Как целует хулиган

Как целует Хулиган

Стася Андриевская

Глава 1

– Девушка, вашей маме зять, случайно, не нужен?

– Ты что ли? Боже упаси!

– А чего так?

– Тебе проблемы нужны? – закатила девчонка глаза. – Сейчас дождёшься!

Задело! Данила крутанул армейскую кепку козырьком назад, бросил быстрый взгляд по сторонам.

– Слышь, дерзкая, как целует хулиган?

– Отвали, а?

– Ответ неверный! – ухмыльнулся Данила и рывком зажал её в углу между стеной и сувенирным ларьком.

Девчонка отчаянно трепыхалась, но бесполезно. А у Данила от нехватки дыхания аж голова покруживаться начала. Наконец разорвал поцелуй, обхватил её обалделую мордашку ладонями:

– Ну всё, всё! Не бойся, не обижу! Просто прикол такой – пароль: как целует хулиган? Отзыв: нежно-грубо. Кто отвечает неправильно – торчит поцелуй взасос. – Повёл большим пальцем по её губам. – А может, повторим?

– Да ты... Ты... Руки убрал! – задохнулась она возмущением. – Мой папа тебя в клочья порвёт, ты даже не предста...

Пришлось заткнуть её новым поцелуем. Папа, значит? В клочья? Ну-ну...

– Марина?!

Оборачиваясь, Данила рефлекторно уклонился, и кулак мужика пролетел мимо, а вот ответный от Данилы прилетел точно в его широкую, чисто выбритую скулу. От удара мужчина слегка потерялся, замотал головой, и Данила втопил в отрыв.

Юркнул в узкий проход между двумя корпусами вокзала и, перемахнув через высокий дощатый забор, запрыгал по переплетениям железнодорожных путей и стрелок. Выбравшись на противоположный перрон, направился к выходу, но вдруг замер: за углом, устроившись за парапетом пешеходного ограждения, сидел давний знакомец.

– Здорово, Рыхлый!

Тот полуобернулся, на всякий случай прикрывая игральный стаканчик газетой, и так и замер.

– Не узнаёшь, что ли?

– Уз-знаю, – прогундосил Рыхлый и кинул быстрый взгляд по сторонам. – А ты откуда такой н-нарядный?

– Откуда приехал, там меня больше нет. Сыграем на интерес? – Присел на корточки. – Ва-банк. Только, чур, я кручу-верчу.

– Т-ты же знаешь, н-не положено так.

– Дембелю можно всё! – со смешком кинул Данила кости в стакан, затряс. – Ну а как вообще жизнь? Кто нынче за главного на районе?

– Р-рамза́.

– Не знаю такого. А Шпик?

– Он т-теперь при Р-рамзе, ночные клубы к-крышует.

– Надо бы вестку ему передать... – Скинул кости на картонную коробку, заменяющую стол. – Дубль шесть, Рыхлый. Ты проиграл.

– Н-наоборот. Д-дубль шесть п-переводит очки на счёт второго и-игрока.

– А я говорю, проиграл! – ухватил его Данила за химо.

– Совсем к-краёв не чуешь, х-ху-х-ху-ху... – от волнения Рыхлого, как всегда, замкнуло на одном слоге, но деньги послушно отдал.

– Вот и ладушки, – пряча их в карман, поднялся Данила на ноги. – Ты же сам понимаешь, дембель – человек бедный. Ему помощь товарищей нужна. – Подмигнул, но тут же посерьёзнел. – А Шпику передай – пусть либо должок мне по счётчику готовит, либо себе вазелин.

На площади перед вокзалом было как обычно людно и шумно. Наперебой зазывали клиентов бомбилы, что-то кричали в громкоговорители торговцы билетами междугородних автобусов. А ещё повсюду были девчонки! Молодые, зрелые, плоские, грудастые, в поддуваемых ветром юбках, в обтягивающих брючках или коротких, больше похожих на труселя шортиках. Блондинки, брюнетки, рыжие... И у Данилы аж скулы сводило от восторга и предвкушения!

Внимание привлекли вокзальные менты, волокущие под локти бабульку. Она прижимала к груди укроп и испуганно причитала:

– Миленькие, да за что в милицию-то?.. Да я же первый раз! Да у меня же вот, ну два пучочка всего... Миленькие...

Данила не выдержал, вмешался. Сторговал бабульку вместе с укропом за все деньги отжатые у Рыхлого. Легко пришли, легко ушли – не жалко! Но вот сами менты, которые взяли деньги так просто, словно это был обычный поставленный на поток бизнес разозлили. Проводил их ненавидящим взглядом, выругался... Зато в благодарность от бабульки получил здоровенный, пахнущий свежестью пучок укропа. Рассмеялся:

– Да зачем мне, бабуль?

– Витаминчики, сынок! – прослезилась она.

Он взял. А проходя мимо доски почёта железнодорожников, замер: на остановке чуть поодаль стояла та дерзкая с перрона – Марина. Жаль, не одна.

Глава 2

– Ну а что дальше-то, Данюш? Надеюсь, учиться теперь пойдёшь?

