Империя Рун. Том 2

Александр Якубович

Империя Рун. Том 2

Глава 1. Создание вероятностей

Он стоял на городской стене и наслаждался видом. Будто кожей чувствуя движение магических потоков, что сейчас стекались к району мастеровых на юго-западной оконечности города, он ждал кульминации, развязки грядущего действа.

Он был почти уверен, что сегодня принцесса умрет, что их с Неро план придет в движение и к приезду Саина Торлорна в столицу они успеют подготовить почву для будущих событий. Неро пока не знал — да ему и не надо, но для себя Малтор уже давно решил: Саин их выход.

Устраивать кровавую бойню по всему континенту выглядело почти привлекательно, но именно, что почти. Зачем ему и тем, кто придет на его место, править дымящимися руинами? Он много изучал историю, буквально месяцы, если не годы, провел в многочисленных архивах по всей Пресии. Все, что смог найти Малтор о предыдущих двух Войнах Магов, говорило одно: их вели не ради свободы, а ради истребления.

Война на истребление не была Малтору интересна. Он желал власти и процветания для магов, чтобы колдуны по всему континенту наконец-то обрели права, которые заслуживали. Чтобы они перестали быть обслугой, сепарированной, почти бесправной обслугой, с существованием которой истинные властители этих земель просто мирились. Он, да и маги в целом, устали от унизительного Устава, от этих шакалов с трезубцами на плащах, что убивали своих же собратьев, чтобы выслужиться перед теми, кто их презирает.

Малтор должен изменить это, обязан. Сама судьба дала ему в руки возможность вывести магов, этот отдельный человеческий вид, из-под гнета королей и императоров. Обрести свободу, которой они так давно были лишены.

Поэтому война на истребление ему не подходила. Ему нужно согласие, принятие его планов со стороны вельмож, а что может быть лучше, чем начать победоносное шествие нового магического сообщества с самого крупного государства западного континента? Все должно начаться здесь, в Дагерийской Империи, в самом ее сердце — Шамограде.

И он знал, что Саин поможет им. Сначала герцог будет сопротивляться, противиться планам Малтора, но смерть принцессы должна была поставить жирную точку в сомнениях племянника Форлорна Девятого. Потому что этот честолюбивый и властный мужчина грезил императорскими регалиями, грезил престолом и Замковой горой, а Малтор должен был остаться единственным его способом взойти на трон.

Но в глубине души колдун надеялся, что ошибается. Какая-то его часть верила, что и теперь этот талантливый мальчишка, Рей, справится с брошенным ему вызовом. Ведь тогда это означало бы, что Малтор в очередной раз оказался прав, и парень как-то связан с Камнями Рун, связан намного более тесно, нежели сам Малтор, да и вообще, любой из ныне живущих колдунов.

Именно поэтому уже добрых полчаса он стоял на этой стене и ждал. Где-то там этот бесполезный наемник, Берни, должен был выполнить его приказ и разрядить амулет в подружку Рея, в принцессу Отавию. Малтор не жалел Берни, пусть тот и был магом; лес рубят — щепки летят. Наемник был просто инструментом, разменной монетой в этой бесконечной замысловатой партии, в игре, правил которой никто до конца даже не понимал. Но сейчас Берни должен был сыграть свою роль и создать ситуацию, распутье этой истории, и Малтор с нетерпением ожидал, куда же повернут события.

Табия и встреча с Осиором многому его научила. Бросаться грудью на баррикады и крепостные стены, стоять на виду у всех и вести за собой людей — выбор воинов. Выбор тех, кто готовится пролить реки крови ради одной им понятной цели. Он тоже был таким, до встречи с Осиором. Но Трибунальный Истигатор, при всей его отвратительной Малтору сущности выслуживающегося пред собственными поработителями пса, показал ему другой путь. Прямое столкновение — не выход, потому что рано или поздно враги тебя настигнут, а потом сомнут. Не умением — так забросают трупами. Так что теперь Малтор стоял в стороне и позволял истории творить себя самой. Он же лишь направлял поток событий, дергал за ниточки, оставаясь в безопасности. Он был творцом новой реальности, создавал вероятности, ситуации. Будущая победа магов будет не его детищем — новый порядок создадут за него другие люди, это устранит слабую точку любого переворота, то есть устранит лидера. Ты можешь убить командира восстания и подавить бунт на корню, но ты не можешь бороться с чередой псевдослучайностей, ситуаций и принятых десятками людей решений. Ведь нельзя позволить Осиору или кому-то другому из Трибунала вновь напасть на его след. Они должны встретиться с ним, когда уже все будет решено. И преклонить колено — ведь другого выбора у них уже не останется.

Владение Камнем Рун и ересь, что он поднял в Табии, научила Малтора многому. Но самое важное, что усвоил мятежный колдун — для достижения желаемого результата камень ему вовсе и ни к чему. Он сможет устроить переворот и свергнуть диктат Круга, уничтожить позорные положения Устава и без мощи древнего артефакта. Камень же станет лишь гарантией того, что никто не посмеет противиться его воле в будущем, пока для возвращения к старым порядкам не станет слишком поздно.

И вот теперь, как создатель вероятностей, Малтор наблюдал, к чему привели его решения, созданные им ситуации. Справится ли чудесный мальчик с этим вызовом? Настолько ли он хорош, как показалось Малтору при их первой встрече? Когда мальчишка своими режущими щитами готовил главный зал имения, помогал гвардейцам и вельможам, а после — обрушил потолок и похоронил под ним поднятую Неро нежить, Малтор увидел в нем большой потенциал. Рей мог бы стать великим колдуном. Более великим, чем его учитель, Осиор, более великим, чем любой из напыщенных архимагов Круга, более великим, чем даже сам Малтор. Ведь сила мятежника была заемной, ее давал ему Камень Рун, а вот сила мальчика — шла изнутри. Малтор не знал, как парень ее заполучил или же он таким родился, но очевидно, слишком многое в будущем будет зависеть от Рея из Нипса. Если он, конечно, справится и на этот раз. Если же нет — он уже скоро преклонит колено, как и все прочие маги континента перед ним, Малтором. Или разделит участь своего учителя и ему подобных, преданных преступному Уставу псов. Тут парню придется решать самому.

Напряжение магии над Шамоградом стало почти ощутимым. Малтор лишь плотнее запахнулся в легкий плащ — уже было зябко — и, перебирая гладкие деревянные бусины пальцами одной руки, вглядывался в небо над другим концом города. Какой ответ даст мальчик на сделанный вызов? Сумеет ли он сравниться с великими архимагами прошлого, которым несколько раз удавалось повернуть вспять действие магических проклятий?

Вот, в небе над Шамоградом собралась огромная магическая буря — так знакомая Малтору — а уже спустя десяток ударов сердца в землю ударил мощный луч белой магии, собранной, казалось, с пространства в десятки лиг вокруг Шамограда. Вечер превратился в яркий полдень, а уже через минуту луч иссяк, исчезнув с мощным взрывом, что разорвал бурю на части и разметал магическую энергию рун Вун, Сиг и Даг надо всей столицей.

Под ногами Малтора, на земле, суетились стражи, кричали люди, доносился детский плач. Люди, не понимая, что происходит, повыскакивали из домов и трактиров, и вглядывались в ставшее уже темным и спокойным ночное небо.

Маг же только хмыкнул, после чего повернулся и пошел к ближайшей сторожевой башне. Он увидел все, что хотел.

Мальчик справился и с этим вызовом, он даже не сомневался. А значит, ему, Малтору, скорее всего, придется выйти из своей уютной тени и заняться этим вопросом лично.

Глава 2. Движение вслепую

Боль в левом плече была просто невыносимая. Я знал, что за некоторые поспешно принятые решения приходится потом расплачиваться, но я и представить себе не мог, что цена будет такой.

Застонав, я попытался подняться на локте правой руки с кровати, но все левое плечо, спину и шею пронзило тысячей иголок, а в глазах потемнело, так что я просто рухнул обратно на подушки.

Печати, проклятые целебные печати меня подвели… Точнее, меня подвела моя же сила.

Если бы я был обычным колдуном, способным выдавать печати Эо до двух футов в поперечнике — все бы обошлось. Моя магия просто затянула бы рваную рану, что осталась на моем плече после Копья Света, а потом меня бы ждало длительное, тяжелое, но относительно полное выздоровление. Но так как в магическом плане я был силен, как конь-тяжеловоз, то и печати у меня вышли соответствующие.

Я уже не помнил, что именно использовал в бою. Каскад печатей Эо и Ис? Огромную третью печать Эо в несколько футов в поперечнике? Несколько таких печатей? В тот момент меня интересовала только судьба Отавии и спасение принцессы, что должна была вот-вот умереть, а для ее спасения мне была нужна рабочая рука. И магия дала мне рабочую руку — печати грубо, бессистемно затянули рану, при этом неправильно срастив мышцы и сухожилия. И как итог — я мучился беспричинной, ужасной болью, которой в ином случае не должно было быть.

Лежал я сейчас в башенном лазарете. Госпожа Виола настояла на том, что до окончательного разбирательства я буду находиться под охраной магов. Не знаю, за какие ниточки пришлось дернуть моей наставнице и покровительнице, и участвовал ли в этом господин Неро, но я был крайне ей за это благодарен.

На место происшествия первыми прибыли городские стражники, что прибежали от ближайших ворот. Картина им открылась, конечно, еще та: вся площадка и половина улицы была местом магического побоища, посреди которого, в еще дымящейся воронке из оплавленного камня и остекленевшего грунта сидел я, без сознания, с принцессой на руках. Впрочем, служивым хватило ума не лезть в воронку, и начать помогать другим раненым, а уже после подоспели и гвардейцы с магами, которые занялись всем остальным.

Это все я узнал со слов самой госпожи Виолы, что заходила несколько раз проведать меня.

Узнать, как дела у Отавии, мне не удалось. Единственное, о чем обмолвилась Витати, которая за мной ухаживала — девушка жива и с ней все в порядке. И на этом все.

Поерзав на подушках, я попытался найти позу, в которой бы плечо болело не так сильно, но безуспешно. Так что в очередной раз, когда я неловко дернулся и из моей груди вырвался стон, в комнате появилась винефик.

— Проснулся? — спросила Витати, подходя к небольшому столику напротив кровати. — Как ты?

— Просто отруби мне руку… — прохрипел я, стараясь не делать лишних движений. — Я не могу…

— Можешь, Рей, можешь. На, выпей, полегчает.

Дочь Келанда налила в небольшую чашку отвара и, сев на край кровати, прижала ее к моим губам. В нос ударил знакомый гнилостно-сладкий запах ирубийского желтоцвета, но я покорно выпил все до капли. А уже через минуту боль стала если не отступать, то сделалась не такой острой.

— Лучше совсем не становится? — спросила винефик.

Я только отрицательно покачал головой. Судя по моим подсчетам, валяюсь я тут не меньше трех дней, а в редкие моменты, когда прихожу в сознание, меня приходится опаивать отваром из ирубийского дурмана, иначе боль становится просто невыносимой.

Винефик хмуро посмотрела на меня, потом — на изрубцованное магией плечо.

— Лучше бы ты вообще ничего не делал в тот момент. И со временем эта рана затянулась бы. Правильно затянулась, с помощью небольших рун и компрессов.

— Мне нужна была рука, — хрипло ответил я.

После отвара из желтоцвета во рту было гадко и сухо.

— Стоило ли оно того? — с упреком спросила винефик.

Витати уже знала, с кем я был и что я сделал, но все равно не понимала моего рвения в деле спасения принцессы. По мнению винефика, лучшее, что я мог сделать в сложившейся ситуации — настигнуть Берни и оторвать наемнику голову режущими щитами, свершив таким образом правосудие и месть. А рисковать, калечиться ради другого человека, да еще и отбиваясь при этом от гвардейцев и Легера… Короче говоря, у Витати был свой, уникальный взгляд на ситуацию, который целиком и полностью укладывался в ее жестокую келандскую мораль.

В той бойне погибших не было — выжили все. Самым невредимым вышел Торис, но баронет пока не сумел прорваться в Башню, дабы навестить меня, а Легеру, как я узнал от госпожи Виолы, помогли подоспевшие маги.

— Ты сильно поломал его, мальчик, — сказала архимаг, когда я задал вопрос о судьбе гвардейского мага, — но поломал аккуратно. Целители собрали кости и уже срастили их, и он даже может колдовать как и раньше.

В словах женщины слышался упрек, но я его проигнорировал. Ее не было там, она даже не представляет, что происходило!

— Это хорошо, — ответил я, — спасибо, госпожа архимаг, я никому не хотел навредить.

— Но навредил. И взорвал амулетов на сотни империалов, — продолжила архимаг. — Мне, кстати, крайне любопытно, как именно ты это сделал…

На этот вопрос я не мог дать прямого ответа. Для зарядки камней магу требовался физический контакт с камнем, и я просто не мог ответить, что толкнул посторонние магические потоки внутрь, так как вижу магию. Пришлось лгать, что использовал вездесущие режущие щиты.

Да и вся история спасения Отавии, которую я рассказал Виоле и Неро, была шита белыми нитками. Я лепетал что-то про белые печати и попытки собрать огромный контур, мне в ответ — задавали вопросы о столбе света, который видел весь Шамоград. В итоге я заврался настолько, что просто пришел к тому, что ничего не помню с момента, как вырубил господина Легера. Темнота и туман, что делал — не знаю, как разрушил проклятье — не в курсе.

По лицам высокопоставленных магов было понятно, что мне не верят, в особенности — Виола. По поведению Неро же, этого опытного в дворцовых делах стража Устава, я не мог определить, раздражен он, скучает или вовсе — гордится мной. Но на какое-то время мое вранье подействовало и от меня отстали, хотя госпожа Виола сообщила, что мы к этой теме еще вернемся.

Через несколько дней боль почти отступила. Нет, плечо ныло, если я резко дергал рукой, спать было не слишком удобно, но и дурманящий отвар мне был больше не нужен. Точнее, он был мне не нужен по утрам. К вечеру, когда рука и спина были натружены, Витати выдавала мне небольшую порцию, но делалось это для того, чтобы я не ворочался во сне и не травмировал плечо.

В целом настроение было такое, будто бы ничего не произошло. К концу недели меня отпустили из Башни домой и я с немалым удовольствием вернулся к своим обычным делам — тренировкам и амулетам. Тогда же я наконец-то сумел встретиться с Торисом, вот только радости в этой встрече было мало.

Я столкнулся с баронетом на улице, недалеко от конюшен, куда я шел впервые после происшествия. Сначала баронет будто бы обрадовался, но быстро принял вид холодный и неприступный.

— Привет! — поднял я руку, приветствуя друга.

— Рей, сейчас не место и не время, — расплывчато ответил Торис.

— Что такое? — удивился я.

Меня не взяли под стражу, императорские дознаватели признали, что я выполнял свой долг по защите принцессы, а само присутствие на той улице Легера однозначно говорило о том, что как минимум гвардия была в курсе наших вылазок. Нет, я и раньше понимал, что соглядатаи, которых мы с Отавией заприметили за несколько дней до танцев, не появились из пустоты, но теперь все и всем стало ясно — за нами следили и были готовы подстраховать в случае угрозы. Тогда в чем же дело?

— Ты уже был во дворце? — спросил Торис.

— Нет, пока нет, идет же разбирательство…

— Вот когда оно закончится — поговорим, — холодно ответил младший Варнал. — Пока же тебе не стоит…

Я все понял и только молча кивнул. По бледному виду Ториса было понятно, что сейчас я — фигура нежелательная. Чем бы ни закончилось покушение на принцессу, дворец пока хранил молчание, так что водить дружбу со мной было опасно.

Так мы и разошлись — даже не попрощавшись. Поведение Ториса меня задело. Мы же друзья! И хотя умом я понимал, что баронет просто выполнял наказ своего родителя не водиться со мной, пока свое слово не скажет императорская семья, мне от такого обращения было горько. А вдвойне обидно еще и то, что Торис-то сыграл в спасении принцессы Отавии решающую роль! Если бы он не вырубил тех двух мордоворотов, без вопросов бросившись за меня в драку, Отавия была бы мертва, а меня — уже казнили. Интересно, осознавал ли Торис степень своего участия и сказал ли он вообще хоть кому-то о том, что произошло? Ведь соглядатаи, на которых он бросился со спины, даже ничего толком рассмотреть не успели — рука, да еще и закованная в щит Ур, у баронета была не из легких, да и справился он буквально в два удара.

Вечером, за ужином, у меня состоялся любопытный разговор с Витати. Шипя от боли в плече, я налегал на горячее рагу, девушка же меланхолично жевала кусок серой лепешки с сыром.

— Ты какой-то хмурый, — заметила винефик, что для нее было нетипично.

— Встретился с Торисом на улице, когда днем к тебе шел, — ответил я.

— И что?

— Не захотел со мной знаться, пока разбирательство не закончено, — ответил я. — Сторонится, боится, что меня обвинят в преступлении или покушении на жизнь принцессы.

Голос пришлось понизить, так как вокруг было слишком много лишних ушей.

— Ничего они с тобой не сделают, Рей. Я не знаю, что ты вытворил на этот раз, но я видела столб света над Шамоградом. Тебя уже не тронут.

— Почему же? — удивленно спросил я.

Витати дожевала кусок булки, после чего сделала глоток эля из кружки и наконец-то ответила:

— А как ты себе представляешь суд над собой?

— В смысле?

— Ну, вот как тебя запрут в казематах дворца? С чьей помощью?

— Не знаю, придут и запрут…

Винефик только покачала головой.

— Иногда, Рей, ты непроходимо туп. У этой ряженой клики, что зовет себя здесь властью, был только один шанс тебя казнить — пока ты валялся без сознания в Башне. Именно поэтому я сидела рядом, а госпожа Виола и господин Неро никого к тебе не допускали, пока ты не пришел в себя. Ты знал, что Башня фактически была в осаде со стороны имперских шавок-дознавателей?

Я удивленно посмотрел на винефика.

— Нет, не знал…

— Печатница и истигатор дали тебе шанс выжить, если что-то пойдет во дворце не так, — продолжила винефик. — Никого к тебе не допускали, пока ты не оклемался.

— И как же это мне поможет? — спросил я, все еще не понимая, куда клонит дочь Келанда.

Витати демонстративно закатила белесые глаза, а потом стала объяснять:

— После того, что ты учинил у мастеровых, с тобой могу справиться только трое. Сама печатница, истигатор при поддержке своих псов и амулетов, и я, — гордо закончила винефик. — Так что как только ты пришел в себя, дворцовые ищейки потеряли всякую возможность что-то тебе предъявить. Я почти уверена, что тебе даже какую-нибудь награду выдадут. Очередную побрякушку или бесполезный титул, чтобы замять эту историю окончательно.

Отметив про себя, что у Витати сегодня популярна псовая тематика в речах, я согласился с винефиком. И в самом деле, я попал в открытый бой с поясным магом и отрядом гвардейцев, у каждого из которых был мощный амулет, и вышел почти невредимым… А если бы сразу бил наповал, не пытаясь докричаться до Легера — то и травмы плеча тоже не было бы. Сейчас в башне было меньше десятка плащевиков, включая двух архимагов и господина Неро. А это значит, что…

Ошеломленный данным открытием — что меня сейчас просто некому контролировать — уже в приподнятом расположении духа я продолжил ужин. Значит, все обойдется! Все будет хорошо! Единственное — как Отавия теперь относится ко мне… И еще эта тупая боль в плече не давала покоя, но я надеялся, что со временем она пройдет.

Еще через несколько дней меня наконец-то вызвали во дворец. Я привычно нацепил гвардейскую куртку и отправился на Замковую гору, и хотя пропустили меня без вопросов — стража как-то странно косилась. Со смесью страха, ненависти и восхищения. Оно и понятно, ведь взорвавшиеся амулеты посекли бойцов, что были с Легером, и такую тайну утаить невозможно. А значит, я напал на своих же сослуживцев и, по мнению многих, теперь был недостоин носить куртку в императорских цветах. С другой стороны я спас принцессу — слухи об этом просочились даже в народ, хотя большинство людей сходилось на том, что внучке императора было совершенно нечего делать у юго-западных ворот и все это враки. Но если я спас принцессу, то значит, я выполнил свой гвардейский долг. Короче, мое положение в гвардии теперь стало еще более запутанным и непонятным, чем прежде.

Едва я успел войти во дворец, из-за колонн вынырнул Легер с несколькими другими гвардейскими магами. Лицо поясного колдуна было похоже на восковую маску, и он не проронил ни слова, но судя по тому, что меня взяли в «коробку» из четырех человек, я должен был проследовать за человеком, которого едва не убил.

— Никогда не говори первым, — начал Легер на ходу без каких-либо пояснений. — Четко отвечай на поставленные вопросы и ни слова больше. Всегда будь вежлив. Как войдешь — поклонишься, уходя — поклонишься. Смотреть прямо перед собой, не делать резких движений. Я буду стоять за спиной с этим…

Маг, не оборачиваясь, продемонстрировал через плечо боевой амулет. Мощный. Наверное, самый мощный из тех, что я вообще когда-либо видел. В нем был десяток камней и целый каскад оправ, а судя по обрывкам рун, что я успел заметить, в нем было минимум два Копья Света.

— Господин Легер… — начал я, но осекся.

Спина колдуна была прямая и напряженная.

— Ты меня четко понял, мальчишка? — спросил сквозь зубы Легер, когда мы подошли к тяжелым резным дверям в дальнем конце дворца, где я никогда и не бывал.

Эти его слова меня довольно сильно зацепили. Так что опустив голову, будто бы я хотел боднуть высокого мага в грудь, я ответил:

— Не мальчишка, а господин жетонный маг Рей, господин Легер. Я такой же полноправный член Круга, как и вы.

Легер сверлил меня взглядом, а по лицу мага почти что пробежала судорога — так сильно он сжал зубы — но колдун сумел справиться с эмоциями и ответил уже спокойнее, почти примирительно:

— Хорошо, жетонный маг Рей. Ты запомнил, что я тебе говорил?

Я только хмуро кивнул. Куда он меня привел, что тут вообще происходит?

В следующий момент маг кивнул четырем гвардейцам у дверей — это тоже выглядело необычно — и мужчины потянули тяжелые створки в стороны, запуская нас с магом внутрь.

Так я впервые в своей жизни попал в рабочий кабинет дагерийского императора Форлорна Девятого.

Глава 3. Свобода выбора