Помоги проекту - поделись книгой:
Но Гордеев на меня даже не посмотрел. Всё его сосредоточенное внимание было направлено на Кинозвезду, которому в этот момент было ни до кого — он стрелял. Ну а я, раз такое дело, украдкой рассматривала Гордеева.
Он, как и тогда в торгушке, был в строгом чёрном костюме и при галстуке. Начищенные до блеска туфли. До гладкой синевы выбритые щёки. Спина прямая, подбородок чуть вздёрнут, руки сцеплены в замок и пружинисто опущены спереди. Из-под рукавов пиджака тонкой полоской строго белеют манжеты сорочки.
И до меня дошло! Он вовсе не генеральный, как я почему-то думала сначала, и даже не зам. Он охранник! Может, начальник службы безопасности, может, личный телохранитель или что-то типа того, но далеко не самый главный, хотя смотрелся так… Ну как это сказать-то…
У отца тоже почти сразу после карьерного взлёта появился личный охранник — Рагиф. Но тот был похож на уголовника и пугал меня своими откровенными, недвусмысленно шарящими по моей фигуре взглядами. Он ругался матом в нашем с мамой присутствии, не таясь курил травку и частенько, заводя в подсобку возле гаража, насильно дотрахивал за отцом проституток.
А когда, после того случая с моим недопохищением, отец приставил эту гориллу ко мне — я перестала спокойно спать и боялась спускаться ночью в кухню, чтобы попить водички.
И когда три года назад я заметала следы, убегая от людей отца, я тоже больше всего боялась, что меня найдёт именно этот, потому что сильно сомневалась, что вообще доеду тогда хоть куда-нибудь. Зато не было сомнений что и́менно он сделает со мной первым делом, если поймает. Словом, там был полнейший морально-визуальный урод, а вот Гордеев… Он был, как бы это сказать…
— Она мне подходит, — выдернул меня из задумчивости голос. Кинозвезда отложил планшет, побарабанил пальцами по столу, словно соображая, что дальше. — В общем, введи её в курс, размести. Ну и остальное.
Гордеев кивнул и, приоткрыв дверь, едва заметно шевельнул подбородком, указывая мне на выход.
— Ну и что это всё значит? — спросила я у его спины, когда, выйдя из офиса Даймонда мы направились к лифту.
Он не ответил. И лишь когда мы зашли в лифт, и кабинка мягко устремилась вниз, повернулся ко мне. Окинул медленным внимательным взглядом, особо задержавшись на лице.
— Деньги будут, но не сразу.
— А когда?
Он пожал плечами:
— Как положено, через месяц. — И отвернулся, готовясь к выходу.
— В смысле — через месяц?! — возмутилась я. — Я же говорила, у меня всего две недели!
— Следуй за мной, — ответил он и направился через просторный холл к выходу. Ох, как же он бесил вот этим своим…
— Вы можете по-человечески объяснить, что происходит? — снова пристала я к нему на улице, пока мы быстрым шагом шли к красивому высотному зданию по соседству.
— Конечно. Но не здесь.
— А где? Эй, да стой ты! — психанув, пихнула я его в спину. — Я может ещё и не пойду с тобой никуда, нашёл тоже, дуру! Стой!
Хотела снова пихнуть, но он перехватил мою руку, больно сжал запястье:
— Завязывай с этим, ясно? Иначе отхватишь как-нибудь… для профилактики. — Обменялись взглядами, и он отпустил руку. — Пошли, нечего тут цирк устраивать.
— Я никуда не пойду!
Он развернулся и пошёл один.
— Просто объясни, что происходит, и я сразу скажу, согласна или нет! — крикнула я ему вслед, но он не остановился. — Ну и ладно! — обиженно надулась я. — Не больно-то и надо! — Но, когда он уже почти скрылся за углом, выругалась и побежала следом.
Это был Гранд-отель. Шикарнючий, мать его, как в кино! Мы, не подходя к ресепшен, сразу вошли в лифт. Поднялись на последний этаж. Здесь обнаружился круглый холл и всего три двери.
— Это, — остановился Гордеев перед центральной, — апартаменты генерального. Его, кстати, Коломоец Сергей Дмитриевич зовут. Запомни.
Подошёл к следующе двери, распахнул её, давая понять, что я должна войти. Я замялась. Он вошёл первый.
