Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, как видите, мисс Руфь, это я — собственной персоной и в сопровождении сотни добрых товарищей. В данное время я командую прекрасным пароходом «Южный Крест», зафрахтованным одной молодой американской леди. По пути из Сан-Франциско в Японию я решил заехать сюда, чтобы узнать о здоровье моей бывшей хозяйки и предложить ей свои услуги, если она в них нуждается. Со мной на судне многие из служивших на вашей яхте, миледи. Вы помните, быть может, мистера Джекоба, старшего офицера «Мангатана»? Он занимает ту же должность и на «Южном Кресте». Мистер Питер Блэй также с нами, и вот этот молодой человек. Миледи, наверное, не узнает своего бывшего юнгу. Долли Вендт у нас четвертым офицером и отлично справляется, несмотря на свою молодость!
Толкнув вперед смущенного юношу, я невольно улыбнулся, видя, как он вспыхнул, когда маленькая белая ручка мисс Руфь крепко пожала его загорелую руку. Зато он так усердно пожимал руку тетушки Рэчель, когда очередь дошла до нее, что чуть не оторвал ее от худенького плеча почтенной старушки. Впрочем, тетушка Рэчель, видимо, осталась довольна искренностью этого рукопожатия и не преминула вторично разразиться потоком восклицаний, на этот раз сочувственно-соболезнующих, по адресу «бедных моряков», жизнь которых, по ее словам, являлась непрерывной цепью ужаснейших лишений и страшнейших опасностей.
— Надеюсь, вы останетесь у нас к обеду, капитан Бэгг? — нерешительно спросила мисс Руфь. — Пожалуйста, не отказывайтесь! Неужели вы хотите заставить меня нарушить основные законы гостеприимства? Прошу вас, мистер Вендт, без церемоний, по-деревенски! Дентон, — обратилась она к желторожему шпиону, — пожалуйста, распорядитесь на кухне, чтобы все было готово, да поторопите повара, Дентон! — прибавила она нетерпеливо, видя колебание старого матроса.
Хотя она слегка отвернулась, говоря с Дентоном, но я все же мог уловить взгляды, которыми они обменялись. Ее чудные глаза были полны слез; несмотря на повелительный тон приказания, они ясно говорили: «Прошу вас, не возражайте на этот раз!» В его маленьких китайских глазках ясно было написано колебание и что-то похожее на жалость. Казалось, он хотел предупредить, хотел сказать: берегитесь, вам придется дорого поплатиться. Как бы то ни было, но приказание мисс Руфь было исполнено с кажущимся рвением. Дентон быстро побежал к красивой веранде, сплошь обвитой ползучими цветами, и исчез за углом дорожки, ведущей, по-видимому, в людские. Теперь только я решился обратиться к мисс Руфь с откровенным и прямым вопросом:
— Приказывайте, мисс. Я в вашем распоряжении. Я сам, мой экипаж и мое судно. Скажите одно слово: оставаться нам, ожидать ли вас или же уезжать отсюда?
Я надеялся, что она поймет мою искреннюю готовность служить ей и ответит мне так же искренне, хотя бы одним словом: «Да, ты мне нужен», или «Уезжай, мне ничего не надо!» Каково же было мое удивление, когда мисс Руфь проговорила так тихо, что я один мог расслышать ее слова:
— Уезжайте, Джаспер… Уезжайте немедленно! Но, ради всего святого, не забывайте меня. Возвращайтесь!
Она не договорила и боязливо обернулась. Я почтительно наклонил голову, как бы в ответ на пустую любезность, и взглянул по направлению взгляда мисс Руфь. Косые глаза «желтого Дена», так называли главного шпиона мистера Кчерни все обитатели острова, злобно глядели мне в лицо. Он так спешил вернуться, что едва переводил дух, отирая со лба крупные капли пота. Слышал ли он последние слова мисс Руфь? К счастью, тетушка Рэчель заговорила о печальной участи моряков, давая нам время овладеть собой и принять равнодушный вид случайно встретившихся знакомых.