– Для начала отоспаться хочу, тёть Ир.

– Отоспаться и отожраться! Помню, когда я с армии пришёл, тоже дрыщём был, минус двадцать кэгэ! Эт потом уже наросло, – дядя Серёга похлопал себя по пузу и взялся за стопку. – Давай, Дань. За дембеля!

Намахнули.

– Значит так, завтракать, это как хочешь, – тётя Ира поставила на стол новую порцию котлет, – а обедать и ужинать чтобы к нам, ясно?

– Ага! Ты ему ещё распорядок дня выпиши! Тоже, прапор нашлась! Оставь пацана в покое, имеет право! Дембель! У него сейчас вообще самый смак начнётся: пьянки-гулянки, девочки-припевочки... – подмигнул.

И тут же получил полотенцем по лысине.

– Хоть бы при ребёнке-то постеснялся! Дань, а ты не слушай его! Кушай!

– Да куда ж кушай, он тебе резиновый что ли? Ты ему лучше с собой собери! Щей, вон, в банку налей!

– И правда! – подскочила тётя Ира. – У меня ж такие щи, Дань, ты же знаешь!

Вскоре Данила с дядей Серёгой вышли во двор. Дядька неспешно выкурил сигаретку и кивнул:

– Пойдём.

Первое, что бросилось в глаза в гараже – это новенькая блестящая «пятнаха» серебристый металлик.

– Кирюхина, – хлопнул её по капоту дядя Серёга. – Сам купил.

– Хренасе! На стипендию что ли?

– Да какой там! За бугор на шабашки иногда ездит. Прошлой зимой почти два месяца в Китае прожил, потом по весне ещё в Турцию мотались, а приехал – сразу тачку купил. Сейчас, вот, вернётся, тоже что-нибудь привезёт. Надеюсь.

– А когда, говорите, вернётся?

– Через две недели обещался. Так, где тут они у меня... – дядя Серёга полез по банкам с железками. – Мать гордится им, а я, если честно, всё равно думаю, что нормальный мужик не должен по сцене скакать. Нормальный мужик – он же как фура: главное в нём не красивая кабина, а надёжная ходовая. Ну и что, что рожей вышел? Талант, эта, как её... харизма... Тьфу! Да если бы я яйцами на публику тряс, вместо того чтобы делом заниматься, не было бы у них сейчас ни дома этого, ни машины, ни нового телевизора. Ничего бы не было! И всё, что у них есть – это исключительно благодаря моему трудовому геморрою. Так и запиши!

– Так вы же говорите, он сам купил?

– Сам... Вот, держи, – протянул Даниле массивную связку ключей. – Больше назанимал, если честно. Но отдаёт-то, угадай, кто? – Выдержал паузу. – Вот то-то! Сам он, ага...

Данила перебирал ключи, и, стоило пальцам коснуться потемневшего железа, мгновенно вспоминал какой от чего. Сердце тоскливо сжалось.

– Дядь Серёг, как же так случилось-то? Ну, с батей? В голове не укладывается.

– Так бывает, – нахмурился тот, – это жизнь. К тому же, бухал он в последнее время.

– Странно. За ним, вроде, не водилось.

– Дурное дело не хитрое. Может, с бабой не склеилось, может, просто вожжа под хвост попала. Не знаю. Ты о себе лучше думай, как будешь теперь. У тебя категория-то какая? А то, давай, может, попробую тебя в напарники к рейсовым дальнобоям пропихнуть?

– Как не знаете, дядь Серёг, вы же друганами были? Брата́ми друг друга называли, полжизни в рейсы вместе ходили?

– Да не работали мы с ним уже года полтора как! – раздражённо вспылил дядя Серёга. – И я в другую контору подался, и он... Э! – Махнул рукой. – Чего там говорить! Не осталось у нас с ним ничего общего. Разошлись дорожки. Так тоже бывает.

Данила ошарашенно молчал. Для него дружба отца и дяди Серёги была эталоном, с самого рождения на неё смотрел, по её образцу и с Киреем братались. И главное, отец в письмах ни слова, ни полслова о размолвке!

– И ты это, Дань… не дай бог, узнаю, что за старое взялся, так помяни моё слово, – дядя Серёга поднял к его носу кулак, – прибью!

– Да не, я и собирался. Не дурак. А вы это... деньжатами не выручите на недельку? Я отдам, чес слово!

– Ларёк грабанёшь, как в старые, добрые?

– Да не, ну правда, завязал я, дядь Серёг! Заработаю, не вопрос, мне просто на первяк перекантоваться... – Запнулся об его изучающий взгляд. – Нет, ну если нет, то и нет... Я тогда у пацанов подогреюсь.

– Я тебе подогреюсь! Дам, и не в долг, а так. Считай, дембельские! Заслужил! Кирюха, вон, за будь здоров каждый день с «пап, дай денег» начинает, и ничего, не заела совесть! – Вздохнул. – К матери-то поедешь?

– А чего мне там делать, на её очередного хахаля смотреть?

– Ты теперь мужик, Дань, – отведя взгляд, потеребил дядька сигарету. – Так что обидки свои пацанячьи давай-ка в сторону, и... Надо, понял? Мать она и есть мать!

Родной двор сталинских пятиэтажек встретил Данилу всё той же сонливой тенью высоких тополей и скрипом старых качелей во дворе. А когда открывал квартиру, в подъезд выглянула соседка баба Маша. Всплеснула руками:

– Батюшки, Данила! А я думаю, кто там шурудит, а это ты!

– Здорова, армия! – хрипанул из-за её спины пропитой голос деда Вити. – С возвращением! Это надо обмыть! Традиция такая!

– Так, пошёл отсюдова! – вскинулась баба Маша. – Тебе лишь бы повод! – и, выскочив в подъезд, захлопнула дверь перед его носом. Деловито осмотрела Данилу. – Ну, с прибытием, с прибытием! Кот ваш, кстати, уж полгода, как у меня гостюет. Заберёшь?

Барс – полосатая наглая морда, первое время ходил по квартире, осторожно принюхиваясь, как будто не был здесь лет десять. Но уже через пару минут Данила застал его метящим стену в коридоре. Схватил за шкирку:

– Ещё раз увижу, яйца отрежу, понял?

Кот смотрел на него невозмутимо, как на дурака. Данила усмехнулся – ну да, а сам-то он с чего начал? Отжать бабло у вокзального каталы – это так-то беспредел, по которому надо будет ответить. Но зато и до Шпика теперь точно дойдёт весточка, что Хулиган вернулся.

Нового кресла-кровати, на котором он раньше спал, в квартире больше не было. Не было и импортного цветного телевизора, который отец купил перед уходом Данилы в армию. И старинного дубового стола на массивной фигурной ножке, и новой лакированной «стенки», вещи из которой – одежда, книги, посуда и прочий хлам, теперь были просто свалены кучей в углу. Даже холодильника больше не было. И это было так же странно, как и смерть отца.

Усталость с дороги и дяди Серёгина самогонка сделали своё – силы кончились. Даже навязчивая идея фикс пойти вечером по девчонкам, и та отпустила. К тому же, без Кирея не так куражно.

Засыпая, вспомнил вдруг дерзкую девчонку с вокзала. Как зажал её в первый раз на перроне, и как успел тиснуть во второй раз, когда отозвал за доску почёта. Правда, тут же получил укропом по морде, но, блин...

Улыбаясь, провёл языком по припухшему следу от укуса на губе. Главное, что она подошла, а значит, была не так уж и против! Может, судьба? Только хрен его знает, как и где её теперь искать.

Глава 3

– Так это ещё не всё! Ты дальше слушай! – Щёки уже сводило, но прекратить смеяться не было сил. – Короче, папа в ярости и давай там кипешить – вокзальных ментов дёргать, свидетелей собирать, ну короче, как обычно. Слава богу, поезд подошёл! В общем, встретили Оксану с Тёмкой, туда сюда, время как бы упущено, ну и всё. Папа бурчит, конечно, под глазом фингал наливается, но в целом – почти успокоился. Пришли на остановку – автобусов нет. Ну что делать, папа пошёл к таксистам, а мы с Оксанкой ждём. И тут слышу: Марин! А я даже и не туда, что это меня, понимаешь? Опять: Марин! И свистит. Ну я чисто машинально оглянулась, а это он, прикинь! За доской почёта спрятался и подзывает, вот так, знаешь... – загадочно поманила Катьку пальцем.

Та поерзала от нетерпения:

– Ну-ну? А ты?

– А что я, Оксанка-то тоже повернулась! И сразу просекла, что к чему. Говорит – этот тот самый? Я – ну да. Она – ну всё, сейчас ему отец бошку оторвёт... А мне что-то так жалко его стало, думаю, ну придурок, конечно, но так-то прикольный. Ну то есть, как бы, по большому-то счёту не за что его на пятнадцать суток! А Оксанка такая – хочешь, я с ним поговорю, ну, чтобы отстал по-хорошему? А я ей – нет, лучше ты посмотри отца, а с этим я сама разберусь.

– Ой, ой, ой... – захихикала Катька. – Кажется, кто-то просто любит хулиганов...

– Да прям! – смутилась Маринка. – Просто он идиот, который даже не представляет, какими проблемами ему светят тёрки с опером Ивановым. Только поэтому!

– Ага, ага... Конечно, расскажи, ага...

– Короче, – снова расплываясь в неудержимой улыбке, Маринка обняла подтянутые к груди коленки, – подхожу, говорю, типа: «Последний раз предупреждаю, отвали по-хорошему, пока мой отец не вернулся!» А он ржёт, прикинь! Дурак. А потом такой: «Не кипеши, мала́я, я просто извиниться хотел» – и, опа, руку из-за спины вынимает, а в ней укроп!

– Чего?

– Укроп, Кать! Прикинь? Большой такой пучок, а из серединки цветок с клумбы торчит!

И они на пару расхохотались.

– Девочки, – постучалась в закрытую дверь комнаты Катина мама, – мне вообще-то на сутки завтра к шести.