Помоги проекту - поделись книгой:
Пушкин задумчиво посмотрел сначала на рваные джинсы и мятую футболку художницы, потом на красное мини-платье секретарши… Выбор был очевиден. Художница позеленела от злости и с ненавистью поглядела на Анжелу.
«Вот ведь зараза! Уже небось сочиняет для инстаграма пост «Моя ночь с Пушкиным»… Ей лишь бы лайков набрать… Впрочем, ее наверняка директор на это уполномочил… Мало я ей кнопок на стул подкладывала…».
Редактор, хлебнув чайку, смог наконец ухватить ситуацию. Солидно кашлянув, он веско произнес:
— Всё это хорошо, но это же партизанщина… Александр Сергеевич, мы с Вами создадим литературный салон, под эгидой нашего издательства. Так его и назовем: «Пушкинский клуб». Ну или что-то в этом роде. Будете вести литобозрение книг, особенно тех, что издаются у нас. Наши книги будете хвалить, чужие — ругать. Введем Вас в состав редколлегии, будете рецензии на авторов писать. Конечно же, зарплату Вам дадим хорошую. А уж сколько Вам авторы будут за отзывы отваливать… Ну, это Вам Анжела растолкует. Заседания клуба будем публиковать в специальном вестнике, показывать в инете, а то и по ТВ, если не слишком много запросят…
— Ой, а можно я буду ведущей клуба? — вскричала Анжела и запрыгала, как маленькая девочка.
— А почему бы и нет? — согласился редактор. Он был не прочь сделать приятное сексапильной секретарше директора. — Вы не смотрите, Александр Сергеевич, что она… Не такая уж она и дура. Сумеет и помолчать, когда нужно, и поддержать беседу, и глаза большие сделать… И вообще, будет хорошо смотреться на экране… Особенно в таком платье. Ну а потом… Напишем сценарий сериала по Вашей биографии… С Вашей, конечно, помощью. Сниметесь там в главной роли. На роль Вашей жены рекомендую Анну Снаткину; у нее и опыт уже есть играть Наталью Гончарову, и бренд: она входила в сотню самых сексуальных женщин России, по версии журнала Максим. На роль Дантеса попробуем пригласить его потомка из Франции — говорят, они очень похожи. Это откроет фильму дорогу за рубеж. Актрис на роль пассий Вашего донжуанского списка выберете сами, кастинг мы организуем…
— Что за донжуанский список? — спросил поэт, покраснев.
— Ну как же? — удивился редактор. — Это общеизвестно. Вы же сами составили его для альбома Елизаветы Ушаковой, если не ошибаюсь. Сколько там было женщин? Тридцать семь? Значит, на полтора десятка серий фильм про Вашу холостую жизнь потянет запросто, по две-три пассии на серию. Все они давно уже в могилах, так что с их честью можно будет не церемониться. И еще полтора десятка серий снимем про Вашу семейную жизнь. Фильм туго набьем рекламой. Денег у Вас будет столько, что можете уже сейчас присмотреть себе домик на Лазурном побережье. Дел будет невпроворот, так что на новые стихи времени не останется.
Пушкин вздохнул. У него уже голова шла кругом… А тут еще и воздух несвежий, запах какой-то неприятный…
— Это от новых пластиковых окон, — чутко отреагировала Анжела. — Суррогат деревянных рам. В жару воняет. Всё никак не поставим кондиционер… Но Вам, наверное, отдохнуть нужно, с дороги? Принять ванну, выпить чашечку кофе… Или какао… Может, сразу и пойдем ко мне? А все дела завтра. Я вот у директора отпрошусь только…
— А в самом деле, Александр Сергеевич, мы Вас, наверное, слишком напрягли своей болтовней? — спохватился редактор. — Давайте-ка устраивайтесь, а мы тут еще немного покумекаем над Вашим продвижением, и завтра наметим стратегию.
Надо было обсудить все вопросы с директором, а Пушкин пока под надзором секретарши пусть побудет, никуда он от такой красотки не денется. Анжела побежала к директору для доклада и за новыми инструкциями, а Пушкин вышел на улицу и подставил лицо свежему ветру… Сладкий воздух Питера! Как же поэт скучал по нему!..
Неподалеку стояла лавочка, в тени парковой аллеи, и поэт направился туда, сел на лавочку и призадумался. Конечно, шумиха вокруг него, поднятая в редакции, льстила поэту. Но было во всем этом что-то нехорошее, нездоровое… Странно, подумал Пушкин, я сделал себе имя творчеством, а сейчас издателям нужно от меня всё, что угодно, кроме творчества. Оно, конечно, можно — впрячься в телегу бизнеса и вертеться как белка в колесе, чтобы накопить денег и потом заняться чистым искусством… Да только вот вся эта карусель засосет так, что на творчество уже не останется ни сил, ни времени, да и желания тоже… По ходу и сам станешь таким же, как все тут: начнешь делать деньги ради денег, не брезгуя ничем и пользуясь высокими словами как подручными средствами; будешь сеять неразумное, недоброе и мимолетное, русский народ за это спасибо сердечное не скажет… Конечно, спасибо в карман не положишь, но копить деньги ради денег — зачем?
V
Эти невеселые размышления прервала знойная красотка в черном сверкающем коротком платье и в черных ажурных чулочках; пышные тугие бедра вызывающе выпирали из-под платья, а большая упругая высокая грудь без лифчика так и норовила выпорхнуть из декольте; блестящие черные волосы густой волной стекали по плечам; огненные черные глаза смотрели дерзко и цинично. Девица была очень сексапильна, было в ней что-то завораживающее… Ее лицо показалось поэту странно знакомым… Красотка подошла к скамейке, грациозно поводя бедрами, подмигнула поэту, села рядом и вальяжно закинула ногу за ногу, обнажив гладкое бедро едва не до пояса; нижнего белья под платьем не было…
Видимо, местная проститутка, подумал Пушкин, клиентов заманивает… Девица весьма привлекательная, но вот-вот выйдет Анжела… Чтобы вернуть себе душевное равновесие, нарушенное разговорами в редакции, поэт решил взглянуть на свои новые стихи, которые недавно набросал в Летнем саду. Лирические струны еще звучали в его душе, и ему хотелось вновь воспрянуть в волшебный эфир творчества, а заодно и подправить кое-где текст — Пушкин тщательно отделывал свои произведения…
Поэт пошарил по карманам… Бумажки-то остались в столе редактора…
— Чёрт, — произнес Пушкин вполголоса с досадой.
— Да здесь я, здесь, — раздался мелодичный женский голос рядом, и поэт с изумлением воззрился на знойную брюнетку, которая обжигала его своим пламенным взором. Красотка элегантно перебросила ногу на ногу (Шэрон Стоун отдыхает) и улыбнулась поэту.
— Лилита, чертовка, — представилась девица. — Приставлена к тебе дьяволом, чтобы поймать на грешках и утащить тебя в Ад или хотя бы в Чистилище, как получится.
Видя недоверие в глазах поэта, Лилита взяла сигарету (из воздуха, ниоткуда), неторопливо размяла ее и зажгла огоньком из указательного пальца.
— Вот уж никак не думал, что чертовки могут быть столь очаровательными, — молвил поэт, любуясь красоткой.
— А то, — самодовольно усмехнулась Лилита. — Зло должно быть заманчивым, иначе кто станет грешить? Только наивные идеалисты надеются, что красота спасет мир. А на самом деле многие губят свою душу именно ради обладания красотой — женщинами, драгоценностями, произведениями искусства, красивыми домами… На эту блесну мы и ловим грешников.
— И на чём же ты хотела ловить меня? — спросил поэт.
— Да на всём, — ответила чертовка, выпустив струю дыма. — На прелюбодеянии, хулиганстве, финансовых аферах… Но тут тебя и без меня соблазняли таким количеством грешных дел, что я, честно говоря, ощутила комплекс неполноценности… Всё это время я ведь незримо была у тебя за левым плечом и всё слышала.
— А зачем я понадобился дьяволу? — недовольно спросил Пушкин.
— Барковщину всякую писать, — пояснила Лилита. — У нас в Аду обожают грязные стишки… И вот что я тебе скажу, мой милый. Нечего тебе здесь время терять, возвращайся-ка ты в Рай, пока тебя тут не заставили натворить богомерзких дел. В Раю ведь есть литературный кружок из ангелов и почивших поэтов? Вот им и читай свои стихи, там тебя ценят.
Действительно ведь, подумал поэт, только ангельские души, незамутненные денежным искусом, и могут сейчас оценить поэзию; в Миру продвигать чистое творчество уже невозможно. Деньги делают только на грязных потребностях, за пробуждение лирой добрых чувств уже не платят…
— Постой, — спохватился Пушкин. — Я вспомнил, где я тебя видел. Ты иногда приходила на заседания нашего литкружка и скромненько так садилась сзади, а потом сразу уходила… На тебе всегда был синий плащ со звездами с головы до пят… Но как же ты проникала в Рай?..
— У архангелов тоже ведь имеются естественные телесные потребности, — уклончиво ответила Лилита, глядя в сторону. — Вот я и приобрела абонемент на заседания вашего кружка. Я высокую поэзию люблю, понимаешь?.. И не я одна, есть у нас в Преисподней и другие ценители настоящего искусства. Я им пересказываю услышанные от тебя стихи.
