Это просто игра

Настя с хрипом «Ма!» села в койке и схватилась обеими руками за горло. Горло было целым. Вокруг была тьма. Настя снова была в камере. И это было понятно. Непонятно было, почему она Настя и что это за мама, которую она зовёт.

Начинаю забывать, с ужасом сообразила Настя. Так быстро.

Она вскочила и принялась бегать от стенки к стенке, старательно вспоминая про маму, деда и остальных Лопуховых, седьмой «в», Рому и Марию Юрьевну, Полинку с Дашкой и Юлькой – всех, кого только могла вспомнить. Могла многих. Это Настю слегка успокоило. Она чуть замедлила шаг и принялась прикидывать план на ближайшее будущее. Кивнула, вернулась к койке, пинком вогнала её в стенку и без раздумий ухнула в прямоугольную дыру.

План был простой: не тратить времени на пещеру, обходить стороной битвы и Лангелока с Клычем, искать Макса или засосанных сюда настоящих людей – и больше не позволять себя убивать.

Настю убили через полтора часа, когда она обходила заставу ордынцев.

Глава 8. Учёт и контрольная

– Лопухова, поскорее, – сказала тётка, явная математичка, крупная и коротко стриженная, едва взглянув на Макса. – У тебя второй вариант, Гуменская, передай задание, пожалуйста.

Искать место не пришлось: класс был полупустым, но в ближней к доске половине комнаты оказались занятыми все стулья, кроме одного, к тому же соседка, ушастенькая девочка со светлой чёлкой, вовсю сигнализировала – садись, мол, скорее. НадЛиза, вспомнил Макс. Видимо, Лиза. Он плюхнулся рядом и раскрыл рюкзак.

– Из портфелей ничего, кроме ручек, не достаём, пишем на листочках, – громко предупредила математичка. – В основном задании три задачи, справа задача со звёздочкой. За две задачи получаете четвёрку, если решение прописываете плохо, снижаю на полбалла, я сегодня добрая.

– Ничёсе добрая, – буркнул крупный парень справа от Макса.

Остальные пацаны в классе были мелкими – во всяком случае, куда мельче девчонок. Крупный всё бурчал:

– А если только одну решить, что, кол с плюсом, по доброте такой?

– Ты, Нестеров, вперёд не забегай, узнаешь ещё.

Нестеров мрачно покивал, рассматривая хихикающих соседей.

– Четвёртая задача со звёздочкой, решившему – пять и моё благорасположение.

– То есть лучше даже не браться, – сказала очень красивая девчонка, портретика которой в телефоне Насти не было.

– Ох, Сергиенкова. Ты бы первую сделала.

Макс слушал невнимательно. Он разглядывал листок с заданием и холодел. Макс вообще не понимал, что здесь написано и не представлял, как подступиться к решению. Они такое, с дробями и «если x, то y», не проходили. То есть вообще.

– Заканчиваем любезничать и любоваться, приступаем. Работы сдаём по моей команде за две минуты до звонка, вместе с черновиками, кто не сдал или опоздал – кол в журнал, ручкой.

Ну прости, Настя, подумал Макс, со вздохом откладывая листок. Помедлил и взял его снова.

Четвёртое задание, которое со звёздочкой, что-то страшно напоминало. Прямо до чесотки где-нибудь меж лопаток, когда не дотянуться. Макс даже ерзанул хребтом по кромочке спинки стула и впился глазами в задачу.

Точно. Это ж стандартное уравнение, которое решается дихотомией. Макс такое сто раз делал, когда с программированием только начинал возиться. Берём отрезок, бьём его пополам, дальше… Дальше уже понятно. Единственное, здесь включается ограничение на максимальное значение, но так даже проще.

Макс попытался почесать голову, наткнулся на шелковистую прилизанность и отдёрнул руки. Отдёргивать пришлось ещё раз сто, но задача пошла. Не сразу, но пошла-пошла-пошла. Проверочный ответ не сходился с первоначальным, минус всё время терялся, листки черновика коварно кончались, обратная страница оказывалась исписанной, хотя должна была ещё остаться чистой, Лиза что-то шептала в левое плечо, а справа Нестеров водил какой-то бумажкой. Макс не отвлекался. Он решал. И решил. Дописал ответ, сверху крупно нарисовал четвёрку с жирной звёздочкой, только тут удивился тому, какой у него странно разборчивый почерк, – и математичка скомандовала:

– Сдаём. Асанкина, Лопухова, соберите у всех ответы вместе с черновиками. Кто не сдаёт, не ждите.

Макс и не ждал – все, бурча, отдавали сразу, даже Нестеров, который, кажется, хотел что-то сказать, но не стал. Листок у него было почти пустым, ещё один листочек он, смяв, сунул в карман.

– Нестеров, что там у тебя? – спросила математичка.

– Молитва, – помедлив, ответил Нестеров.

Математичка кивнула и отвлеклась на возню в хвосте первого ряда, где кудрявый и совсем мелкий парнишка пытался одновременно дописать что-то в работе и не позволить отойти сердито шепчущей Асанкиной.

Во демократия тут, подумал Макс. У нас за такое убили бы. Тут он как будто выключился на миг, потому что снова попытался вспомнить, а кто кого как убил бы и где это у нас, – и снова не смог.

– Лопухова, спишь? – окликнула математичка.

Макс спохватился и поспешил отдавать собранную стопку.

Интересно, правда пятёрку поставит, размышлял он вяло, бредя по лестнице на первый этаж, куда, кажется, упороли все остальные. Я ж правильно решил – ну, скорее всего. Первые три не трогал, конечно. Но она и не говорила, что их решать обязательно. За четвёртую – пятерка, точка. С другой стороны, чего Макс об этом волнуется-то. Это пусть Настька волнуется, если вернётся – когда вернётся, твёрдо поправился Макс. А нам надо проблемы поважнее решать. Первым делом найти себя. Нет, даже не себя. А туалет. Хочется очень.

Туалет нашёлся быстро – правда, вход загораживал парень, старательно счищавший мел со штанов, – видимо, по белёной стенке ногой ширкнул. Не по потолку же.

Макс постоял несколько секунд, дожидаясь, пока дорога освободится, не дождался и протиснулся в щель между стенкой и откляченным задом парня. Зад шарахнулся в сторону, парень выпрямился и сказал:

– Э, ты куда?

С выражением сказал. Густым таким.

Макс непонимающе посмотрел на дверь, украшенную стандартным рисунком – шарик поверх треугольника, повёрнутого углом вниз, – с трудом сообразил и отступил назад.

– Давай-давай, заходи, – пригласил Нестеров и зачем-то быстро огляделся.

Макс двинулся левее, в сторону женского туалета, но Нестеров быстро заступил ему путь.

– Отлезь, – сказал Макс срывающимся голосом. Он почему-то очень испугался. Как давно он не пугался-то. Главное, было бы чего.

– Отлезь, да? – зашипел Нестеров. – Я ж тебя как человека просил, подскажи, тону ж, написали ж тебе – пожалуйста! Хоть бы повернулась, а?

Я ученик воина, напомнил себе Макс. Я пацан. И я почти с Нестерова ростом, значит, сила такая же примерно.

Рюкзак тяжело висел на плече. Если сорвать и тем же движением в морду засветить, не обрадуется, поди.

– С дороги ушёл, – сказал Макс как мог спокойно и сунул палец под лямку на плече.

Нестеров выпятил челюсть, снова зыркнул по сторонам и спросил с угрозой:

– Лопухова, ты чего дерзкая такая, а? Думаешь, если баба, в рыло не прилетит?

У Макса как будто глаза взорвались. Он дёрнулся вперёд и заорал, не видя ничего сквозь жёлто-алую занавесь и с трудом удерживая себя от пинков, прыжков и укусов:

– Я баба?! Сам ты баба, чушпан, скотина безрогая, вонючка! Щас убью тебя вообще, понял?! Ушёл отсюда, гад, понял? Ушёл, говорю!

Макс застыл, часто дыша и пытаясь разобраться, где он и что с ним. Он стоял всё там же, а вот Нестерова рядом не было – его будто унесло на метр в сторону. Нестеров пошевелил губами, подбирая слова, и спросил, кажется, потрясённо:

– Лопухова, ты что… как маленькая?

– Сам ты маленький, понял? – крикнул Макс и утопал в дамский туалет, бухнув дверью.

Там, к счастью, никого не было, а то бы Макс выскочил, наверное, и получилось бы совсем нелепо. Зато были кабинки. Макс заперся и от расстройства сделал всё куда быстрее и незаметнее, чем ожидал. Даже попереживать толком не успел и подумать, чего он там лишнего наговорил и почему Нестеров так странно к этому отнёсся. Маленького нашёл тоже, сам он маленький, гад вонючий. Тут Макс понял, что ходит мыслями по кругу, причём совсем не по нужному, и вернулся на больший, хоть и тоже проклятый круг размышлений про комп, интернет и поиск себя.

И проклятие как будто лопнуло – от натуги, что ли. Макс понял, что надо делать.

Он проверил, всё ли правильно надел и застегнул, подхватил рюкзак с пола и вышел из кабинки. Нестеров у раковин не поджидал. Макс неторопливо вымыл руки, ополоснул лицо, аж легче стало, и постоял у двери, прислушиваясь. Нестеров поблизости вроде не пасся, и никто на вопли Макса не сбежался. Ну или обратно разбежались, пока Макс заседал в кабинке.

Макс вышел в пустой холл, прокрался к расписанию, внимательно изучил сегодняшний график, убедился, что компьютерный класс сейчас свободен, и беззвучно зашагал на третий этаж.

Никаких учителей и завучей навстречу не попалось, но у самой двери Макс сообразил, что кабинет ведь может быть и заперт. В их школах классы между занятиями не запирались – кажется, – но тут же компьютеры, пусть старые. Товарно-материальная ценность, это так вроде называется и подлежит охране, контролю и запиранию.

Макс послушал немного и аккуратно толкнул дверь.

Дверь не заперта, класс пуст, компьютеры незапароленные. На этом удача кончилась.

Местный администратор блокировал доступ к соцсетям и куче сайтов, в том числе к игровым.

Макс попробовал несколько машин, даже учительскую, поискал выходы через зеркала и анонимайзеры. Глухо, всё отрублено.

Макс встал, пнул кресло так, что оно сшибло в кучу ещё штук пять, и уставился в пол, размышляя. Надо подкарауливать одноклассников и напрашиваться к ним домой, другого выхода он не видел. Дождёмся конца уроков и подкараулим Лизку, Польку, да хоть кого – лучше бы сразу на толпу напасть, чтобы, если одна откажется, другая тут же нашлась. В принципе, можно к кому-нибудь из младшеклассников в гости напроситься, в чей-нибудь офис заскочить или найти интернет-кафе, где согласятся к экрану в долг допустить. Но это какие-то сказочные варианты совсем, в жизни они не то что не срабатывают – просто не происходят. Ладно, до конца уроков время есть, может, чего и придумаю. А пока лучше бы найти место, где можно отсидеться до конца занятий.

Макс подхватил рюкзак, и тот немедленно запел. Что-то гаденько-популярное. Разве ж Настька какую толковую песню на телефон поставит. Макс с трудом нашёл телефон в специальном отделении рюкзака, в которое сам же полтора часа назад его и определил.

На экране хохотал дядька в войлочной шапке, как из бани, украшенный подписью «деда». В телефоне никто не хохотал. Нестарый голос сразу нервно спросил:

– Настя, ты где? Я тебя уже десять минут жду! Ты в порядке? Спускайся немедленно, опаздываем!

– Деда, у меня живот болит, – начал Макс.

– Пройдёт, – отрезал дед. – Спускайся, в дороге поговорим, соревнования через полчаса начинаются.

Глава 9. Немакс

Никто ничего не знал.

Немакс научился не умирать. Научился обходить стороной опасные места и опасных персон: людей, зверей и нелюдей, иногда довольно симпатичных – караков, например. Научился видеть ловушки, укрываться от огненных штормов, перебираться через трясины и замирать, когда рядом падала мор-паутина. Многому научился, словом, и многое понял. В первую очередь – что спрашивать здесь некого и не с кого.

Неопасные собеседники делились на две категории. Одни охотно поворачивались к Немаксу, произносили чушь вроде «когда-то и меня вела дорога приключений, а потом мне прострелили колено» – и бессмысленно улыбались, поводя руками и головой. Другие не слушали и явно не понимали вопросов, принимались бродить вокруг Немакса, как будто он памятник или указатель с подсказками, и пытались то потрясти Немакса за руку, то перепрыгнуть через него с разбега, то заговорить на непонятных языках.

Первые были ботами, безмозглыми нарисованными фигурками привратников, стражников и лавочников. Каждый из них знал десяток вопросов и столько же ответов, и ничего за пределами этого набора для них не существовало.

Вторые были живыми игроками, которые сами воспринимали Немакса как нарисованную фигурку, обязанную подсказать, помочь или помешать. Немаксовы вопросы их в лучшем случае раздражали – так что они либо уходили прочь, либо пытались Немакса зарубить. Немакс, успевший изучить местность и повадки любых собеседников, убегал без особого труда, но унывал всё сильнее.

Игра была про войну. Война шла между двумя континентами – восточным Садорином и западным Ортоном. Садорин был похож на кляксу – сложной формы, со множеством архипелагов и островов, и кучей княжеств, конфедераций и племенных союзов. Самыми крупными были конфедерации, собранные вокруг городов Кингхиллз, Тадуру и Жарданвилль. Ортон выглядел куда цельнее: округлый ромб плюс толстый хвостик полуострова Бу на юго-западе и два союза государств – один со столицей в Бифуане, второй – в Гарданике.

Континенты были соединены толстым перешейком, справа упирающимся в холмы Кингхиллза. Слева перешеек вёл в степь, которая отчёркивалась невысокой горной грядой и древней крепостной стеной. За стеной начиналась Гарданика, далее шёл лес, переходивший в тайгу, лесостепь и Бифуан.

Макс служил учеником воина в гарнизоне Гарданики. Немакс, получается, приписан к этому же гарнизону. Лангелок, отряд которого убил его в первый раз, был Рукой-Справа командира гарнизона. Во второй раз Немакса убили гвардейцы Хиросу, Руки-Слева. Они прочёсывали лесок в поисках дезертиров и лазутчиков до и после каждой битвы, а битвы бывали каждый день.

Несколько лет назад Гарданика была лишь одним из десятка укреплённых городов, рассыпанных по Ортону и имевших более-менее равную силу. Они вяло воевали друг с другом, совершали набеги, присоединяли чужие земли и теряли свои. За этим настороженно наблюдала империя Бифуан, успевшая без особой крови подмять под себя окрестные территории – кроме, конечно, заселённых нелюдьми, а также полуострова Бу, где жили нервные колдуны и какие-то мороглады, про которых никто не хотел рассказывать. Перекройка одеяла с одновременным его перетягиванием продолжалась бы в Ортоне довольно долго, если бы не новости из Садорина. Там крупнейшие государства внезапно создали Альянс Триады, который быстро и ловко стал если не единственной, то общепризнанной, главной и руководящей силой восточного материка.

На Садорине воцарились мир, благоденствие и укрепление армий. Острова сумели уклониться от счастья влиться в Альянс, но трижды в год платили дань – поочерёдно Жарданвиллю, Кингхиллзу и Тадуру. Платили сколько скажут, безропотно.

И в этом году объединённые силы Триады вошли на Ортон, заняли почти всю восточную степь, изгнав или истребив три орды и два великих каганата кочевников, и принялись потихонечку осаждать западные города.

Дальше Гарданики они не продвинулись – видя развитие событий на восточном материке, княжество договорилось с дружественными соседями, завоевало недружественных – и к началу нашествия успело ощетиниться объединённым гарнизоном, собранным в городах-посадах и усиленным бежавшими от захватчиков степняками. Гарнизон каждый день отбивал попытки садоринцев проломить линию обороны то с одной, то с другой стороны. Хлопот добавляли вылазки нелюдей, наиболее активными из которых были файргарды, тролли и азы с караками. Они были исконными жителями здешних степей или лесов и к осевшим тут людям относились примерно как люди к тараканам с крысами – возмущённо и непримиримо. В этом Немакс уже убедился – так и не успев понять, троллям или азам он обязан третьей смертью. С нелюдьми и с прикочевавшими невесть откуда драконами в открытый бой Гарданика не ввязывалась, предпочитая прятаться и отходить.

Но все понимали, что рано или поздно придётся драться всерьёз и на всех фронтах – и погибнуть. Потому что силы были не то что неравными – просто несопоставимыми. Чтобы растереть в пыль крепости Гарданики, хватило бы и уже скопившихся в степи садоринцев, а они всё подтягивали и подтягивали подкрепление через перешеек. Кормить-поить нарисованных героев не требовалось, знай пачками перетаскивай, вооружай, ставь в строй. И жди нужной минуты.

Что это будет за минута, Немакса не слишком интересовало. Его не касались эта игра и этот мир. Немакс оказался здесь против воли и задерживаться не собирался.

Но способа вернуться не было. Никто здесь ничего не знал про настоящий мир, про Макса, про заманивание людей, про пещеру с синей звездой и флейту. Не знал и не понимал, о чём толкует Немакс. Местные люди твердили про простреленное колено, предлагали взять меч в кредит недорого и требовали немедленно идти на священную битву, нелюди насылали огонь со льдом или кидались, оскалившись.

К последнему собеседнику вообще не стоило соваться, но кто ж знал – со спины он был вполне человек, щуплый, невысокий и безоружный. И плащик такой потёртый. А под плащиком бурые костяные плечи и зубастая пасть шире плеч. И бегал он хорошо.

Еле оторвавшись, Немакс забился поглубже в лес и зарыдал без слёз. Со стороны, наверное, смешно смотрелось. Хорошо, что не было никого со стороны.

Немакс плакал не только потому, что устал и испугался. Надоело ему всё – тупняк безвылазный кругом, сам он в дебильном теле, и глупо всё, глупо и бессмысленно. А как было хорошо, оказывается, в нормальном мире, а он, дурак, не ценил. А теперь даже и не помнил. То есть помнил кусками – как на маму обижался, над дедом насмешничал, контрольных боялся, из-за конкура трясся. Предложили бы ему сейчас сажать в огороде всю редиску мира или шесть контрольных подряд – согласился бы с радостью. С песнями. Не говоря уж о конкуре.

Рома тоскует там, наверное, без него.

Немакс понимал, что это вряд ли – на Роме, кроме него, ездила пара дяденек и толпа девочек. Тут Немакс на секунду завис, соображая, что такое девочки и зачем он про них вспомнил. Стало дурно. Ну и шут с этими девочками.

Суть в том, что вряд ли Ромей будет тосковать именно по Немаксу. Конь выделял его всегда, все это отмечали, и морковку Рома брал именно у Немакса, хотя Наташка с Анькой одновременно протягивали точно такую же. То есть у всех, конечно, брал, но сперва у Немакса.

«Кто такие Наташка и Анька? – туповато подумал Немакс. – И ещё ведь Настя какая-то была». Вместо ответа он вспомнил вдруг, почему здесь оказался, почему вообще заинтересовался этой гадостной игрой. Потому что лошадей увидел. Через чьё-то нездешнее плечо.

Он вытер сухие чужие щёки, уже не отдергивая гадливо руки, как на первых порах, сел, прикинул и сообразил, что опушка с конями должна быть чуть южнее. Не опушка даже, а большая проплешина посреди чащи, окружающей Ордынский бастион. Добираться туда следовало осторожно, через две заставы и дозорные маршруты караков и троллей – кстати, а как они с друг другом? Вроде не воюют ведь – надо бы выяснить, хоть и непонятно зачем.

Ходить беззвучно и незаметно Немакс научился почти сразу, поэтому до опушки добежал не медленней любого старожила.

Опушка была та самая, и кони – те самые: арабы, пара серых и пара караковых, гнедой тракененский и рыжий голландец. Отсюда они смотрелись не хуже, чем из комнаты, как настоящие. «А может, – они и впрямь настоящие», подумал вдруг Немакс. Понятно, что кони не самые большие фанаты компьютерных игр, но есть же, наверное, и другие способы перетаскивать живые существа в ненастоящий мир. «Например… – подумал Немакс, теряясь, упрямо повторил: – Например…» Шикнул на себя за то, что опять ерундой занимается. И пошёл к лошадям.

Лошади пошли от него.

Немакс замер. Лошади тоже. Немакс аккуратно двинулся вправо, потом влево. Бесполезно. Сократить расстояние не удавалось – кони чутко следили и слаженно отбредали, стоило двинуться к ним. Хоть на цыпочках, хоть бегом.

Соревноваться с арабами и голландцем в беге – это вообще роскошная идея, признал Немакс, упираясь руками в колени, чтобы отдышаться. Сегодня я просто ма-ла-дец.

Он выпрямился, бессильно погрозил лошадям кулаком и подумал: «Рома, как ты там без меня? Волнуешься хоть немного?»