— Это твоё. Всего две комнаты, но со всеми удобствами. Лифт персональный на этаж, кроме нас здесь никого. — Протянул карту-ключ. — Потеряешь, будешь через окно по пожарной лестнице залезать, поняла? Апартаменты Коломойца закрываются, твои и мои нет. Никогда. Это против правил, запомни.
Я обвела вороватым взглядом огромную прихожую, красивую, как мои тайные мечты.
— Вы издеваетесь что ли?
— Ты просила денег, я обещал что-нибудь придумать. Генеральный согласился взять тебя на работу, так что приступаешь с завтрашнего дня, через месяц зарплата. Сто тысяч. Плюс полный пансион на время службы.
Я снова обвела помещение взглядом. Высокие потолки, гладкие, молочного цвета стены с перламутровым отливом, на полу плитка — то ли под мрамор, то ли и правда он. Дверные ручки с позолотой, зеркало в пол… Не заброшенная дачная избушка, точно.
— И… что я должна буду делать?
— А на что ты готова?
В его голосе я явно услышала сарказм. И наверное, ему было от чего веселиться — я реально обалдела до отупения. Наверное, на моём лице сейчас было написано, что я буду делать что угодно, лишь бы получить всё вот это. Он, наверняка, для этого и не объяснял ничего по пути — чтобы я сначала увидела и уже точно не смогла отказаться.
— Я не буду с ним спать, — положив ключ-карту на тумбу, твёрдо заявила я. — Ни с ним, ни с вами. Ни за какие деньги.
— Очень самонадеянно, — усмехнулся Гордеев. — Но на самом деле у тебя даже не будет такой возможности, потому что личные отношения исключены по контракту. Контракт, кстати, подпишешь сегодня после обеда.
— Тогда я не понимаю. У меня такое ощущение, что вы меня разводите. Тут скрытые камеры что ли? Куда помахать ручкой?
— Это не развод, скорее удача. Коломойцу как раз нужна была личная помощница, и я, как его личный телохранитель, занимаюсь подбором кандидаток. На мой взгляд ты подходишь. Ему, как видишь, тоже понравилась. Так что тебе крупно повезло. Радуйся.
— Аха, — криво улыбнулась я, — мои навыки ставить собакам клизмы и брить котикам бубенцы перед кастрацией как раз исчерпывают весь набор требований к личной помощнице большого босса. Нет, правда, предложение охренеть, какое крутое… Но, боюсь, я тупо не потяну.
— Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься.
— Хорошо, что мне нужно будет делать?
— Перестать материться — это раз. Определиться наконец на «вы» или на «ты» обращаешься ко мне — это два…
Происходила какая-то хренатень — волшебная, просто оху… офиге… просто прекрасная хрена… эмм… прелесть! Словом, поверить я в это не могла, но очень-очень хотела!
— …Находиться при Коломойце в режиме двадцать четыре на семь, — продолжал между тем Гордеев. — Выполнять поручения, типа заглянуть в расписание, набрать номер телефона, завязать галстук, поговорить по душам, сопроводить на прогулку и всё такое. С этим проблем не будет, поверь. Он просто богатый папенькин сынок, который пытается жить самостоятельно, так что не бойся его.
— А он правда гей?
— Чего?
— Ну… — я смутилась. — Ничего. Это шутка такая. Извините.
— Я так и подумал, что шутка, — без тени улыбки кивнул Гордеев. — Но на всякий случай напомню, что секс с ним запрещён твоим контрактом. Так что сразу закатай губу. — Шагнул к выходу, но на пороге задержался: — Пообедаешь в ресторане отеля. Просто спускаешься, говоришь, что ты помощница Коломойца и заказываешь всё, что хочешь. Возможно, я успею подойти. Потом тебе нужно будет сходить в какой-нибудь местный салон красоты и по магазинам. Татьяна, секретарь из приёмной, передаст тебе инструкции по дресс-коду. Она же выдаст телефон с рабочей симкой. На этом пока всё. Вопросы?
— Нет. Вернее да. Как вас… — замялась, решаясь, — как
— Ну раз
Он ушёл, я бросилась к зеркалу и обнаружила что на носу у меня уже почти засохло нехилое такое, стрёмное пятно кофейной пенки.
А ещё, он волосы мои держал, когда я блевала. Вот блин…
Глава 9
На обед он так и не подошёл. Я даже слегка разочаровалась, потому что, несмотря на дурацкую робость перед ним, неизменно сменявшую острые приступы раздражения на него же, где-то в глубине души я всё равно ждала этой встречи. Не самого Гордеева, конечно — сдался он мне! — а, скорее, его… опеки? Ну да, как-то так.
Одной мне здесь было неуютно и нервно. До зуда под коленями обострился синдром самозванца — как в те времена, когда только начала учиться в колледже по чужим документам и настолько боялась разоблачения, что даже в туалет предпочитала ходить не на перемене, как водится — дружной компанией девчат, а в гордом одиночестве посреди лекции. Ну и друзей, соответственно, не заводила. А парней вообще отшивала грубо и сильно заранее — едва мне только начинало казаться, что кто-то собирается сделать первый шаг к знакомству.
К окончанию первого семестра за мной уже тянулась дурная слава интровертной истерички, и простая заинтересованность публики сменилась болезненным желанием поддеть, спровоцировать, унизить. Я продолжала делать вид, что их всех не существует либо шипеть на особо наглые выпады, и к концу первого курса, они наконец-то потеряли ко мне интерес.
Но сейчас у меня не было целого года для того, чтобы стать невидимкой, а вот голод разыгрался прямо-таки зверский! И я упрямо шла через лобби отеля к ресторану, хотя мне и казалось, что «модные» дырки на моих джинсах начинают дымиться от устремлённых на них осуждающих взглядов постояльцев.
С облегчением заняла первый же от входа столик и, мечтая слиться с портьерой, прикрыла колени краем скатерти. Заказала первое же что попалось на глаза — стандартный бизнес-ланч. И глубоко кайфанула, потому что давным-давно уже не ела так вкусно и эстетично!
После обеда собралась вернуться к себе в номер, но, выйдя из лифта в общий круглый холл, остановилась. Центральная дверь — это шефа, левая — моя. Значит, правая — Гордеева?
Интересно, нам с ним правда запрещено запираться, или это какая-то уловка, чтобы именно моя дверь оставалась всегда открытой?
Воровато обведя потолок взглядом и не заметив камер, быстро приблизилась к номеру Гордеева и надавила на ручку. Замок тихо щёлкнул и поддался. Мне бы в этот момент одуматься и пойти к себе!.. Но я, наоборот, приоткрыла дверь и прислушалась.
В номере было тихо, по ногам ощутимо потянуло сквозняком — похоже, открыто окно. Интерьер такой же как у меня, только в зеркальном отображении и не в молочно-перламутровых, а серо-стальных тонах. И обстановка, конечно, более обжитая. У меня там что — мрамор, зеркала и пустота. А у него — какая-то одежда на вешалке у входа, обувь, среди которой не только классические туфли, но и кроссовки и даже обычные резиновые шлёпки! Бейсболка на полке. Какая-то папка с уголками торчащих из неё бумаг. И едва уловимый, травянисто-дымный шлейф парфюма, больше похожий на естественный аромат разгорячённой кожи — тот самый, что так нелепо взбудоражил меня ещё тогда, в первую встречу на остановке.
Это было так щекотливо, стоять здесь и словно подглядывать за самим Гордеевым! Так обмораживало запретностью, но неудержимо куражило! И я заворожённо шагнула дальше.
В первой комнате, прямо посередине мягкого ковра у дивана, напрочь выбиваясь из гламурного интерьера, стояла 24-килограмовая гиря. Обычная чугунная, слегка поржавевшая на боку — у меня бабушка примерно с такой же капусту под гнётом квасила.
Небрежно переброшенный через спинку кресла махровый халат в крупную чёрно-синюю клетку, какие-то журналы на столике. Окно действительно открыто, ветер играет занавеской, позвякивает колечками на карнизе.
Дверь в спальню оказалась приоткрытой, и я не удержалась, заглянула и туда — ничего особенного. Застеленная кровать, зеркальный шкаф, ковёр на полу и плазма в полстены — всё, как и у меня. Собралась уходить, но взгляд зацепился за что-то чёрное.
— Хренасе… — само вырвалось. От неожиданности.
На молочно-серой столешнице комода лежали хлыст и шарик с ремешком на завязочках. Чёрные, кожаные. Я такие раньше только в порнушке видела и в комедиях с пародией на порнушку. Ну и в рекламе онлайн-сексшопа, в соседстве с пушистыми наручниками и пушистым же лисьим хвостиком, который вставляется в…
— Что-то конкретное ищешь, или просто дверью ошиблась?