— Но ведь тебя приставили ко мне, чтобы в грех вводить, — молвил Пушкин, недоверчиво глядя на Лилиту. — А ты хочешь мою душу спасти?.. Что-то я тебя не понимаю…
— У меня, представь себе, совесть есть, — буркнула Лилита. — Не дело это, чтобы великий Пушкин похабщиной занимался. Должно же в жизни остаться хоть что-то святое. Я сама к тебе напросилась, чтобы уберечь твою душу от греха.
— Но ведь секретарша… как ее… Анжела… обещала мне создать все условия для творчества, — возразил поэт.
— Ну да, как же, — ревниво фыркнула Лилита. — И ты уже вообразил, с ее слов, чуть ли не семейную идиллию? Да только не будет ничего такого. Ты ведь не знаешь, сколько никчемной швали тусуется у нее на квартире: всякие бездари, графоманы, разные неудачники… Они пытаются использовать секретаршу директора для достижения коммерческого успеха, а она-то, дурочка, этого не понимает, принимает их ухаживания за чистую монету. Как только ты возникнешь в ее окружении, они в тебя вцепятся как клещи, и не дадут тебе покоя ни днем, ни ночью, чтобы использовать тебя в своих целях. Взвоешь… Не дадут они тебе творить… Впрочем, есть у нее и настоящие ухажеры, с ними вообще лучше не связываться, они быстро доведут тебя до греха, с твоим-то темпераментом…
Мрачно как-то, подумал поэт. Может, и впрямь вернуться на небо? Жена меня заждалась, а уж как я по ней соскучился… А если еще и в Чистилище отправят после земных дел…
— Быстрее соображай, — жестко сказала Лилита. — Анжела уже получила инструкции от директора и спускается вниз. А твои стихи я сейчас принесу, редактор даже не заметит, что они исчезли.
Красотка встала и быстро пошла, сексапильно колыхая бедрами.
— А тебе не влетит от начальства, что ты мне помогаешь? — крикнул ей вдогонку Пушкин.
— Дальше Ада не пошлют, — бросила Лилита через плечо, горько улыбнувшись. — А на премию я плевать хотела…
Поэт вздохнул и вытащил заветный свисток, полученный от архангела Рафаила… Из-за угла выехал белый мерседес, из него вышел высокий стройный блондин в белом костюме и направился к Пушкину.
— Вызывали, Александр Сергеевич? — спросил он. — Что так быстро?.. Ну, пройдемте в машину, я Вас за городом вознесу, здесь не хочется привлекать внимание.
Пушкин сел в мерседес. Тут и Лилита подбежала, открыла дверцу и сунула Пушкину его бумажки со стихами.
— У Преисподней есть какие-то претензии к Пушкину, по поводу его пребывания в Миру? — осведомился блондин у нее.
— Нет, никаких претензий, — мотнула головой Лилита. — Давайте подпишу.
Блондин протянул ей какой-то пергамент, и Лилита быстро и небрежно начертала на нем огненную подпись указательным пальцем.
— Это хорошо, — удовлетворенно молвил блондин, пряча пергамент в бардачок. — Можно будет прямо в Рай, без лишних формальностей на входе.
— Прощай, Лилита, — молвил поэт. — Спасибо за помощь. Придешь к нам на литкружок?
— Обязательно, — молвила красотка и улыбнулась. — Еще встретимся, поболтаем. А то раньше я стеснялась подойти… А ты мне автограф не оставишь? — и она протянула Пушкину левую ладошку. — Ты пальцем черкани, этого достаточно. Не бойся, это тебя ни к чему не обяжет, никакой это не договор.
Блондин молчал, и Пушкин провел пальцем по протянутой ладони; на ней загорелся красным цветом его автограф.
— Ну, спасибки! — еще раз улыбнулась Лилита и чмокнула поэта в щеку. — Еще увидимся!
Блондин деликатно отвернулся, сделав вид, что не заметил поцелуя. Лилита отошла в сторону, встала у дерева… и словно растаяла в воздухе… Тут из дверей издательства выскочила Анжела и стала вертеть головой, высматривая Пушкина.
— С ней попрощаться не хотите? — спросил блондин. — Если только быстро…
— Нет уж, — буркнул Пушкин. — Еще неизвестно, кто тут чертовка, которая может погубить твою душу, а кто — ангел, который может ее спасти…
— А что, Александр Сергеевич, хотите, я Вас покатаю по городу? — предложил блондин. — Время до вечера у нас есть. Вы ведь не всё успели увидеть сегодня. Я Вам покажу Ваши памятники, их тут много. Поверьте, русский народ Вас помнит и любит… Вот только выходить из машины уже нельзя.
— Поехали, — согласился поэт, и мерседес тронулся с места.
А в редакции еще долго гадали: это что было, массовый психоз или просто перегрев от жары? Редактор воспользовался случаем опять поднять вопрос о кондиционере, и только одна Анжела всплакнула, не таясь…
Поделиться книгой: