Аристократ из другого мира 4

— Лови камушки, дружище! — выкрикнул я, заставляя пули огибать щит.

— Так нечестно! — крикнул Масаши в ответ, закрываясь плащом.

Я заставил вновь возникнуть ходули. По земле меня не возьмут, а вот с воздуха я прикрыт телом Масаши. Остается сделать последний штрих!

— А мы правила и не оговаривали! Держи!

Подлетающие «мухи» били в костюм Огневика градом и тут же соединялись с другими. Они становились полосами, веревками, шнурами. Получившаяся сеть притянула руки Масаши к телу. Я же посылал ещё и ещё наноиды, укрепляя сеть и стягивая наноиды между собой. Через четыре секунды Масаши был спелёнат как личинка шелкопряда.

Он упал вниз, но я всё-таки сдержал его падение и не дал шарахнуться головой о пол. Поднявшиеся из пола тонкие пружинки смягчили удар.

После этого Масаши в огненном костюме вышел из игры. Я и не думал снимать оковы наноидов с него.

— Второй есть!

— Весьма хитро! Ну так что же, Изаму-кун, тогда принимай атаку старшего поколения!

В следующий момент в меня полетела сеть из воды, по ячейкам которой скакали молнии. Снизу же вырвались знакомые корневища растений…

На этот раз корневища были утыканы острыми колючками, словно это были вовсе и не корневища, а стебли роз. Я отпрыгнул в сторону, уклоняясь от сети, но…

— Попался! — радостно воскликнул Сейташи.

Сеть разложилась на три части в полете! Она расширилась в три раза, и теперь летела точно на меня. То есть они воспользовались моим приемом! Когда я ушел в сторону, то мог бы отпрыгнуть, а так…

Водяная сеть хлестнула по мне и зацепилась за центр груди. В тот же миг остальная водяная ткань подтянулась к краю и начала меня обматывать со старанием паука, поймавшего в паутину здоровенную муху. Молнии хлестали по воде, жаля мелкими ударами.

Костюм показал половину прочности. Что же, это плохо, но ещё держусь. Цифры стали красными. Вдобавок меня ещё настигли корни. Колючки тоже нанесли дополнительный эффект.

— Ну что, теперь сдаешься? — крикнул лежащий Масаши.

— Так просто? Да я ещё только разминаюсь! — крякнул я, прижимая пальцы к экрану хроносалютема.

Повинуясь моему приказу, под водяную сеть заструились наноиды. Механические мухи создали прослойку между мной и сетью, расширяя в стороны так, чтобы у меня появилось свободное место.

Когда наноиды смогли полностью покрыть моё тело, я заставил их взлететь в воздух, а потом…

Вылупился!

Да, другим словом и не назовешь то, что я сделал. Сеть всё ещё сдерживала меня, но нижняя часть оказалась достаточно широкой, чтобы я выскользнул наружу. Я приземлился на маты и тут же ринулся вперед.

Трое против одного. Очень плохой расклад и явно не в мою пользу. Мне придется…

Вслед полетели новые снаряды. Они били по полотнам за спиной и распадались, нейтрализуемые иероглифами. Целый град снарядов. Но ни один не попал в меня. Ни один!

Я ускорился до такого уровня, что вскочил на стену и центробежная сила позволила нестись по её поверхности. Под ногами то и дело вспыхивали отголоски молний, но я был быстрее. Я несся, петлял, ускорялся, а сам…

Сам в это время подготавливал ловушку для троицы. Нужно было только двигаться, двигаться, двигаться…

— Ты долго не набегаешь! — прокричал Сейташи. — Рано или поздно, но нарвешься на один из наших снарядов!

Он прав. Очень прав, но…

Я бежал, напрягая мускулы изо всех сил. Костюм отзывался на мои призывы. Он ускорялся и ускорялся. Перед глазами мелькали всполохи и взрывы. Камеры давали полный объем информации. Плащ за спиной не развевался картинно, а прилип к спине и образовал своего рода панцирь. Может быть, поэтому мелкие осколки, летящие в спину, не отнимали прочность костюма. Панцирь принимал на себя основной урон.

Я закручивал, закручивал, закручивал и в один миг, показавшийся мне подходящим, прыгнул ровно в центр арены. По мне сразу же выпустили мощные оммёдо: водяной столб, земляной вал и разряд молний.

И в этот момент я скомандовал наноидам сделать то, для чего их поднимал в воздух. Они в мгновение ока выстроились в три трубы, в раструбы которых и влетели оммёдо бойцов. Надо ли говорить, что все три трубы вели к другим противникам?

Пока я носился по стенам, то с пола начали взлетать мелкие помощники. Они выстраивались в едва видимые цепочки, а когда стало нужно, то соединились и направили оммёдо не в меня, а в людей из семейства Окамото. То есть их же оммёдо направилось против них же самих.

Они явно подобного подвоха не ожидали, поскольку только Сейташи выставил Хрустальный Щит. Впрочем, этот щит легко лопнул от мощного оммёдо его сына. У меня появилось несколько мгновений, которыми я тут же и воспользовался. Послушные помощники тут же ринулись в атаку.

Через пару секунд уже пять тел противников лежали на арене, удерживаемые черными полосами наноидов. Я неторопливо опустился на арену и произнес:

— Скажите, а если бы я не покушал, то бой бы закончился быстрее?

Несколько секунд стояла тишина, потом лежащие разразились хохотом. Послышался голос Сейташи:

— Ох, Изаму-кун, ну ты и наглец!

Я картинно раскланялся в разные стороны и после этого освободил пятерых пленников. Костюм был хорош. Наноиды тоже выше всяких похвал. Мы размялись, а теперь пришло время поговорить о серьезных вещах.

Глава 10

— О чем же ты хочешь поговорить, Изаму-кун? — спросил Сейташи Окамото, когда мы избавились от костюмов и сели в небольшом чайном домике на берегу пруда с карпами.

Мы, это Сейташи, Кичиро, Масаши, мастер Нагаи и я. Пять человек. Мастер Нагаи вызвался провести небольшую чайную церемонию и добавить в чай лекарственные травы. Как он сказал: "Эти травы снимут усталость, приведут боевой дух в порядок и понизят артериальное давление".

Наблюдая за точно выверенными движениями рук мастера, я ответил:

— Хотел поговорить о той ситуации, которая сейчас возникает в Монголии. Ни для кого не секрет, что идет накачка оружием этой территории. И что Монголия будет тем форпостом, который начнет наступление на Россию. И я вижу, что многие страны подключаются к коалиции, которая планирует ввязаться в эту бойню, сместить российского императора и начать разграбление территорий…

— Какие громкие заявления, Изаму-кун, — хмыкнул Кичиро. — И не слишком ли сложные умозаключения для такого молодого человека?

— Кичиро-сан, прошу вас не относиться ко мне, как к пацану. Я давно уже вышел из этого возраста, — покачал я головой. — То, что я молод, вовсе не означает, что я глуп.

— Прошу простить моего сына, Изаму-кун, — ответил за Кичиро Сейташи. — Для него все, кто одного возраста с Масаши являются мальчишками. Я тоже не сразу осознал взросление сына, когда он пошел в академию. Всё-таки трудно привыкнуть к тому, что ребенок, ещё вчера игравший в песочнице, сегодня уже может руководить делами рода.

Кичиро дружелюбно улыбнулся мне и слабо развел руками, извиняясь. Мол, прости дурака, погорячился.

Я кивнул в ответ. Мол, простил дурака — сам таким бываю.

— Так что тебе известно, Изаму-кун? — спросил Сейташи. — Может быть у тебя есть информация, о которой нам неизвестно? Или известно, но у тебя есть больше деталей о предстоящем?

Окамото не то, чтобы стали мне родными, скорее очень близкими людьми. К ним можно прийти в гости, попросить об одолжении, самому что-нибудь сделать для них. Но вот надо ли выкладывать то, что я планирую пойти против императора Японии? Планирую если не отговорить, то хотя бы убедить не рубить сгоряча и плестись в фарватере главного агрессора мира. Что они скажут в ответ на это? Не пошлют ли меня куда подальше?