Ох, как я подскочила! Сердце чуть рёбра не пробило. Гордеев же как ни в чём не бывало шагнул мимо меня в комнату, а я оторопела ещё больше — на нём было одно лишь полотенце вокруг бёдер…
И я сбежала. Просто кинулась вон, заскочила к себе и запершись в туалете, заметалась от стены к стене — как пойманный зверёк в клетке.
Было стыдно — так, что хоть беги без оглядки! Из Клондайка, из города, из страны… Жаль от себя не сбежишь. Как меня угораздило-то вообще туда пойти? Зачем?!
Но шок постепенно сменялся оторопью, и через некоторое время я уже просто сидела на бортике джакузи и не могла заставить себя оторваться от завораживающе-жуткой картинки перед внутренним взором — крепкая, без бодибилдинг-шика, но чертовски, чисто по-мужски притягательная фигура Гордеева: узкие бёдра, мускулистые волосатые ноги, рельеф мышц на уверенном развороте широких плеч. И мокрая после душа спина… испещрённая шрамами. Живого места нет, просто жуть!
В тот момент я невольно глянула на хлыст, а Гордеев перехватил мой взгляд и, невозмутимо выдвинув верхний ящик комода, смахнул в него свои… эмм… игрушки. Но я-то их уже видела! Ну и как мне теперь на глаза ему показываться, если в голову против воли всякая пошлятина лезет?
В дверь три раза стукнули, и спокойный голос Гордеева велел:
— Через десять минут в приёмной.
Шла туда как на Голгофу. Происходящее смешалось в голове в кашу и всё очевиднее становилось, что самое разумное сейчас — просто уйти. Тот кусок бесплатного сыра, что так неожиданно свалился мне на голову не мог не настораживать своей исключительной охрененностью. Это всё явно было либо бредом, либо ловушкой… либо тем самым везением, о котором говорил Гордеев. Нет, ну правда, другим-то везёт по жизни, а я чем хуже?! К тому же, это же не для себя…
В приёмной Гордеева опять не оказалось. Не было его и у шефа.
— Сергей Дмитриевич уехал, — сообщила Татьяна, та рыжулька-секретарь с модельной улыбкой. — Он вообще редко когда после обеда на месте бывает. На, вот, оставили тебе на подпись.
Я взяла контракт, пробежалась взглядом по строчкам. Пунктов о согласии разобрать себя на органы не было, обязательств выплачивать скрытые проценты тоже. Всё сводилось к тому, о чём уже говорил Гордеев и выглядело вполне безобидно.
— Тань, а чем фирма занимается?
— Инновациями или чем-то вроде того. Точно не знаю, мои обязанности не включают работу с клиентами.
— А кто с ними работает?
— Шеф лично. Больше никто.
— Но ты же всё равно отвечаешь на какие-то звонки, записываешь кого-то на приём? Документооборот какой-то там, не знаю, общая осведомлённость о коллективе?
— Нет, ничего такого. Здесь только офис, местное представительство. Основная фирма находится где-то в другом месте, кажется, даже, за границей. А у нас всё очень спокойно.
— Ну а вообще… — Что я хотела услышать, что это мошенники, которые продадут меня в рабство и поэтому нельзя ничего подписывать? Или, наоборот, железные гарантии того, что всё будет в ажуре? Обвела приёмную взглядом, но с утра здесь ничего не изменилось — всё тот же утончённый стиль и лакшери[4]от которого голова кругом. — Вообще, как работается?
— Идеально! Я тут уже почти полгода, и за это время ни разу, ни одной проблемы. А до этого в банке администратором почти три года оттарабанила, и вот там была реальная жесть!
— А сюда как попала?
— Гордеев пригласил. Лично.
— Мм… — многозначительно протянула я. — А как? Ну то есть, где вы с ним… познакомились?
— А это смотри пункт пять.
Я глянула в контракт и только вздохнула — «Неразглашение»
— Да ты даже не сомневайся, — видя мои терзания, попыталась успокоить Таня. — Я тоже поначалу боялась, но в итоге ни разу не пожалела, а подружки теперь завидуют.
Я занесла ручку над галочкой.
— А это правда, что корпоративный секс запрещён?
Она свела бровки домиком и вздохнула:
— Правда. Увы.
И я подписала. Ну потому, что кто не рискует — тот не пьёт шампанского, а у меня так и вообще, и выбора-то особо не было. Потом забрала обещанную Гордеевым инструкцию по дресс-коду и телефон с симкой. Узнала у Татьяны какие здесь, в Клондайке, есть магазины, салоны и вообще инфраструктура.
Поделиться книгой: