подальше. В свете софитов он впервые разглядел Энди как следует. Его идеальный костюм, сшитый точно по мерке, шелковую сорочку, и, черт возьми, наманикюренные руки. Холеные, разве что чуть пожелтевшие от табака пальцы. Том сжал свои руки в кулаки, чтобы скрыть въевшиеся пятна от красителей.

– Идем, посажу тебя за баром, – Энди поманил его за собой.

Конечно же, он не хотел занимать из-за парня столик, за который сядут более платежеспособные клиенты.

Том последовал за ним. Бар поразил его двумя вещами – пирамидой из бокалов шампанского и огромной башней из фруктов. На зеркальных полках стояли бутылки с алкоголем, так, словно никакого Сухого закона не было.

– А если облава? – спросил тихо Том, устроившись на высоком барном стуле.

– У нас облавы без предупреждения не устраивают, – подмигнул ему Энди и, подойдя к стойке, постучал по ней пальцами. – Клифф, налей нашему гостю виски. За мой счет, – предупредил он и снова повернулся к Томасу. – Посиди, осмотрись. Отдыхай, в общем.

Том кивнул и остался один. Перед ним появился стакан с виски, и бармен перестал обращать на него внимание. Свет чуть приглушили, зато сцену наоборот, осветили максимально ярко, и когда заиграла музыка, на нее выбежала толпа девушек в блестящих трико, лихо отбивающих чечетку. Они все улыбались, двигались синхронно и выглядели такими счастливыми, словно в мире не было лучшей работы.

После них на сцене появились юноши, у которых верхнюю часть одежды составляли лишь манишки. Они тоже исполнили заводной чарльстон, которому охотно и горячо аплодировала женская часть зрительного зала, но и мужчины не отставали.

Третьим номером был джаз-бэнд.

Томас потягивал виски, ощущая, что понемногу пьянеет, и смотрел, как под звуки джаза парочки отплясывают на танцполе. Это был совершенно другой мир, к такому Том не привык.

А потом на сцене появилась огромная раковина, в которой оказалась певица, одетая сплошь в жемчуг. Пела она очень нежно и чувственно.

Наряд был настолько необыкновенный, что казалось, жемчуг – это ее единственная одежда. При этом, даже когда она двигалась, ничто пошло не обнажалось.

Том подпер чуть отяжелевшую голову рукой и попытался представить себя на этой сцене. Получалось с трудом.

– Она хороша, правда? – за его спиной раздался голос Энди и Том обернулся. – Мало кто скажет, что в прошлом она батрачила, как проклятая на ферме в Аризоне.

Мечтательное выражение лица Тома постепенно сменилось озадаченным. Он медленно повернулся к сцене, а потом снова посмотрел на Энди.

– Ты меня разыгрываешь? – ирландец мотнул головой. – Она слишком хороша для фермы в Аризоне.

– Зачем мне врать? Она пасла свиней, а потом ее собственный отец продал в бордель. Но выяснилось, что у нее довольно неплохой голос, – пожал плечами Энди.

– К-как это – продал? – Томас даже протрезвел. – Как можно торговать живыми людьми? Мы ведь не в средневековье живём!

– Ты, правда, не понимаешь, в каком мире мы живем? – удивленно поднял брови Энди. – В стране людей продают за пару долларов, лишь бы выжить.

– Но… на пару долларов разве что и можно выжить, – Томас, и правда, был из другого мира и другого теста. Оттуда, где человеческая жизнь была ценностью, особенно, после войны.

– Экономика катится к чертям даже тут, в Америке, говорят, дальше будет только хуже, – пожал плечами Энди. – Но из всего нужно уметь извлечь выгоду.

– И что, снова будет война? – побледнел Томас, мысленно обратившись к Богу, чтобы он не допустил повторения недавнего ужаса.

– Кто знает, так далеко я не загадываю, – ответил Энди. – Клифф, налей-ка нам еще выпить. Итак, ты видел Сладкую Китти, которая поет, как птичка, несмотря на свое прошлое. Как думаешь, сможешь ли ты так же?

– Даже не знаю, – Том глянул на сцену, где было уже другое выступление. – Думаешь, кому-то будет интересно смотреть на меня, слушать? – озвучил он свои сомнения, водя пальцем по ребру стакана.

– Главное уметь себя подать, – ответил Энди. – Она тоже не стала такой сразу, как вышла на сцену. Всему учатся.

– Вот с этим проблема, – самокритично признал Том. – Я себя подавать вообще не умею. Как этому научиться? – он подумал, что это знание пригодится ему в любом случае.

– Если ты согласишься, я возьму это на себя, – ответил Энди, прикурив сигарету и пыхнув дымом.

Томас был слишком наивен, чтобы задать задаться вопросом, для чего Энди это нужно. К тому же, его встревожило другое.

– И что я буду тебе должен за это?

– Процент от своих заработков, – ответил Энди невозмутимо. – Не думай, что я благотворитель. Скорее, инвестор.