— Я вижу, что ты колеблешься, Изаму-кун, — со вздохом произнес Сейташи. — Вижу, что ты решаешь — выкладывать ли нам всё, что известно, или подобрать такие слова, чтобы не ударить по нашему достоинству? Тогда позволь сказать мне. Если ты думаешь, что Япония большая и народа тут много, то крупно ошибаешься. На самом деле есть люди, которым нужно только одно — отработать, получить деньги, иногда напиться после работы вместе с коллективом номикай сделать номикай. Они мечтают о повышении, работают десятилетиями на одном и том же месте и даже не помышляют о каком-либо подвиге. Знакомятся в интернете, встречаются, женятся, плодят похожих людей. И им никакого дела нет ни до политики, ни до экономики — лишь бы был завтрашний день, а в этом дне всё было привычно и стабильно. Но есть другая прослойка общества, которая хочет себе лучшей жизни. Вот к такой прослойке и относятся аристократы. Вот они-то и представляют из себя тех, кто направляет основную массу народа. Ведь только благодаря аристократам в Японии начинаются войны, возникают разногласия и прочие конфликты. Понемногу вытесняя другие древние роды должен остаться только один. И этот один сможет соперничать с императорским родом.

— Должен остаться только один… Прямо горцы какие-то, — хмыкнул я.

— Что? — не понял мою мысль Сейташи.

— Да это я фильм вспомнил, где горцы сражались между собой. И там тоже был слоган, что должен остаться только один.

Мастер Нагаи тем временем вскипятил воду. Я вспомнил, как вместо нормального чая забубенил тому сутенеру чифирь и невольно улыбнулся. Ну вот выхлестнуло у меня тогда из памяти все воспоминания о том, как правильно заваривать чай. Забыл и всё тут, поэтому и сварганил чифирок с таблетосами, которые вытащил у сетенера из внутреннего кармана.

Сейчас же наблюдал за церемонными действиями мастера Нагаи и в памяти освежались воспоминания.

— Не смотрел я такой фильм, — покачал головой Сейташи. — Что же, продолжу. Все аристократы, в своём стремлении стать вторыми после императора, могут пойти на многое. Но также в основном их круг общения распространяется на других аристократов и на членов клана. Аристократы в основном знают друг друга. Только к другим мы прислушиваемся, поскольку вращаемся в одном поле деятельности. Поэтому я и задал вопрос о том — сколько народа в Японии?

— Получается, что немного, если вы считаете народом только аристократию, — вздохнул я.

— Получается, что так. Остальная же масса с пеленок учится служить и работать, не поднимая головы. Детей рабочих отдают в сады, где учат повиноваться старшему. Старшим у них считается няня или воспитатель. Потом дети переходят в школу, где учатся ходить по линеечке и делать то, что им говорят. Затем университет, где под страхом отчисления и потери жизненного смысла студенты зубрят день и ночь. Ну, а в конце…

— Работа до старости, — опустил я голову. — Беспросветное существование… Свободные хинины…

— Да, ты всё правильно понимаешь. И понимаешь, что эти самые "свободные хинины" нуждаются в еде, воде, выпивке и небольшом комфорте. А чтобы им предоставить это, нужно чтобы другие "свободные хинины" отдали свои ресурсы и свою рабочую силу. Чем дешевле, тем лучше. Так повелось издревле — чтобы хорошо жилось одним, нужно, чтобы другим жилось плохо. Это закон равновесия. Незыблемый закон, древний…

— Прошу прощения, Окамото-сан, однако, разве нельзя сделать так, чтобы всем жилось примерно одинаково? Чтобы никто не нуждался в еде, чтобы все были одеты и обуты. Ведь это можно сделать? Если заморочиться? Грамотное распределение ресурсов, технологий, применение улучшений и регулирование государством экономики — разве это плохо?

Я вспомнил коммунистические идеи, где всё будет общее и все будут равны. С одной стороны и неплохо, но с другой стороны и не очень хорошо. Плохо, что при таком строе плодятся тунеядцы… Впрочем, паразиты плодятся при любом строе.

— Продвигаешь социализм? — улыбнулся Сейташи. — Забавно, что в таком юном возрасте в голову приходят подобные мысли.

— Может и социализм. Может и капитализм с человеческим лицом… Но феодализм, в котором мы сейчас обретаемся, вряд ли способен существовать… К тому же ваши постоянные войны между собой и то, что император закрывает на это глаза, позволяя уничтожать в первую очередь здоровых и трудоспособных слуг — всё это должно рано или поздно взорвать общество.

— Я понял тебя, Изаму-кун, не продолжай. Взрыв намечается — в этом ты прав. Многие из тех, кто живет в серой массе, недовольны своим положением. Однако, вместо того, чтобы развиваться, расти и рваться вверх, люди обвиняют в своих бедах других. Зачастую аристократов и императора. И такой нарыв произойдет. Как только это свершится, тут же мирный люд превратится в разъяренную толпу, сметающую всё на своём пути. Если это вовремя не обуздать, то от страны может ничего не остаться.

— Ни от страны, ни от аристократов, ни от императорской семьи… — глубокомысленно заметил я, наблюдая, как мастер Нагаи засыпает порошок маттэ.

— Знаешь, как раз аристократы и императоры зачастую меньше всего страдают от подобного взрыва, — покачал головой Сейташи. — Верхушки предупреждены заранее о грядущем и могут успеть унести ноги прочь, спасая свои головы и головы своих семей от повреждений. Да, так и будет. Останутся дома для разграбления, но активы и драгоценности будут выведены из опасной зоны. Впрочем, чтобы этого избежать, можно перевести народный гнев в другое русло. К тому же, если этим гневом управлять, то можно и поиметь чужие территории. То есть и свою жизнь спасти, и богатство приумножить, и людям дать колоссальный выплеск, чтобы на десятилетия получили прививку от нарывов ярости.

— И только себя вы считаете народом? — с горечью в голосе спросил я.

— Нет, ещё тех, кто состоит в клане, — вместо отца ответил Кичиро. — Все остальные только те, кто производит блага и нужен для функционирования этого мира. Убери большую часть населения Земли и… остальные вздохнут свободно. Пищи хватит на всех, благ и комфорта тоже…

— Останется лишь "золотой миллиард", который будет всем управлять? — спросил я, холодея внутри.

— "Золотой миллиард"? Хм, интересное название, а что под этим подразумевается? — спросил Масаши.

— За понятием «золотой миллиард» скрывается определённое, целостное геополитическое видение мировой промышленно-финансовой элитой способов управления мировой экономикой: развитые страны, сохраняя для своего населения высокий уровень потребления, пытаются информационными, политическими, военными и экономическими мерами удерживать остальной мир в менее развитом состоянии, используя его в качестве сырьевого придатка, зоны размещения экологически неблагополучной обрабатывающей промышленности, места хранения токсичных отходов и источника дешёвой рабочей силы, — отбарабанил я прочитанную где-то в своём мире цитату. — То есть одни живут в тепле, комфорте и при свете, а другие выживают и хрен без соли доедают. И последним не дают развиться, давя всевозможными способами и оставляя без новейших технологий.

— Да, это несправедливо, — кивнул Сейташи. — Но так было с начала времен и вряд ли изменится…

— Изменится, — буркнул я в ответ. — Цивилизации меняют друг друга, самые зажравшиеся и развитые распадаются под натиском дикарей. Разозленных, суровых варваров, которые тоже хотят жить, а не выживать. И им уже всё равно — как чувствуют себя люди в Японии. С их точки зрения — японцы живут хорошо. А хорошо они живут за счет "варваров", и это несправедливо. Поэтому Япония может быть просто уничтожена, как элемент несправедливой жизни. Если только…

— Если только что? — спросил Сейташи.

— Если только Япония не примкнет к сильным мира, о которых ошибочно говорят, что они слабые!

— А точно ошибочно говорят? — Кичиро с прищуром посмотрел на меня.

Взгляды четверых собеседников воткнулись в меня так, словно пытались пробуравить насквозь. Немного неуютно было под этими взглядами, но я выдержал:

— Сто процентов! Я слежу за тем, как сейчас со стороны американцев и англичан идет массированная атака на умы всего мира. Все идет исподволь, с насмешечкой и пренебрежением. Но идет! Вроде они и пьяницы, и лентяи, и никогда не улыбаются… На русских уже вылили много всякой грязи, а они на это смотрят спокойно, только покачивают головами в ответ. Как слоны, идущие по дороге, пока на них гавкают местные шавки. Однако, всё это до поры до времени. Может прийти тот миг, когда слоны чуть свернут с пути и тогда от шавок останется только мокрое место.

В это время мастер Нагаи закончил с чайной церемонией и положил перед каждым по тявану зеленого чая. Ароматный запах коснулся ноздрей. Мы начали пробовать поочередно, восхищаясь мастерством и умением Нагаи. Разговоры на время утихли, мы неторопливо пили чай. Это было время для того, чтобы собраться с мыслями и подготовить почву для дальнейшего разговора.

— Что же, мы можем подумать над твоими словами, Изаму, — наконец нарушил молчание Сейташи. — Ты с таким жаром говоришь о русских, как будто сам жил среди них. И сам редко улыбаешься!

— Потому что моя улыбка искренняя, а не дань вежливости, — парировал я.

— А ещё они много бухают! — встрял Масаши.

— Даже не входят в десятку самых пьющих стран мира!

— Они не любят геев и лесбиянок! — подначил Кичиро.

— А кто таких любит? Только другие геи и лесбиянки, — хмыкнул я в ответ.

— Там процветало рабство и даже это… — Масаши пощелкал пальцами. — Крепостное право!

— И это вы говорите человеку, на щеке которого красуется клеймо, — я коснулся кончиками пальцев татуировки веточки сакуры. — Чьи родители добровольно пошли в рабство, лишь бы выучить своего сына. И говорите вы, потомки самураев, которые имели право зарубить первого встречного крестьянина, лишь бы проверить остроту своего меча!

— Русские очень агрессивные! — выдвинул ещё один тезис Масаши. — В скольких войнах они участвовали?

Вот в этом вопросе я поднаторел за то время, пока обучался в академии, поэтому задал встречный вопрос:

— А сколько из этих войн русские сами начали? Чаще всего они оборонялись от соседей, которым вдруг приходило в голову прийти на чужую землю с мечом. Если бы Россия была такой агрессивной, как о ней говорят и пишут, то весь материк Евразия разговаривал бы на русском!

Мастер Нагаи слегка улыбался, посматривая на нас. Благодаря этой улыбке я и понял, что надо мной подтрунивают. Делают это по-дружески, без унижения и каверзных вопросов.

— Господа из рода Окамото, я всегда знал, что у вас на первом месте стоит благоразумие и проницательность. Вряд ли вы пойдете на поводу политиков, которые в угоду личной корысти начнут толкать своих граждан на кровопролитную войну. Понятно, что сейчас Монголию обрабатывают и пытаются возродить былую память о татаро-монгольских захватчиках. Но это время прошло, а мысль о том, что монголы просто обязаны вернуть свою исконную территорию, внедряется с такой отчаянной силой, что вряд ли этому можно что-нибудь противопоставить. И если вы встанете на сторону тех, кто желает в очередной раз попробовать русскую силу на вкус, то рискуете проиграть.

Воцарилась тишина. Только поднимались тяваны с чаем, делались небольшие глотки, а после тяваны возвращались на место.

Я даже подумал — не перегнул ли палку, разговаривая в таком тоне. Надо бы уважительнее вести беседу, а не так… Но видно же было, что они меня подначивают. Вот только зачем? Какой смысл был в действиях семейства Окамото?

Наконец, Сейташи отставил пустой тяван в сторону и вздохнул. После этого он улыбнулся:

— Изаму-кун, твои слова тронули нашу душу. Одзава-сан не зря отзывался о тебе положительно. Я не знаю, каким образом ты склонил на свою сторону ректора академии, но он точно не просто так просил тебя внимательно выслушать.

Я сглотнул. Неужели ректор просил за меня? И кого? Производителей такого оружия, аналогов какому пока ещё не было в мире!

Приятно, очень и очень приятно!

Но расслабляться рано! Одно дело услышать прямое "да", другое дело раз за разом слышать в ответ: "Нам нужно время подумать над вашими словами". Японцы не любят говорить слово "нет", боясь отказом огорчить собеседника. Поэтому будут тянуть с ответом, надеясь, что собеседник поймет такой вежливый отказ.