Я рассказал старушке несколько невероятнейших морских приключений, к величайшему удовольствию Долли Вендта, едва удерживавшегося от смеха, но он только потому не разразился хохотом, что мисс Руфь принялась расспрашивать его о старых знакомых из экипажа «Мангатана», приехавших вместе с нами на «Южном Кресте». Бедный мальчик млел от восторга, смотря в ясные синие глаза молодой леди. Да и кто бы мог глядеть на нее без восхищения, хоть она и переменилась… ах, как страшно переменилась за короткое время своего супружества! Точно не двенадцать месяцев, а столько же лет прошло с того дня, когда я провожал в церковь прелестнейшую невесту, буквально ослепляющую свежестью своей юной красоты. Увы, от этой свежести и следа не осталось. Теперь матовая бледность покрывала похудевшие щечки, яркие голубые глаза уже не блестели веселым огнем. Они казались больше и глубже от широкой тени, окружающей их; маленький, розовый ротик не раздвигался постоянной улыбкой над жемчужными зубками, а был крепко сжат, придавая всему грустному личику выражение какого-то горького недоумения. Даже роскошные золотые косы, все еще пышным ореолом окружавшие бело-мраморный лоб, казалось, потускнели в эти короткие двенадцать месяцев. И все же, несмотря на печальную перемену, молодая женщина оставалась очаровательной по-прежнему, и я вполне понимал восхищение, с которым мой Долли слушал ее милую болтовню. «Желтый Ден» прислушивался к разговору с видом цепной собаки, которая и хотела бы укусить, да цепь не пускает. Его косые глаза не переставали пытливо оглядывать нас, отравляя мне все удовольствие свидания с мисс Руфь. Оставаться обедать при таких условиях казалось мне весьма сомнительным удовольствием, и я решился лучше удалиться, извиняясь невозможностью принять любезное предложение хозяек из-за неотложных дел на судне.
— И рад бы остаться, многоуважаемая мистрис Рэчель, — обратился я к почтенной старушке, пытавшейся нас удержать, — да служба не позволяет. Мой арматор недаром дама, она любит аккуратность, и я поручился за то, что «Южный Крест» не опоздает более чем на двое суток. Поэтому я мог заехать к вам только на самое короткое время, по пути из Йокогамы в Сан-Франциско. Если у вас есть поручения в Англию, мистрис Кчерни, я буду очень рад услужить вам. Письмо или посылка к вашему брату дойдут с «Южным Крестом», пожалуй, даже скорей, чем по почте!
Я говорил все это с целью уничтожить подозрение о действительной цели моего приезда, если бы таковое зародилось в голове противного желторожего шпиона. Мне было уже вполне ясно, что мисс Руфь больше всего боялась, как бы он не догадался о том, что я приехал по ее приказанию и что «Южный Крест» и его команда, не говоря уже о капитане, готовом рисковать жизнью по первому ее слову, находятся в ее распоряжении. Поняв мое намерение, мисс Руфь заметно успокоилась и, улыбаясь, согласилась не удерживать долее «столь ревностных исполнителей приказаний своей арматорши».
Поблагодарив меня еще раз за то, что я «не побоялся свернуть в сторону, чтобы узнать о здоровье старой знакомой», и пожелав мне «быстрого возвращения и счастливого пути», молодая хозяйка сама проводила нас до садовой калитки. Очаровательный мистер Дентон, конечно, ни на шаг не отставал от «своей миледи». Рядом с ее грациозной, воздушной фигурой он казался неуклюжим бульдогом, стоящим на задних лапах и злобно рычащим на всякого прохожего.
Еще пожатие руки, еще последний поклон — и мы пошли в гору по узкой, извилистой тропинке, ведущей в уже знакомый нам лес.
Трижды оглядывался я, посылая привет оставшимся дамам. Три раза взмахнул по воздуху белый платок мисс Руфь, а затем еще поворот, и волшебный сад окончательно скрылся из виду, и с ним вместе скрылись и глубокие, синие глаза прелестной женщины, наполняющей все мои мысли. Мы снова были в тени вековых деревьев, среди роскошной тропической природы. Надломленный пережитым волнением, я остановился под гигантским платаном у самой опушки.
— Постойте на минуту, Долли. Мы должны кое о чем условиться, прежде чем вернуться на борт. Скажите мне откровенно, друг мой, что вы предпочтете: оставаться ли на судне или сопровождать меня на берег? И там и тут вы будете одинаково полезны, но я не хочу навязывать вам приключений, не предупредив вас об опасностях, которые могут ожидать нас!
Веселое лицо юноши вспыхнуло. Он гордо выпрямился, но не успел еще договорить и первого слова, как вдруг умолк, широко раскрыв удивленные глаза. Над самым моим ухом пролетело что-то с жужжанием и свистом. Кто хоть раз в жизни слышал этот характерный звук, этот мягкий и равномерный полет, тот уже не мог смешать его ни с чем другим. Это пролетела пуля! Пролетела так близко, что мы ясно почувствовали колебание воздуха, произведенное ею. В ту же секунду до нас долетел и громкий звук выстрела. Не было сомнения: стреляли в нас и стреляли из дома мистера Кчерни. Мы переглянулись, побледнев той бледностью, которая покрывает лицо самого храброго человека, когда его минует неожиданная смертельная опасность.
— Скорее в кусты, Долли, и быстрым шагом к берегу! От подобных приветствий честным людям приходится убегать, раз они не захватили с собой подобающего оружия, чтобы посчитаться с негодяями, стреляющими в беззащитных гостей, как в рябчиков или зайцев. Ну, да что отложено, то не потеряно. Только бы наша шлюпка не опоздала сегодня!
— Неужели вы хотите вернуться на борт, не проучив подлых убийц? — с негодованием воскликнул юноша, гневно сжимая кулаки.
Я крепко сжал ему руку.
— Не беспокойтесь, дитя мое! Мы уедем сегодня, но вернемся завтра утром при более благоприятных условиях, и тогда посмотрим еще, чья возьмет!
Осторожно укрываясь за деревьями, мы поспешили обратно к месту высадки. С каждым шагом мысли мои становились все мрачней и мрачней. Мне было страшно, не за себя, конечно. Мне было страшно за прелестную молодую женщину, которая, очевидно, подвергалась тысяче неведомых опасностей на этом неведомом берегу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
Вернувшись на борт, я пригласил господ офицеров к себе в каюту, поспешил рассказать моим слушателям все случившееся и услышал от них, в свою очередь, известие о том, что команда немало беспокоилась об участи своего капитана. Матросы, вернувшиеся на пароход, слышали выстрел на берегу и сообразили, что нам, не захватившим с собой оружия, могла грозить немалая опасность. Нужно было все влияние мистера Джекоба для того, чтобы помешать немедленному отправлению целой экспедиции нам на помощь. Поблагодарив товарищей за участие, я открыто высказал свои дальнейшие намерения:
— Ни за что на свете не уеду я отсюда, не разузнав тайны этого берега. Для этого нам, очевидно, придется прибегнуть к хитрости. Нас не впустили в парадную дверь, попробуем войти по черной лестнице. Днем не удалось — попытаем счастья ночью. Ручаюсь вам за одно: так или иначе, но я проберусь в таинственное жилище этого венгра, хотя бы оно охранялось сотней желторожих чертей, вроде его китайского шпиона!
Глубокое сочувствие отразилось на лицах моих слушателей. Они придвинулись ко мне поближе.
— Видите ли, друзья мои, — заговорил я снова, объясняя причины своих подозрений, — мисс Руфь разговаривала со мной так равнодушно и о таких обыденных вещах, как будто мы вчера только расстались где-нибудь на углу одной из улиц Лондона. Согласитесь, что это довольно странно при встрече с людьми, проехавшими двенадцать тысяч миль для того, чтобы исполнить ее желание.
— Да это и не похоже на мисс Белленден! — проговорил мистер Джекоб. — Она говорила со всяким так ласково, так терпеливо, что сердце радовалось! Вероятно, она не смела говорить откровеннее! — задумчиво прибавил он.
— Вероятно, вы угадали, Джекоб! Мне достаточно было пяти минут, чтобы вполне оценить положение бедняжки. Она не смеет раскрыть рта, не оглянувшись три раза на того желторожего шпиона, о котором я вам рассказывал. Он же ни на шаг не отходит от молодой леди, добросовестно исполняя свои малоблагородные обязанности. На одну только минуту удалось мисс Руфь услать этого соглядатая под предлогом передачи приказаний повару. И что же сказала она мне в эту единственную свободную минуту? «Уезжайте, Джаспер Бэгг, но, ради всего святого, не оставляйте меня, — возвращайтесь». Надеюсь, это понятно, господа? И я решился буквально исполнить приказание, то есть уехать сегодня и вернуться завтра.
— Для того чтобы привезти ее к нам на судно! — быстро добавил мистер Джекоб. — Здесь она может спокойно говорить все, что ей угодно, и свободно распорядиться собой и нами!
— Не знаю, удастся ли мне уговорить мисс Руфь последовать за мной на судно, но мы должны быть готовы ко всякой случайности. Поэтому прошу вас внимательно выслушать меня и аккуратно исполнить мои распоряжения. Вас, мистер Джекоб, я оставляю вместо себя на все время моего отсутствия. Я знаю, в чьи руки вручаю участь судна и команды, и отлучаюсь со спокойным сердцем. Сегодня мы уйдем в море и скроемся от береговых наблюдений. Вечером же судно опять приблизится к берегу и будет держаться до рассвета под парами, на возможно близком расстоянии в ожидании нашего возвращения. Дай Бог, чтобы нам удалось добраться до мисс Руфь в ту же ночь, тогда мы можем спокойно удалиться к утру. В противном случае судно вернется завтра еще раз, повторяя те же маневры ежедневно, впредь до возвращения нашей шлюпки. Мы же, высадившиеся на берег, останемся там до тех пор, пока мне удастся повидать и переговорить с мисс Руфь. В этом последнем случае, Джекоб, дожидайтесь нашего возвращения или новых распоряжений не долее недели. Если на восьмой день после моего отъезда не получите известий, — надо и это предвидеть, — тогда не теряйте времени напрасно и спешите на всех парах в Сан-Франциско, откуда пошлите депешу Руперту Беллендену, подробно сообщая ему о печальном положении его сестры. Пусть он примет энергичные меры для ее освобождения!
— В чем я немало помогу ему, капитан, вернувшись сюда в сопровождении первого встретившегося военного корабля. Я уверен, что каждая нация охотно придет на помощь порядочным людям против разбойников!
— Пожалуй, что и так, Джекоб! Поступайте, как знаете! В Сан-Франциско наверняка найдется хоть какая-нибудь канонерская лодка, американская, английская или русская, в данном случае безразлично, готовая пожертвовать несколькими днями для спасения женщины и уничтожения гнезда пиратов. Но вернемся к моей береговой экспедиции. Я возьму с собой Питера и Долли, который был бы в отчаянии, если бы я оставил его на пароходе. Мы прихватим еще боцмана Гарри Доэса да плотника Баркера, малого на все руки. Для гички вполне достаточно этих двух гребцов. На берегу же большее число людей может только помешать, привлекая внимание и затрудняя возможность укрываться. Само собой разумеется, мы уже не высадимся безоружными, как сегодня утром.
Джекоб и Питер принялись за ужин, к которому присоединился и Долли, гордый своим участием в опасной экспедиции. Вскоре я остался один на палубе, не сводя глаз с быстро удаляющегося берега. Наш «Южный Крест», вышедший в открытое море с убранными парусами и под малыми парами, должен был совершенно исчезнуть из поля зрения обитателей острова. Перед нами же все еще довольно ясно обрисовывались уже знакомые нам береговые скалы, приближение к которым не могло быть затруднительным даже в темноте.
Перед наступлением сумерек на горизонте показался дымок. В первую минуту я подумал, что это возвращается яхта «губернатора», но проходящий вдали пароход выкинул испанский флаг и сигнал «Все благополучно». Это было торговое судно «Санта Крус», идущее в Японию. Оно быстро скрылось в наступающей темноте.
Мы еще засветло принялись снаряжать гичку. Мистер Джекоб позаботился о запасе сухарей и воды, а Питер Блэй принял на себя ревизию оружия, хотя каждый из нас имел при себе револьвер и охотничий нож, но мы все же брали с собой три прекрасных карабина с изрядным количеством патронов.
Начинало темнеть, когда мы надели кожаные плащи и приготовились спуститься в шлюпку; но в эту минуту мистер Джекоб обратил мое внимание на явление, которое, быть может, ускользнуло бы от меня среди хлопот отъезда. Взглянув по направлению его протянутой руки, я чуть не вскрикнул от удивления. Вчерашний электрический свет вновь появился. Широкий луч его ослепительно блестел на потемневших волнах… Не было уже сомнения в том, что свет этот не случайный сигнал, а постоянное и обдуманное явление. Мы же знали по опыту, какое гибельное направление указывал этот свет несчастным судам, выманивая их прямо на подводные скалы.
— Плохо дело, мистер Джекоб, — сказал я задумчиво. — Этот маяк зажег либо сумасшедший, либо отъявленный негодяй!
— Быть может, и то и другое вместе, капитан! — ответил мне старый товарищ с дрожью в голосе. — Но неужели мы допустим проходящие суда до гибели, не предупредив их об этой подлой ловушке?
— Полно, приятель, — вмешался Питер. — Что же мы можем поделать? Не стоять же нам здесь, поджидая проходящие суда! Да кроме того, у нас своих забот полон рот. Своя рубашка к телу ближе, как говорил мой покойный отец!
Питер Блэй внезапно замолчал, пораженный вспышкой ракеты, взлетевшей, как казалось, довольно близко от нас. Яркой дугой прорезала она темный воздух и сейчас же рассыпалась тысячью разноцветных огненных звездочек. Вслед за ракетой раздался пушечный выстрел, последняя отчаянная мольба гибнущего судна — мольба о помощи, сжимающая сердце каждого моряка, особенно когда она раздается темной ночью, среди бушующих волн неведомого моря.
В ту же минуту раздался с кормы голос плотника:
— Эгей! Корабль в бурунах!
ГЛАВА ПЯТАЯ
При этих словах, страшный смысл которых сразу понятен каждому опытному моряку, вся команда, как один человек, столпилась вокруг меня, ожидая распоряжений. Каждый был уверен в том, что мы, как честные христиане, не могли оставить гибнуть без помощи несчастных товарищей. Я не успел еще договорить распоряжения о спуске всех шлюпок, как мои люди уже принялись за дело, сознавая важность каждой потерянной минуты. Не надо было уговаривать их или побуждать торопиться, каждый делал свое дело быстро и спокойно, зная, что в подобном случае для него сделала бы то же самое команда судна, гибнущего в тех ужасных бурунах… С сильно бьющимися сердцами обменивались мы наблюдениями. Первый высказал свое мнение мистер Джекоб, тщательно рассматривавший судно, налетевшее на подводные камни.
— Это тот самый испанский пароход, с которым мы обменялись сигналами всего два часа назад. Плохое он выбрал место для стоянки!
— Да, берег не хорош, а жители и того хуже, — внезапно заговорил Питер Блэй, наводя бинокль на северный мыс острова. — Уж не знаю, как и назвать людей, стрелявших в экипаж судна, потерпевшего крушение у их берегов!
— Вы с ума сошли, Питер! — воскликнул я недоверчиво. — Подобная жестокость была бы неслыханным делом!
Но тут мои слова были заглушены звуками выстрелов. Это уже не сигнальная пушка просила о помощи погибающим, это был залп нескольких десятков ружей, яркая вспышка которых огненно-красной лентой сверкнула на вершине северной скалы, далеко вдавшейся в море.
Проклятые разбойники! Они стреляли в несчастных моряков, потерпевших крушение благодаря их же дьявольскому маяку. Бешеное негодование овладело всеми нами.
— Ребята! — закричал я. — Неужели мы не поможем несчастным, попавшим между двух смертей? Неужели не отомстим подлым убийцам, нарушающим священнейшие законы человеколюбия?
Единодушный крик одобрения вырвался из груди всех присутствовавших. Вся команда, как один человек, изъявила желание поспешить на помощь несчастным и истребить негодяев, засевших на острове, хотя бы для этого пришлось вести долгую осаду их проклятого логовища. Пришлось умерить негодование матросов, чтобы слишком громкими криками не выдать нашего присутствия преждевременно.
Тем временем спустили шлюпки. Вооруженная команда дожидалась только моего приказания, чтобы занять свои места, как вдруг Джекоб положил мне руку на плечо.
— Простите, капитан, — нерешительно проговорил он, — но я должен высказать вам свое мнение. Мне кажется, что несчастному испанскому пароходу никто уже не сможет помочь!
— Почему? — вскрикнул я нетерпеливо.
— Да потому, что его уже не видно, капитан! — с грустью договорил мой старший офицер.
С ужасом схватился я за бинокль. Действительно, там, где пять минут назад еще чернел остов погибающего судна, уже не было видно ничего, кроме яростно бушующих волн. Наша помощь опоздала!
— Все равно, поедем! — горячо заговорил Питер. — По крайней мере, отомстим негодяям, стреляющим по безоружным, а может быть, и подберем кого-либо из несчастных, спасающихся на шлюпках!
Спокойный и рассудительный мистер Джекоб только печально покачал головой.
— Нет, Питер, мы не достигнем ни того, ни другого и только рискуем погубить своих людей понапрасну. Посмотрите на море, капитан. Погода начинает разыгрываться не на шутку. При таком волнении наши шлюпки не дойдут до места крушения раньше чем через полтора или два часа. Ведь до северных рифов не меньше двух миль. Сами посудите, какая лодка сможет выдержать двухчасовую трепку между этими проклятыми бурунами? Несчастные, спасающиеся на шлюпках, утонут, не дождавшись нашего прибытия. Но, даже допуская, что им удалось бы каким-нибудь чудом проскользнуть между подводными камнями и высадиться, мы видели, какая встреча ожидает их на этом гостеприимном берегу. Чем же мы можем помочь им? Лезть в открытое сражение с разбойниками, не зная ни их числа, ни условий их жизни, было бы с нашей стороны бесполезным безумием, даже, простите мою откровенность, капитан, безумием преступным!
Мы не должны забывать о цели нашего путешествия. Мы обязались оставаться в распоряжении мисс Белленден и можем понадобиться ей, быть может, тоже для спасения ее жизни. Какое же мы имеем право оставить без помощи женщину, вверившуюся нашей чести, женщину, которую мы еще можем спасти, ради неизвестных, которым мы уже не можем помочь ничем, кроме молитвы?
Мы молча слушали спокойные слова опытного моряка и не могли не согласиться с его доводами. Сочувственный шепот команды окончательно убедил меня в невозможности спешить на помощь потерпевшим крушение.
— Что делать, ребята? Из двух обязанностей приходится выбирать важнейшую. Мы действительно обязаны всем пожертвовать ради спасения мисс Белленден. Я оставляю мистера Джекоба командиром на время моего отсутствия, друзья мои! Надеюсь, вы будете повиноваться ему так же, как повиновались мне, и исполните ваш долг, как подобает честным морякам. До свидания! До скорого и, надеюсь, благополучного свидания! Пожелайте успеха отплывающим и берегите наш «Южный Крест»! Поручаю его вам, ребята… Я уверен, что вы не обманете моего доверия!
Сдержанным, но задушевным «ура» отвечала мне команда, и пять искателей приключений оттолкнулись от правого трапа. Еще несколько минут — и маленькая гичка потонула во мраке.
Потемневшее море высоко вздымало волны, на гребне которых мгновенными искрами вспыхивала белоснежная пена. «Южный Крест» еще виднелся вдали, покачиваясь, подобно громадной, черной рыбе.
Все огни на судне были потушены, все люки прикрыты темными занавесями. Только два-три «дежурных» фонаря слабо мерцали на палубе и казались блуждающими огоньками, вспыхивающими на темной бесконечности моря. Задумчивым взглядом провожал я быстро удаляющееся судно, не подозревая, что вижу его в последний раз. А между тем неопределенное тяжелое предчувствие закрадывалось в мою душу… Но обстоятельства были не таковы, чтобы предаваться бездеятельной меланхолии. Нам предстояла нелегкая задача: отыскать пристань, положение которой было нам почти неизвестно, и эта задача усложнялась темнотой и необходимостью проскользнуть мимо грозно бушующих бурунов. Нужно было неусыпное внимание, чтобы счастливо миновать опасную линию подводных скал. К счастью, почти полная луна освобождалась иногда от покрова гонимых ветром туч и помогала нам ориентироваться. Вот уж вдали заблестел прибрежный песок. Еще четверть часа усилий, и мы вошли в уже знакомую бухту. Никто не помешал нам высадиться и спрятать шлюпку в небольшом заливчике между двумя скалами, совершенно скрывающими ее от взглядов береговых обитателей. Я оставил нашего шкипера при гичке, снабдив его оружием и припасами.
— Если заметите что-нибудь опасное, Гарри Доэс, то предупредите нас ружейным выстрелом. Впрочем, я надеюсь вернуться благополучно и найти вас спокойно покуривающим вашу вечную трубку!
— Дай-то Бог, капитан! — прошептал старый боцман таким голосом, который заглушил бы любой рупор, провожая нас до подножия уже знакомой лестницы. Здесь мы расстались.
Гарри Доэс вернулся к гичке, мы же начали карабкаться по головоломным ступенькам на вершину скалы.
Человеку, дожившему до тридцати пяти лет, не зная чувства страха, бояться, конечно, не приходилось, но все ж сердце мое усиленно билось. Да иначе и быть не могло. Все, что мы видели и слышали, давало нам право предполагать вещи, далеко не утешительные. Сомневаться в том, что наша жизнь подвергалась серьезной опасности, было уже невозможно. Мы шли по земле, населенной безжалостными разбойниками, без проводника, темной ночью, окруженные лесом и болотами, могущими поглотить нас при первом неверном шаге. Как тут было не прислушиваться ко всякому шороху, не хвататься за револьвер при каждом подозрительном движении кустов!
Я шел впереди, стараясь разглядеть дорогу, по которой мы с Долли пробирались вчера утром. В темноте это было не так легко. Поминутно приходилось наталкиваться на трясины и пробираться сквозь чащу колючего кустарника, чуть не на четвереньках. Но мне все же удалось отыскать последний висячий мост через широкий ручей, невдалеке от которого начинается спуск в долину, где находилось жилище мисс Руфи. Радостным шепотом сообщил я своим спутникам о близости цели нашего опасного пути и ускорил шаги, пользуясь временным проблеском луны, пробивающимся сквозь начинающие редеть деревья леса.
Вот и начало извилистой дорожки, ведущей к ограде сада, окружающего постройки. Оставалось только незаметно проскользнуть через открытую лужайку между лесом и садом, деревья которого укрыли бы нас своей тенью. Мы уже собирались ложиться на землю, чтобы, пользуясь прикрытием высокой травы, пробраться ползком через освещенное луной пространство, как вдруг Питер Блей насторожил уши.
— Что это значит, капитан? Послушайте! Никак женские голоса? Поют что-то. Уж не феи ли это или русалки, собравшиеся для того, чтобы своими дьявольскими песнями погубить наши христианские души! Их целых три, капитан! И каких еще! Вы посмотрите только! Право же, это феи здешнего леса, встреча с которыми не предвещает ничего доброго. Мой покойный отец всегда говорил…
— Да оставьте вы вашего покойного отца в покое, Питер, и не болтайте вздора. Какие там феи! Просто молодые девушки, обитательницы этого острова!
Успокаивая суеверного ирландца, я и сам находил нечто волшебное в зрелище, представившемся нашим взорам.
В двух- или трехстах шагах от нас кружились и порхали три воздушные фигурки очаровательнейших созданий в мире! Никакая фантазия художника не могла бы придумать более нежных и прелестных девушек. Высоко поднимая зажженные факелы своими белыми ручками, они то прятались в темной глубине чащи, мелькая как волшебные видения среди колеблющегося отблеска пламени, то выбегали на лужайку и как будто тонули в голубых лучах месяца, изредка всплывающего из-за собирающихся темных облаков. Все три были одинаково прекрасны, одинаково молоды, одинаково беззаботны. Подобно молодым ланям, резвились они на зеленом склоне холма, то бегая взапуски, то сплетаясь руками в одну неподражаемо грациозную группу, то разбегались и скрывались за выступами скал или под тень какой-нибудь гигантской пальмы. При этом они не переставали напевать своими нежными голосками, звонкими и чистыми, как соловьиное пение, мелодичными, как журчание прозрачного ручья! В этой песне мне чудились то французские, то немецкие слова, перемешанные с каким-то третьим, совершенно неизвестным языком.
— Вот так история, — шептал Питер, не переставая креститься. — Воля ваша, капитан, а без нечистого тут не обошлось! Ну, виданное ли дело, чтобы христианские девицы бегали ночью по лесам и болотам да еще в подобных костюмах.
— Да что же дурного в этих костюмах, Питер? — отвечал я шепотом. — Меня удивляют не костюмы, а присутствие этих очаровательных детей на этом проклятом острове. Что это не дикарки, а европеянки, и притом девушки благовоспитанные, за это я готов поручиться головой!
И действительно, достаточно было одного внимательного взгляда для того, чтобы убедиться в истине моего предположения. В каждом движении, в каждой позе таинственных красавиц отражалось то девственное изящество, та благородная грация, которые даются только рождением, расой. Одеты они были в довольно фантастические костюмы из какой-то светлой материи, мягкими складками облегающей стройные формы их девственного тела, оставляя открытыми прелестные ручки, шею и маленькие ножки в светлых туфельках. Гирлянды живых цветов окаймляли подолы платья, обвивались вокруг белых шеек и украшали роскошными коронами очаровательные головки, спускаясь на плечи вместе с длинными, развевающимися локонами. При этом волшебном освещении, в этом фантастическом наряде, три юных очаровательных создания напоминали балетных артисток не только красотой и костюмом, но и легкостью и плавностью своих грациозных движений. Глядеть на них было чистым наслаждением. Но пока мои глаза любовались прелестной картиной, мысли мои неотвязно работали, стараясь решить вопрос: как, откуда и зачем очутились эти нежные создания в этом ужасном месте?
— Как вы думаете, Питер, на каком языке болтают эти райские птички?
— А черт их знает, капитан! Не то по-французски, не то по-немецки, а может, и по-китайски! Во всяком случае, разговор их ни за что не понять христианину. Мой покойный отец говорил мне не раз, что у русалок свой особенный язык: русалочий!
— Да забудьте вы хоть сегодня вашего отца, Питер, — перебил я нетерпеливо суеверного ирландца. — Прислушайтесь-ка лучше повнимательней! Может, и поймем что-нибудь из их слов!
К сожалению, как раз в эту минуту лесные нимфы отбежали довольно далеко вниз, к ограде сада мисс Руфи, в тени которого они бы совершенно скрылись, если бы красный свет факелов в руках не освещал их стройных маленьких фигурок. При всем внимании мы могли уловить только одно постоянно повторяемое слово: «Розамунда», которое, произносимое нараспев, звучало точно щебетанье весенних ласточек.
Грациозная группа этих девушек после ужасных видений на море не могла не поразить моих спутников. Слишком велико было противоречие между этими нимфами леса и теми кровожадными разбойниками, которые стреляли по несчастной команде погибающего судна. Мысль о волшебстве невольно появлялась в головах суеверных моряков, и с ней вместе жуткое чувство пробуждалось в их храбрых сердцах. Беспокойство товарищей еще усиливалось от окружающей нас таинственной обстановки и от колеблющихся, поминутно скрывающихся за набегающими тучами лучей луны. Я не мог не заметить этого опасного настроения и поспешил рассеять его шуткой, всегда помогающей в подобных случаях.
С недоумением наблюдали мы новое явление, не понимая его значения.
Наши очаровательные нимфы стояли в полном освещении, окружая какую-то странную фигуру, которую, действительно, так же легко можно было принять за громадного орангутанга, как и за старика неопределенных лет. Длиннейшая, седая грива (волосами нельзя было назвать густую растительность, покрывающую голову этого существа) спускалась на его спину почти до пояса, а громадная седая же борода закрывала почти всю его грудь. Полумужская, полуженская одежда придавала еще более фантастический вид таинственному обитателю лесов. На нем было надето нечто вроде юбки, доходящей до щиколоток, поверх которой падала длинная матросская блуза, прикрытая на спине старой женской шалью, накинутой вроде плаща. Босые ноги странного человека обуты были в род лаптей из древесной коры, а седую обнаженную голову обвивал роскошный венок из роз и лилий, надетый маленькой ручкой одной из трех красавиц. Все три девушки осыпали его ласками и поцелуями, болтая наперебой на своем таинственном языке, звуки которого доносились до нас, нежные и непонятные, как щебетанье весенних ласточек. Минуты две или три могли мы наблюдать за удивительной группой, потом таинственный старик и его прелестные спутницы повернули куда-то вправо и скрылись так же внезапно, как и появились.
Раза два еще донеслось до нас нежное слово «Розамунда». Потом и оно замолкло. Мы были одни по-прежнему, на опушке темного леса, перед внезапно потемневшей поляной. Казалось, даже луна сожалела об исчезновении прекрасного видения и поспешила скрыться за облака, чтобы не освещать прозаические фигуры английских моряков.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
Решившись не пренебрегать никакой предосторожностью, я оставил плотника Баркера караулить у опушки леса, спрятал Питера в тени у садового забора и отрядил Долли Вендта в обход вдоль усадьбы для наблюдения за проклятой скалой, с которой стреляли по гибнущему судну. При первом подозрительном шорохе каждый из них должен был подать сигнал и бежать обратно к месту, где мы расставались. Распорядившись таким образом, я попробовал отворить дверь сада. К моему удивлению, она оказалась незапертой и беззвучно распахнулась при первом толчке. Полная тишина царила в темных аллеях. Ни звука не слышно было в окрестностях. Нигде не залаяла собака, нигде не шелохнулась спугнутая птичка.
Кое-как выбравшись на более открытое место цветника, разбитого перед верандой главного дома, я с радостью заметил две полосы света, прорезывающих темноту и ложащихся яркими пятнами на спящие цветы роскошных клумб. Свет выходил из окон в нижнем этаже, — прямо над террасой, утонувшей в тени вьющихся растений. Различные цвета шелковых портьер на обоих окнах указывали на то, что они принадлежали двум различным комнатам. В которую же из них должен я был пробраться для того, чтобы увидеть мисс Руфь или, правильнее, мистрис Кчерни? Пришлось действовать наугад.
Подняв маленький камешек, я бросил им в ближайшее окошко, отступив в то же время в глубокую тень ближайших деревьев. В ответ на слабый стук в комнате раздался отчаянный лай маленькой собачки, которая, казалось, поставила себе задачей перебудить весь дом и донести всем и каждому о посещении непрошеного гостя. Я уже готовился дорого продать свою жизнь в случае нападения кого-либо из разбойников… но, к моему крайнему удивлению, никакого нападения не последовало. Бешеный лай прекратился так же внезапно, как и начался. Опять воцарилось молчание, только свет погас в одном из окон. Не успел я еще сообразить, что бы это могло значить, как дверь на веранду отворилась, и на пороге ее показалась она сама, мисс Руфь, во всей своей победоносной прелести. Освещенная ярким лучом луны, выплывшей в эту минуту из-за туч, прекрасная молодая женщина медленно сошла с террасы в сад и направилась прямо ко мне, точно влекомая неведомой силой, говорившей ей о моем присутствии. Убедившись в том, что мы одни, я молча выступил из своей засады. Мисс Руфь не вскрикнула, не удивилась. Она так же молча повернула обратно, вошла в дом и затворила за собой двери, сделав мне знак приблизиться. Через минуту окно в темной комнате отворилось, как бы приглашая меня войти. Я быстро пробежал несколько шагов, отделяющих меня от веранды, перепрыгнул через ее невысокие перила и спустя минуту очутился около мисс Руфь… Наконец-то моя рука сжимала ее руку крепким, горячим пожатием, которое, казалось мне, никогда не должно было кончиться.
— Джаспер Бэгг, — заговорила она тихим шепотом, и голос ее звучал в моем сердце, как шелест весеннего ветерка в кустах цветущих роз, — Джаспер Бэгг, это вы! Я знала, я была уверена, что вы вернетесь, не забудете, не оставите меня! Но я держу вас в темноте!.. Дайте мне зажечь свечи, капитан!..
Поделиться книгой: