Помоги проекту - поделись книгой:
Я опять хмурюсь: все-таки поддерживать разговор о смерти непросто.
– В нижнем ящике стола в моем кабинете черная папка, – продолжает отец. – Там все, что удалось узнать. Дай мне слово, что сделаешь это.
– Пап, я поговорю с врачом насчет иностранных клиник. Тебе обязательно помогут. Поправишься – и сам найдешь свою бывшую.
– Глеб, ты не понял? – отец повышает голос, приподнимаясь на локтях и на мгновенье становится похож на себя прежнего: грозного, уверенного и твердо знающего, чего хочет. – Я бы не стал тебя просить, если бы мог справиться сам. Но уже слишком поздно. Помолчи, мне и так тяжело говорить! – обрывает мою попытку перебить его. – Просто сделай, что я прошу. Считай это моим последним желанием. Как хочешь. Но пообещай, что выполнишь. В той же папке есть запечатанный конверт, отдашь его Маше, если я сам уже не смогу все ей объяснить. Но не раньше, понял? Я пока не оставляю надежды увидеть ее… перед смертью. Поторопись, сын.
Домой я добираюсь в мрачном расположении духа. По-прежнему не хочу верить в услышанное, и совершенно не готов прощаться с отцом. Врач так и не сказал ничего утешительного, да и на мое намерение отправить запросы в иностранные клиники отозвался без особого энтузиазма.
– Не хочу вас обнадеживать, Глеб Александрович. Вполне может оказаться, что вы только потратите деньги. И время. Его и так осталось ничтожно мало. Не лучше ли дать вашему отцу провести это время в кругу семьи? В покое, в любви?
– Хотите сказать, просто спокойно ждать, пока он умрет? Ничего не предпринимая? – я разве что рычать не начинаю. – По течению плывет только дохлая рыба, а мой отец пока жив! И я намереваюсь сделать все, чтобы он прожил как можно дольше! С вашей помощью или без нее!
Знаю, что перегнул палку. Эта клиника – одна из лучших в городе, а о лечащем враче отца в буквальном смысле слова ходят легенды: стольких людей ему удалось поднять на ноги, спасая в, казалось бы, безысходных ситуациях. И раз сейчас он готов расписаться в собственном бессилии, значит, и правда дела – хуже некуда. Но я должен убедиться, что сделал все возможное! В том числе и по поводу странной просьбы отца.
Отказавшись от обеда, сразу же прохожу в кабинет, выуживая из ящика довольно увесистую черную папку. Целое досье. Даже не верится, что мой отец занимался такими вещами. Зачем ему сдалась баба, бросившая его столько лет назад? И ее дочь?
Да, мне неизвестны подробности, но то, что отец никогда не испытывал недостатка в женском внимании, знаю абсолютно точно. Три брака, не считая короткой, хоть и задокументированной связи с этой Антоновой. И еще целая вереница подруг, сожительниц и просто знакомых, которые нередко задерживались в нашем доме на ночь. Отец был видным мужчиной, а с его деньгами и связями за ним пошла бы любая.
Выплевываю сквозь зубы ругательство, грохая кулаком по столу. Какого я говорю о нем в прошедшем времени?! Не был. Есть. Он поправится. Должен поправиться! А я пока найду ему эту беглую бабенку, зачем бы она ни была нужна.
Рассматриваю вложенные в папку фотографии, тщетно пытаясь вспомнить хоть что-то. На снимках стройная, ухоженная блондинка. Явно крашеная, но этот цвет ей определенно идет. Умеет следить за собой, этого не отнять. По документам ей около пятидесяти, а выглядит гораздо моложе. Но до роковой красотки далеко, даже странно, обычно отец выбирает более ярких женщин.
А вот собранные сведения и правда весьма скупы. Последнее известное место жительства – город Петрозаводск, шесть лет назад, а потом – будто в воду канули. Фамилия, конечно, совершенно не редкая, сколько таких Антоновых бродит по свету.
Переворачиваю страницу, всматриваясь теперь в фотографию девочки-подростка. Это уже не та пигалица, которая доставала меня в юности. Но все равно школьница. Темные волосы, хотя мне почему-то запомнилось, что она светлее. Очки в пол-лица. Вся какая-то угловатая, неуклюжая. Еще и ракурс ужасный, откуда ее только снимали, из-за кустов? Как же все это странно! Вот уж не ожидал, что батя решит заделаться детективом и заняться расследованиями.
– Ну и зачем ты понадобилась моему отцу, Маша? – задумчиво спрашиваю у девицы с фотографии. Она, разумеется, не отвечает. В собранных в папке документах тоже нет ни намека на нужную мне информацию. Только тот самый конверт, о котором мы говорили в больнице. Верчу его в руках, не в силах избавиться от какого-то странного ощущения внутри. Я чувствую тревогу. Отец что-то не договорил и явно неспроста взялся разыскивать перед смертью бывшую жену и ее дочку. Какие тайны скрывает эта бумага в моих руках?
Глава 2
Переворачивая все вверх дном в доме, я не на шутку злюсь. Ох, мамулька и постаралась. Это же надо было додуматься спрятать мой паспорт! Нет, в сказку, что она его переложила в надежное место, чтобы не затерялся, я не поверю по одной простой причине: знаю, что она всеми правдами и неправдами пытается удержать меня в Карелии.
Почему из всех городов, по которым нам пришлось кочевать, мать выбрала именно Петрозаводск, для меня остается загадкой. Хотя что это я, какие загадки? Все ясно, как белый день: она меня держит подальше от славного города Петербурга. И на мою мечту поступить в Университет Профсоюзов все время махала рукой, утверждая, что это нереально, бюджетных мест там мало, а на платную учебу наших средств не хватит.
Пришлось поступать в Петрозаводский универ, чтобы удовлетворить мамочку. Я, конечно, ее очень люблю, но и себя не меньше! Всегда была убеждена, что нельзя ни в коем случае запрещать детям мечтать и препятствовать их достижению целей.
Мама не хочет, чтобы я возвращалась в Санкт-Петербург. На самом деле догадываюсь, какие у нее причины. Мне сложно разделять это мнение, ведь прошлое родителей не должно влиять на будущее детей. Поэтому и решила слушать маму, а делать по-своему. Документы подала в два университета, и, к моим удивлению и радости, приняли меня в оба, осталось только выбрать. Выбор очевидный, тем более что я уже упаковала чемодан для Питера. Остается только одна маленькая, но совсем немалозначимая деталь!
– Ну же, мама, куда ты могла спрятать мой паспорт? – упираю я руки в бока, нервно сдувая прядь волос, упавшую мне на глаза.
Разговаривать самой с собой – не очень хороший признак, но с учетом моего настроения можно сделать скидку на такое не очень адекватное поведение.
Все же несправедливо, мама, значит, со своей группой по йоге бюджетно поехала в Индию заниматься самопоиском, а дочь должна на свои мечты забить большой и толстый болт и воплощать в жизнь не собственные, а материнские мечты. Ну уж нет, мамуль, я фотографии люблю и хочу в Питер, где белые ночи, разводные мосты и необыкновенная архитектура – полный букет для будущего профессионала художественной фотографии. Это я о себе сейчас, если что!
– Так, так так… Посмотрим, что у нас тут имеется! – продолжаю я размышлять вслух. Интересная коробка, прежде ее не видела. Неужели мама что-то прятала от меня? И зачем? Затаив дыхание, я цепляю пальцами крышку, вскрывая пластиковый сейф.
– Ну вот же он, мой родненький! – быстро хватаю свой паспорт, на радостях чмокая красную обложку.
Но я была бы не я, если бы не взялась рассматривать дальше. Что у нас тут интересного? Письма? Конечно, я помню, что читать чужие письма – не просто некрасиво, это нарушение границ. Поэтому откладываю их в сторону: как бы у меня ни чесались руки, не собираюсь нарушать тонкую грань личного пространства. По одной простой причине: сегодня я – завтра меня.
Продолжаю копаться дальше, выуживая из вороха старых бумаг листик плотного картона и зависаю, рассматривая его.
– Что это у нас тут такое? Чья фотография?
Закусив губу, пытаюсь вспомнить, где могла уже видеть этого красивого статного мужчину. Что за отголоски прошлого? Повернув снимок, задерживаю дыхание, читая выведенные незнакомым строгим почерком слова:
Следом достаю из коробки целую стопку старых вырезок из журналов и газет с кричащими заголовками о достижениях какого-то там Медведева.
– Папа? – произношу дрожащим голосом, поднимая голову и рассматривая свое растерянное выражение в зеркале напротив.
Я знаю, что моя мама скрывает от меня настоящего отца. Когда живешь под одной крышей с человеком на протяжении жизни, постепенно складывается нарисованная им картина. Достаточно найти кусочки пазлов и соединить их. Человек на фотографии мне знаком, однако при этом остается совершенно чужим.
К тому же, уверена, что его полстраны знает, не я одна. Поэтому довольно сложно сказать, лицо, мелькающее в сознании, – это воспоминания из реальной личной жизни, или все-таки память подбрасывает ложные картинки, и этот знакомый многим дядя для меня – посторонний человек. Все бы ничего, но вот именно подписанная фотография заставляет склоняться к первому варианту.
Прихватив снимок вместе с паспортом, я ещё раз осматриваю комнату, соображая, не забыла ли чего, и выкатываю чемодан. Проверяю билет в сумке, закрываю дверь на ключ и направляюсь в новую жизнь.
Путь в эту новую жизнь занимает целых восемь часов: я пожалела деньги на Ласточку, а вот обычный поезд для меня – в самый раз.
Питер встречает ужасной погодой, несмотря на то что еще только конец лета. С чего начинать и куда податься? Конечно, у меня есть кое-какие сбережения, но все равно позволить себе жить на широкую ногу я не могу. Надо найти съемную квартиру или комнату, или, на крайний случай, место в общежитии. Времени у меня до вечера несколько часов, если ничего не найду, придется жертвовать собой, принимая предложение погостить у одной из подруг из социальных сетей. Надеюсь, до этого не дойдет!
Покупаю газету и начинаю просматривать объявления, помечая фломастером то, что может мне пригодиться.
Из всей фразы в первую очередь отмечаю возможность работать онлайн – для меня это было очень кстати: подработать в свободное от учебы время. И только потом замечаю название компании и фамилию, о которой читала совсем недавно.
Поверить не могу, что найти желаемое удается так просто! Мало того, что я практически сразу нахожу предполагаемого отца, так в придачу в его компании нужны сотрудники, а мне – работа.
Ну что же, это прямо-таки судьба! Хотя, если честно, даже не знаю, что с этой судьбой делать! Прямо заявиться и сказать: привет, папа, это я – Маша? Или устроиться на работу и тихо за ним понаблюдать?
Понять бы еще, что мне нужно на самом деле. Скорее всего, просто ответов. Если только предположить, каков масштаб его деятельности, и поверить в ту информацию, которой щедро пестрит Интернет, человек он далеко не бедный. Почему же тогда мы с мамой перебивались всю жизнь? Или, может, он меня не признал?
Шквал навалившихся вопросов беспощадно давит на виски, и я понимаю: лучше остаться без желанной работы, но зато с ответами.
Кроме того, объявления в газете помогают обнаружить информацию только о предполагаемом отце, но вот с квартирой так ничего и не решается. Как раз здесь Судьба не торопится вмешиваться, и все обстоит гораздо хуже. Цены на съемное жилье такие, что мне в городе и недели не протянуть. А с комнатами вообще что-то непонятное: в объявлениях вроде бы и есть кое-что стоящее, но разговор по телефону с хозяевами, мягко говоря, настораживает. Видимо, все же придется позвонить подруге и временно воспользоваться ее предложением погостить. По крайней мере, пока не найду что-то более подходящее по цене и условиям.
Продолжая сомневаться, все же достаю мобильный телефон и отправляю сообщение. С Таней мы ведём переписку года два, прежде никогда не встречались, только делились своим фотографиями и болтали обо всем на свете.
Не хочется, конечно, врываться в ее пространство, учитывая то, что она живет с мамой в двухкомнатной квартире, третий точно будет лишним.
Звонок на мобильный вырывает из мрачных мыслей. Ну и погодка, не успела приехать, а настроение под стать темным серым тучам.
– Так, подруга, и слышать не желаю о том, что ты думаешь по поводу «не хочу вас с мамой стеснять»
Усмехнувшись ее манере убеждения, я отвечаю:
– И тебе привет, Танюш! Ну, ты же должна понимать, дружба дружбой, а пользоваться другими и искать выгоду я не умею и не намерена. Так что, если примешь меня, это буквально на пару дней, пока не определюсь с жильем.
– Приму, конечно. Тебе повезло, у меня двуспальная кровать, так что спать придется даже не на полу! – весело хмыкает она в трубку.
Ну вот, не сразить грозными тучами положительную и солнечную подругу! С ней и серый день засияет ярче. Я тоже улыбаюсь и заявляю:
– Ты настоящее солнце. Так, подскажи-ка, куда мне двигаться? Я как бы на вокзале стою, мерзну, – уточняю, уже предвкушая наши вечерние посиделки. Наверно, не помешает тортика прикупить и мои любимые конфеты с ликером.
– Сейчас все будет! Скину и адрес, и геолокацию на случай, если навигатор тебя не в ту степь заведет, с него станется!
Наболтавшись, я отключаюсь, открывая приложение и просматривая маршрут. Пока рассчитываю дорогу, возле меня останавливается запыленная машина с затемненными стеклами.
– Эй, девушка-красавица, садись подвезу! – явный южный акцент, впрочем, как и внешность, говорят сами за себя. Стремный парень на стремной машине.
– Спасибо, я ножками, полезно, – делаю шаг, чтобы обойти автомобиль сзади, да не тут то было: товарищ оказывается настойчивым. Резко сдает назад и, поравнявшись со мной, продолжает:
– Не бойся, я не кусаюсь! – скалился он. И я больше чем уверена, вот этот кривой оскал принимает за приветливую улыбку.
– А вот я кусаюсь! Да и крепостное право отменили, так что свободен! – пытаюсь обойти автомобиль, но наглец продолжает сдавать назад, преграждая мне дорогу.
– Ты че храбрая такая, хамишь?
– Послушай, я даже не начинала! – немного наклонившись, так, чтобы он видел отчетливо мои глаза, продолжаю: – Ты когда-нибудь комбинацию из трёх пальцев встречал? Отвали, что непонятного, не то полицию позову! – на полном серьезе обещаю ему.
– Дура! – бросает он, ударяя по газу.
Ну, здравствуй Питер! Это что только что такое было? Хотя, конечно, наглых и невоспитанных людей везде хватает, тут уж ничего не поделаешь.
Спускаясь по эскалатору, изучаю на телефоне схему метро, заранее просчитывая маршрут до нужной станции. Лишний раз убеждаюсь, что задерживаться у подруги надолго точно не стоит: универ на другом конце города, зачем мне такие сложности и потери времени? Да и предлог будет побыстрее от нее съехать.
Интересно, а где находится офис Медведевых? Продолжаю изучать карту и не могу удержаться, чтобы не хмыкнуть. Надо же: самый центр, набережная Мойки. И метро Адмиралтейская рядом совсем, а я как раз хотела там побывать. Забавно: офис как раз посередине между домом подруги и универом. А мне бы не помешала квартирка на Садовой! Снова хмыкаю и осаждаю себя: раскатала губу! Ладно, мечты в сторону, а вот заглянуть в офис этих Медведевых не помешает. Прямо завтра. Там, глядишь, и найду ответы на все мои вопросы.
Глава 3
– Котик, ну как же так? – Ирина обиженно дует губы. – Я надеялась, что ты останешься у меня. Мы столько дней не виделись!
– Ир, я же просил так меня не называть, – отнимаю ее руки от своей груди, не позволяя расстегнуть пуговицы на рубашке. Нашла время! И это после того, что рассказал ей об отце. Специально заехал после больницы. Очередной разговор с врачом настолько расшатал меня, что захотелось… сам не знаю, чего. Нет, не секса – сейчас не до этого было. Понимания. Участия. Я на какое-то время будто вновь стал беспомощным мальчишкой, отчаянно нуждающимся в поддержке. Но, видно, взялся ее искать совсем не там, где нужно.
– Ну-у-у, котик, не вредничай. Мне нравится так тебя называть, ты же знаешь. И не переживай, твой отец сильный, он справится. В любом случае он вряд ли хотел бы, чтобы ты из-за него лишал себя радостей жизни.
Зря я в самом деле приехал. Она не слышит, а у меня нет желания что-то доказывать. Поправляю, стягивая на груди, шелковый халатик, который так и норовит сползти с ее плеч. В эту ночь хочу остаться один. Секс – отличное средство от стресса, но не сейчас.
– Я позвоню, Ир, – отодвигаю девушку от себя и направляюсь к двери, не обращая внимания на возмущенные возгласы за спиной.
Спускаюсь к машине, но уезжаю не сразу: сижу, всматриваясь в темноту прохладного августовского вечера.
Состояние отца ухудшается. Он сдает просто на глазах, и каждая новая встреча шаг за шагом приближает к тому, чтобы поверить в прогнозы врачей. Сегодня вообще не узнал меня. Задержал на моем лице мутный, затуманенный болью и лекарствами взгляд, беззвучно пошевелил губами – и равнодушно отвел глаза. Будто я ничем не отличался от стойки с капельницей или многочисленных приборов, выставленных возле кровати.
Из иностранных клиник тоже никакой утешительной информации не поступило. Никто не давал гарантий. Да какое там гарантий – отца вообще не хотели брать на лечение. Сколько раз я услышал за эти дни слова «Слишком поздно» – не посчитать!
Вытаскиваю телефон и набираю номер Рогожина. Поздновато для звонков, но я не в том положении, чтобы беспокоиться о режиме дня.
– Вась, прости, что поздно. Удалось что-то нарыть?
– Не много, – признается друг. – Информация такая скудная, что сдается мне, твоя Антонова специально скрывается. Петрозаводск – город не маленький, но все же затеряться там не так уж легко. Если только не ставить себе подобную цель.
– А какой ей смысл скрываться? – пожимаю плечами. Рогожин в курсе ситуации, я все ему рассказал. И он, так же, как и я, не знает ответа на этот вопрос. – Десять лет прошло, Вась. Они не созванивались, не переписывались. Я перетряс весь дом, все бумажные письма, которые отец сохранил. В компьютере его почтовые ящики до единого пролистал. Нет от нее ничего. И не было. Да и он не писал.
– Ну, знаешь, – хмыкает в ответ друг. – Я за время работы чего только не видел. Раз он ее ищет, значит, нужна. И обратное тоже верно: раз скрывается она, значит, есть, что скрывать. Но не переживай, мы и не таких находили. Время просто нужно.
– Времени-то как раз и нет, – мрачно отзываюсь, мысленно посылая далеко не самые добрые пожелания этой особе, из-за которой столько сложностей. Чем же все-таки она зацепила моего отца?
Телефон вибрирует, уведомляя о звонке с другой линии, и я узнаю номер лечащего врача. И каким-то шестым чувством улавливаю то, что сейчас прозвучит. Зажмуриваюсь, стискивая руль так, что немеют пальцы, вслушиваясь в сдержанный извиняющийся голос.
– Глеб Александрович, вашему отцу стало хуже. Мы делали все, что могли, но…
– Он…? – не решаюсь произнести это вслух, но доктор понимает, прерывая меня.
– Нет-нет, он жив. Но состояние значительно ухудшилось, мы были вынуждены ввести его в медикаментозную кому. Боюсь, я не смогу дать вам никаких обнадеживающих прогнозов.
С размаху ударяю по рулю, выплескивая накопившееся внутри напряжение. Ну нет, кома – это еще не смерть. И не значит, что я сдамся! Медведевы так не поступают. Отец именно этому всегда меня учил. Я буду не я, если так просто уступлю его старухе с косой! Лучше найду беглую женушку с ее дочуркой. И плевать, что при мысли об обеих становится тошно. Если их появление поможет ему выкарабкаться, из-под земли достану и собственноручно приволоку в палату.
Вернувшись домой, снова вытаскиваю папку с собранными отцом документами. Они пересмотрены уже бессчетное количество раз, но опыт работы в компании научил, что всегда может остаться что-то такое, на что не обратил внимание вначале. Какая-то незначительная деталь. Мне нужна зацепка, любая. Тоненькая ниточка, за которую я смогу потянуть, чтобы распутать этот клубок длиною в несколько лет.
– Глеб Александрович, я вам чай принесла, раз ужинать не хотите, – в дверях кабинета останавливается домработница. Смотрит с явным сочувствием, а еще немного осуждающе: прямо ощущаю, как дрожат у нее на губах слова о том, что я совсем себя не берегу. Не высыпаюсь, не ем, как следует. Светлана в нашем доме уже так давно, что стала почти что членом семьи. Повидала всякого. Отца искренне любит, да и со мной столько возилась, пока был ребенком.
Я задумываюсь: в какой момент она стала звать меня по имени-отчеству? Раньше ведь Глебушкой был, потом просто Глебом. А от этого официоза подчас зубы сводит оскоминой. На работе привык, а здесь…
– Света, а вы помните Людмилу? Жену отца? – глупо, наверно, расспрашивать ее об этом, отец наверняка давным-давно выяснил все, что можно было. Но что я теряю? Сейчас важна любая информация, а Светлане по должности положено замечать все на свете.
Ее брови взлетают в изумлении.
– А почему вы спрашиваете? Столько времени прошло.
– Да так, попались кое-какие старые фотографии. Понял, что в биографии отца есть страницы, о которых почти ничего не знаю. Или не помню. Они же совсем недолго были женаты, верно? Да вы присаживайтесь. Может, и чай попьете вместе со мной? Как раньше.
Она склоняет голову, изучающе рассматривая меня.
– Последний раз вы просили попить с вами чай в тот вечер, когда хотели, чтобы я помогла спрятать дневник с двойкой.
– Правда? – я совершенно этого не помню, а вот к ней, похоже, обратился по адресу. Не может быть, чтобы ее память не сохранила каких-то важных для моих поисков деталей.
– Чистая, – подтверждает Светлана и лукаво улыбается. – Сейчас вы тоже что-то натворили?
– Нет, только собираюсь, – усмехаюсь в ответ, поднимаясь из-за стола. – Знаете что? Я передумал насчет ужина. Только вы мне составите компанию, и мы поговорим.
Поделиться книгой: