Адмирал князь Трубецкой по кличке «Шайтан-капитан»

Владимир Шигин

Адмирал князь Трубецкой по кличке «Шайтан-капитан»

© Владимир Шигин

* * *

Годы становления

Отец нашего героя князь Владимир Васильевич Трубецкой начал свою службу фейерверкером в годы правления Николая Первого в артиллерийском училище, затем пошел ступени юнкерской и прапорщицкой службы. Служил в легкой конноартиллерийской батарее, где пушки перевозились лошадьми на бешенном аллюре, а огонь открывали по противнику прямо с передков. Конная артиллерия – это бешенная скорость, храбрость, граничащая с безумием, точный расчет и лихость. Любовь именно к такой службе перенял от отца впоследствии и его сын. Затем Владимир Васильевич состоял адъютантом при фельдмаршале Паскевича. Несмотря на столь многообещающую должность никакой карьеры не сделал и вышел в отставку по болезни в чине подпоручика. Возможно, дело действительно обстояло в болезни, но учитывая, что Владимир Васильевич прожил после выхода в отставку еще почти 60 лет, в эту официальную версию мне не очень верится. Скорее всего, истинная причина столь быстрой отставки крылась и ли в особенностях характера князя или же стала следствием каких-то его поступков, как, к примеру, дуэль. Как бы то ни было, но после выхода в отставку князь уехал в свое имение в Ялту. Там он, спустя несколько лет женится на Елизавете Кониар дочери известного варшавского банкира, грека по национальности. Когда в 1868 году там же в Ялте родился их единственный сын, Владимиру Васильевичу было уже сорок три года. О детских годах нашего героя почти ничего не известно. Скорее всего, оно было типичным для детей его круга: домашнее обучение, классическая гимназия…

В пятнадцать лет Володя Трубецкой поступает воспитанником в Морской корпус, а восемь лет его заканчивает. Молодого мичмана зачисляют во 31-й флотский экипаж и назначают вахтенным офицером на канонерскую лодку «Уралец». Но там он задерживается недолго. Вскоре следует командировка в Пирей, где стоит наш транспорт «Якут». На «Якуте» Трубецкой плавает по Средиземному морю и возвращается в Кронштадт и сразу новое назначение, теперь уже в Сибирский флотский экипаж. На канонерской лодке «Сивуч» в должности вахтенного офицера он совершает переход через три океана на Дальний Восток. Там он много плавает, осваивая во многом новый для русских моряков океанский театр вначале на крейсере «забияка», а потом на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов». По-видимому, молодой мичман зарекомендовал себя с самой положительной стороны, потому что уже в начале 1895 года становится вахтенным начальником на крейсере «Всадник». Вахтенный начальник должность уже самостоятельная, обличенная и властью, и ответственностью. Затем Трубецкой несколько месяцев состоит старшим флаг-офицером при командире Владивостокского порта контр-адмирале Энгельме. Именно тогда он впервые сталкивается со скандальным лейтенантом Петром Шмидтом-3-м.

Петр Шмидт в ту пору числился штурманским офицером на портовом буксире «Силач». Работы у штурмана на портовом буксире, который не выходил за пределы порта, было немного. Однако служба Шмидта на буксире сопровождалась скандалами с его командиром капитаном 2 ранга Соболевым. Разбираться со скандалистом и приходилось Трубецкому, но толу от этого было мало. Имея за спиной мощную поддержку (дядю адмирала и сенатора), Шмидт вел себя вызывающе.

Именно в это время Шмидт стал лейтенантом. С присвоением Шмидту лейтенантского чина, связана одна любопытная история. Дело в том, что узнав о том, что он стал лейтенантом, Шмидт сразу же так возбудился, что у него начался сильный нервный приступ. Свежеиспеченный лейтенант упал на палубу и начал биться в конвульсиях, изо рта его пузырилась пена. От греха подальше командир буксира сразу же свез Шмидта на берег в местную психушку. Пройдут годы и в 1905 году имя «красного лейтенант» печально прогремит на всю Россию. Шизофреник с манией величия и эпилептик, он добьется того, о чем мечтал всю жизнь – всемирной славы, пусть даже ценой своей жизни и жизней сотен тех матросов, кого он повел за собой.

Пока лейтенант Шмидт в очередной раз лечился в психиатрическом отделении местного госпиталя, мичман Трубецкой уже плавал по дальневосточным морям вахтенным начальником броненосном крейсере «Адмирал Нахимов». Вскоре он становится лейтенантом. Обратно на Балтику Трубецкой возвращается уже вахтенным начальником на эскадренном броненосце «Император Николай Первый». После возвращения в Кронштадт, молодой лейтенант едет к родителям в Ялту, где почти все лето 1897 отдыхает так, как отдыхают молодые флотские офицеры с купанием в море и веселыми вечеринками. Тогда же он знакомиться с Еленой Михайловной Ону, дочерью чрезвычайного российского посланника в Греции Михаила Ону, соседствующего с имением родителей Трубецкого. Будучи человеком решительным, Владимир тогда же принимает решение и делает предложение Елене. Предложение было принято. Еще бы, блестящий и перспективный морской офицер, к тому же княжеского рода, не о таких ли женихах мечтали все «тургеневские барышни» тех лет. А потому к концу отпуска молодые уже сыграли свадьбу.

По возвращении на службу Трубецкой получает новое назначение. Теперь он уже вахтенный офицер броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков». После завершения морской компании, зимой он командует ротой во флотском экипаже, затем плавает вахтенным начальником на крейсере «Джигит», проходит дополнительный курс обучения штурманскому делу. После этого Трубецкой назначается ревизором на императорскую яхту «Штандарт». Служба на императорской яхте – дело особое. Здесь отборная команда и особо отобранные офицеры. Элегантный и воспитанный молодой князь, как никто другой подходил для службы на личном корабле Николая Второго.

На «Штандарте» Трубецкой задержался на долгих четыре года. Наверное, это были самые спокойные годы в его личной жизни. Размеренная служба, квартира, любимая жена. В 1898 году у супругов рождается дочь Кира, еще два года спустя Ольга и, наконец, в 1902 году сын Никита. Служба на императорской яхте дала молодому офицеру многое и опыт плавания в извилистых каменистых финских шхерах (где любил плавать император), и нужные знакомства (на яхте бывали все высшие чины империи), знакомство с императорской семьей и, что особенно важно лично с Николаем Вторым (император любил общаться с офицерами «Штандарта»). Если все делать по уму, то будущая придворная карьера уже была в принципе обеспечена.

Кумиром мичмана Трубецкого в то время был вице-адмирал Макаров с его крамольной мечтой о целых флотах, состоящих исключительно из быстроходных безбронных кораблей-истребителей. Броненосцы тихоходны, неповоротливы, а потому служба на них размеренная и скучная. То ли дело скоростные истребители: где ветер в лицо, а за кормой буруны всклокоченной пены! Тогда о миноносных морских войнах мечтали почти все молодые офицеры. Между тем обстановка на Дальнем \Востоке становилась все тревожнее. Вот-вот можно было ждать разрыва отношений с Японией. На усиление Тихоокеанского флота вышла из Кронштадта эскадра контр-адмирала Вирениуса. Есть сведения, что Трубецкой несколько раз просился перевести его на любой, уходящий на Дальний Восток корабль, мечтая уже там обязательно перевестись на лихие миноноски.

Но лейтенант нравился императору, и поэтому его никуда не отпускали. Выступил Трубецкой и с предложением о переоборудовании «Штандарта» в крейсер-разведчик. Но инициатива лейтенанта успеха не имела. Война может еще и не начнется, а как же императорская семья без прогулочной яхты?

Тогда Трубецкой пошел другим путем – он зачислился слушателем в Николаевскую морскую академию. В ту пору в академии желали учиться весьма немногие офицеры. Основная масса считала этот напрасной тратой времени. Поэтому решение обласканного самим императором князя было встречено с удивлением. Но со «Штандарта» его отпустили. В следующем 1904 году, прослушав весь курс военно-морских дисциплин Трубецкой досрочно выпускается из академии.

Подводник

Причина досрочного выпуска из академии была более чем веская – началась русско-японская война. В Порт-Артуре к этому времени была блокирована наша 1–я Тихоокеанская эскадра, а в Морском министерстве «под шпицем» говорили об отправке на Дальний Восток еще одной эскадры.

По выпуску Трубецкой, наконец-то, получает и свой первый корабль – миноносец № 115. И пусть миноносец мал, и ходит не дальше Ревеля, но он стал полновластным командиром. Теперь на совещаниях Трубецкой сидел наравне с седыми капитанами 1 ранга. В другое время служить бы и радоваться, но кому непонятно, что утлый номерной миноносец никто никогда не пошлет на Дальний Восток. А это значит, что он обречен торчать на Балтике, когда его друзья и однокашники уже вовсю сражаются с врагом! Это было не в характере Трубецкого. Связи, слава Богу, у него к тому времени были. А потому князь с удовольствием соглашается на должность вахтенного начальника на новейший крейсер 2 ранга «Изумруд», который уж точно будет включен в состав уходящей на дальний Восток 2-й эскадры. Однако, когда, казалось бы, все устроилось, Трубецкого неожиданно вызвали «под шпиц».

– Довольны ли вы своей должностью? – скучно поинтересовался адмирал Бирилев.

– Вполне!

– Зная вашу предыдущую службу и подготовку, я хотел бы предложить вам более интересное дело, чем отбывание номера вахтенным начальником на крейсере!

– Это какую же!

– Командиром миноносца.

– Что же тут для меня интересного? – Искренне удивился Трубецкой. – Миноносцем я уже командовал, и к тому же с таким трудом добился своего нынешнего назначения, чтобы воевать, а вы мне снова предлагаете «Маркизову лужу»!

– Ну, миноносец, скажем, я вам предлагаю не совсем обычный, а подводный! Мы готовимся перебросить на Дальний Восток несколько подводных лодок, чтобы начать совершенно новую войну – подводную! Для этого нужны опытные, грамотные и самое главное смелые офицеры. Именно поэтому мы остановились на вашей кандидатуре. Так как?

Что мог ответить на такое предложение храбрец Трубецкой. Конечно же, он сказал «да».

Уже на следующий день (ведь время было дорого!) лейтенант сдал дела на «Изумруде» и отбыл на учебу в 8-й флотский экипаж. Учили наскоро и в общих чертах, так как и сами учителя были в деле подводном не слишком сильны.

– Рассказываем, что сами знаем. Остальное освоите на практике! – говорили учителя честно.

Через неделю теоретическая часть была закончена, и Трубецкой был назначен командиром подводной лодки «Сом».

Что и говорить, но для должности командира подводной лодки, отправляющейся на Дальний Восток, Трубецкой был фигурой идеальной. Прекрасно образован за плечами не только Морской корпус, но штурманские классы и Морская академия, опыт самостоятельного командования миноносцем, а кроме этого прекрасное знание морского театра, на котором ему предстояло воевать.

К началу войны в составе российского флота была единственная подводная лодка "Дельфин". Ее командир капитан 2 ранга Беклемишев сразу же обратился с просьбой отправить его в Порт-Артур. Но от планов, до их реализации путь порой не близок. Сначала засомневались, что лед на Байкале не выдержит веса подводной лодки. Затем, когда началась массовая закупка новых подводных лодок за границей, стал вопрос, где обучать формируемые для них команды. А затем произошла катастрофа и «Дельфин» затонул во время учебного погружения. Когда лодку подняли и ввели в строй, Порт-Артур был уже блокирован японской армией. Теперь для подводных лодок оставался лишь один путь во Владивосток. К этому времени заканчивали испытания уже четыре субмарины: "Налим", "Скат", "Фельдмаршал граф Шереметев" ограничили всего двумя пробными погружениями. Свою лодку Трубецкой принимал в большой спешке. "Сом" (бывший «Фултон") являлся американской лодкой инженера Голланда и на тот момент был вполне современен. Еще месяц ушел на плавания по Финскому заливу с несколькими погружениями и учебными выходами в атаку. Произвели и пару пусков самодвижущихся мин.

Это было явно недостаточно и для командира и для только что набранной команды, но время не ждало.

– Достаточно! – сказали начальники – Готовиться к отправке на Дальний Восток!

Перевозка лодок по железной дороге на столь огромные расстояния никто никогда еще не осуществлял. Это была настоящая операция. И Трубецкому пришлось изрядно понервничать и попотеть, еще до отправки в путь. Несмотря на специальный транспортер, «Сом» можно было перевозить, только сняв аккумуляторную батарею, надстройку, часть механизмов – фактически надо было произвести разборку корабля. Но разобрать, как известно, полдела, а ведь потом надо было еще собрать!

15 ноября 1904 года «Сом» был погружен на железнодорожную платформу. К платформе прицепили две теплушки, одну с лодочными механизмами, другую для размещения команды. Командир с офицерами разместились в пассажирском вагоне. И в путь! В дороге Трубецкого настигает телеграмма из Ялты о смерти отца. Разумеется, ни о каком присутствии сына на похоронах не могло быть и речи. Владимир ехал на войну. Пришлось ограничиться телеграммой к матери, чтобы хоть как-то поддержать ее в случившемся горе. Думаю, что нерадостные известия из Манчжурии и Порт-Артура, смерть отца сказались на душевном состоянии Трубецкого во время его полуторамесячного переезда до Владивостока. Но всякая дорога когда-то кончается. Перед самым Новым годом Трубецкой уже сгружал свой «Сом» в воду залива Золотой Рог.

Сразу же по прибытии во Владивосток «Сом» был включен в состав Отдельного отряда миноносцев. Вслед за «Сомом» прибывали во Владивосток и другие подводные лодки. Их собирали, испытывали, вели ремонт и наладку. К концу декабря 1904 года у владивостокских причалов уже стояли: "Форель", "Сом", "Дельфин", "Касатка", "Налим", "Скат" и "Шереметев".

1 января 1905 года приказом командира Владивостокского порта из привезенных лодок был сформирован отдельный отряд миноносцев, включенный во Владивостокский отряд крейсеров. Начальником отряда был назначен командир "Касатки" лейтенант Плотто.

29 января на броненосном крейсере "Громобой" состоялось совещание по вопросу использования подводных лодок. Председательствовавший контр-адмирал Иессен начал его такими словами:

– Господа! Признаюсь честно, что ни черта не смыслю в ваших нырятельных делах, а потому хочу выслушать ваши мысли.

Слово взял лейтенант Плотто:

– Сейчас готова к применению только подводная лодка «Сом» князя Трубецкого, вот-вот будет готов и "Дельфин". Остальные войдут в строй к марту. Использовать же подводные миноносцы мы с командирами предлагаем в двух вариантах.

По первому две лодки на буксире парохода "Эрика" пойдут в залив Святой Ольги, куда заранее придет транспорт "Шилка". При необходимости во льду можно пробить канал. Пополнив запасы с «Шилки», лодки на буксире миноносцев направятся к Сангарскому проливу. Там миноносцы направятся к порту Отару, а лодки на рассвете атакуют порты Хакодате и Аомори. Согласно второму варианту все исправные лодки пойдут на буксире миноносцев к корейским берегам, пополняя запасы с приданного им парохода. Базируясь на порт Шестакова, они начнут топить японские суда, доставляющие войска и грузы в Корею.

– Придумано здорово, но как будет на деле! – вздохнул Иессен. – Что же пока не хватает для начала исполнения ваших планов.

– Для исполнения первого варианта у меня нет еще торпед! – встал со своего места князь Трубецкой.

– А для исполнения второго варианта нам необходимо ввести в строй все привезенные во Владивосток лодки! – дополни его Плотто.

Впоследствии лейтенант Трубецкой вспоминал, что лодками никто не руководил, а инициативу командиров начальники подавляли. Дело в том, что адмиралы не знали, как использовать эти утлые «потаенные суда». А вдруг погрузиться и нее всплывет? Как потом отвечать? Не лучше ли вообще не выпускать в море, от греха подальше. Все держалось на энтузиазме командиров и мужестве команд. Вечерами, собираясь у кого-нибудь на квартире, командиры лодок Тьедер, Ризнич, Трубецкой и другие, придумывали командные слова для управления своими подводными миноносцами, так как не было даже этого.

Команды жили на транспорте "Шилка" в самых неподходящих условиях. В отчете о действиях подводных лодок Владивостокского отряда: "Команды лодок были помещены отвратительно скверно… Люди, уставшие на лодке, не имели угла, где бы отдохнуть, постоянно перемещались с одного корабля на другой, часто не получая горячей пищи".

Командиры лодок сами создавали себе и запасы горючего на разных островах до залива Посьет, принимая на борт дополнительные бидоны с бензином.

– Живем, как партизаны, все себе добываем сами! – шутили подводники.

Тыловых же начальников волновал в это время куда более важный вопрос, сколько платить служащим на необычных миноносцах, как остальным или с надбавкой, за то, что под воду ныряют? Когда чиновники пришли к адмиралу Скрыдлову, тот только хмыкнул:

– Пусть командиры лодок сами определят себе оклады!

– А если слишком много захотят? – засомневались финансисты.

– Это не страшно! Все равно скоро все перетонут! – успокоил их командующий флотом.

Абсолютное не понимание адмиралами, чья юность пришлась на плавание под парусами, специфики подводного дела, приводила порой к анекдотам, которые могли считаться смешными. Если бы не были печальными.

Так Скрыдлов, посетив «Сом», и получив доклад командира, что на ней ведутся ремонтные работы, был непреклонен:

– Предлагаю вам завтра выйти в море!

– Но у меня разобраны механизмы и лодка не герметична! – удивился Трубецкой. – На окончание работ надо минимум трое суток!

– Я никаких объяснений от вас принимать не желаю, велено выходить, выходите! – топнул ногой командующий и удалился.

– Тут не с японцами воевать, а от своих, как-нибудь, бы отбиться! – почесал затылок Трубецкой.

Разумеется, что лодка в море не вышла. Скрыдов, которому, видимо, все же рассказали о технических возможностях маленьких субмарин, деликатно промолчал.

Еще более далеким от подводного дела оказался, сменивший Скрыдлова адмирал Бирилев. Так посетив только что вернувшийся с моря «Скат», он дотронулся рукой в перчатке до смазанного маслом двигателя рукой, и, испачкав ее, был искренне возмущен. Через два часа появился приказ следующего содержания: "Сего числа, посетив отряд миноносцев, нашел его в отвратительном состоянии. Всюду грязь и мерзость. Считая во всем ответственным отрядного механика в злом попустительстве и преступном небрежении, предлагаю ему в трехдневный срок оставить крепость, так как в крепости на осадном положении преступникам не место". Отправили ли механика «Ската» из Владивостока или Плотто все же удалось его отстоять, мне неизвестно. Но авторитета адмиралу этот приказ среди подводников явно не прибавил.

Совсем уж перлом, который вызвал неподдельный восторг всех офицеров тогдашнего владивостокского подплава явился еще один приказ Бирилева. На заявке лейтенанта Плотто начальника о выделении 24 французских свечей зажигания к двигателю «экономный» Бирилев написал: "Достаточно двух фунтов казенных стеариновых". Командиры лодок смеялись, но это был смех сквозь слезы. Так помимо своих подводницких дел, отныне все они со своими механиками должны были дежурить на телефонной станции порта, следя за секретностью переговоров.

Когда же 9 февраля 1905 года японский отряд в составе крейсера и десятка миноносцев показался в районе Владивостока, комендант крепости приказал всем лодкам немедленно выйти в море и на полном ходу строем атаковать неприятеля. И это притом, что к этому моменту лодки еще не закончили сборку, не могли погружаться, и не имели торпед. Можно только представить, чем бы закончилась такая «лихая» атака. Слава богу, что у кого-то хватило ума урезонить храброго коменданта и лодки остались целы.

Как бы то ни было, но 14 февраля 1905 года «Сом» под началом Трубецкого и Дельфин» под командой лейтенанта Завойко впервые вышли в море для опробывания мотора и пробного погружения. Этот день можно по праву считать рождением подводных сил Тихоокеанского флота. А 21 февраля Трубецкой уж вышел и в первый боевой выход на поиски неприятеля. Боясь за техническое состоянии подводных миноносцев, начальники слезно просили командиров без особой нужды не погружаться. Те клятвенно обещали, но как только выходили в море, сразу же ныряли под воду. Да и как иначе можно воевать, если не уметь использовать своего главного козыря – скрытности!

В конце апреля были получены агентурные сведения о готовящемся рейде эскадры Камимуры к бухте Преображения. 29 апреля туда срочно направились лодки "Дельфин", "Касатка" и "Сом". Две первые ушли вперед, «Сом» же немного отстал и шел самостоятельно. В 70 милях от Владивостока у мыса Поворотный сигнальщик с "Сома" заметил сначала один, а затем второй японский миноносец.

– Срочное погружение! – скомандовал Трубецкой, захлопывая за собой рубочный люк.

Но на срочное погружение на «Соме» уходило целых пять минут. За это время миноносцы заметили погружающуюся подводную лодку и открыв пальбу, пошли на нее в атаку.

Когда «Сом» был на глубине 12 метров, над головой подводников прогрохотали винты японских кораблей. Никакого противолодочного оружия в ту пору не существовало и под водой подводники могли чувствовать себя в относительной безопасности. Когда шумы винтов несколько удалились, Трубецкой начал маневрировать для выхода в атаку, видя в перископ, что миноносцы отходят к югу. Подвсплыв в позиционное положение и приготовив торпеды, "Сом" начал сам выходить в атаку. Внезапно на море опустился туман, а когда он рассеялся, миноносцы были уже далеко, уходя из опасного района. Таким было первое боевое столкновение наших подводников с противником, и пусть оно не увенчалось победой, однако японцы отныне знали, что наши лодки выходят далеко в море и могут в любой момент пустить под киль самодвижущуюся мину.

А Трубецкой по-прежнему рвался в бой. Вскоре «Сом» устанавливает абсолютный рекорд, проведя в морском дозоре 8 суток, из них 16 часов под водой.

За период командования подводной лодкой «Сом» князь Трубецкой был награжден орденом «Святой Анны 3-й степени», к которому по странному чиновничьему умозаключению не было обычного для боевой обстановки прибавления «с мечами».

…Цусимская трагедия потрясла всю России, но особенно морских офицеров, тех, кто потерял в том побоище друзей и сослуживцев. Что касается Трубецкого, то он переживал все происшедшее так сильно, что впал в длительную депрессию. В конце октября 1905 года лейтенант был отчислен от командования подводной лодкой в связи с болезнью и убыл на Балтику и зачислен в 5-й флотский экипаж.

Между войнами

А Россию уже било в пароксизмах первой революции. На Черном море уже был подавлен мятеж на броненосце «Потемкин», но теперь поднял мятеж на крейсере «Очаков» тот самый лейтенант Шмидт, которого некогда Трубецкой укладывал во Владивостокскую психушку. В октябре вспыхнул мятеж в Кронштадте, но восставшие почти сразу перепились в разгромленных кабаках, после чего были повязаны жандармами. Неспокойно было и почти во всех губерниях и особенно в Прибалтике. Местные крестьяне жгли поместья местных помещиков (поголовно остзейских немцев) и удовольствием всаживали им в бок вилы. Для усмирения волнения были срочно сформировано несколько морских батальонов. В должности командира стрелковой роты 5-го охранного морского батальона выступил в Курляндию и лейтенант Трубецкой. Это потом будут рассказывать страшилки о том, как моряки балтийцы вешали и расстреливали мятежных латышей. На самом деле моряки лишь стояли гарнизонами в уездных центрах, да сопровождали арестованных жандармами зачинщиков в тюрьмы, но все равно такая служба была не по душе никому. Думаю, не испытывал от нее удовольствия и Трубецкой. Не прибавило ему оптимизма и награда – орден Станислава 2-й степени.

После трехмесячной командировки в Курляндию, он получает назначение в Либаву, где на базе сформированного учебного отряда подводного плавания оканчивает в первом выпуске офицерский класс подводников. Но поплавать на подводных лодках уже не удалось. После окончания учебы последовало новое назначение – старшим офицером на минный крейсер «Всадник». Впрочем, служить на «Всаднике» пришлось недолго.

….Вспыхивает мятеж на крейсере «Память Азова». Взбунтовавшаяся команда перебила часть офицеров, другая спаслась бегством на катере. Однако затем часть команды восстала против восставших, освободила нескольких запертых в каютах офицеров и отбила крейсер. Уже на следующий день после подавления мятежа на «Память Азова» на него были назначены новые офицеры. Командиром стал капитан 2 ранга Курош, а старшим офицером лейтенант Трубецкой. На «Памяти Азова» он прослужил больше года, приводя в порядок команду и корабль, который к этому времени разгневанный император понизил в ранге до учебного корабля и переименовал в «Двину».

Только после этого Трубецкой вновь взошел на командирский мостик, теперь уже на миноносце «Лейтенант Бураков», а затем на эсминце «Сильный», в зимнее время руководит в Кронштадте обучением новобранцев.

Служба на миноносцах сразу пришлась Трубецкому по душе. Теперь о былой службе на тихоходных крейсерах и броненосцах вспоминалось с горечью:

– Что там за служба у них! Скука одна непролазная! Палуба, что Невский проспект, а кают-компании как рестораны! То ли дело у нас, протянул руку и уже море! Сам на руле стоишь, сам миноноску свою в атаку выводишь, сам мину самодвижущуюся в цель пускаешь! Это ли не жизнь, это ли не настоящее дело!

– Ну? какой ты после этого князь, Вольдемар! – говорили ему друзья за бутылкой шампанского в Морском собрании. – Ты больше на ямщика смахиваешь! Сам на облучке, да с вожжами!

– Нет, братцы! – качал головой командир номерной миноноски. – Никакой я не ямщик, а гусар, но только морской!

В 1908 году Трубецкой получил сразу два ордена Владимира 4-й степени с бантом за 18 морских кампаний и Святой Анны 2–й степени за нелегкую службу на «Памяти Азова».

Что касается командующего Балтийским флотом адмирала Эссена, то он обратил свое внимание на Трубецкого, в бытность того командиром миноносца «Сильный». Смелость и быстрота принятия решений командира миноносца, помноженная на прекрасную морскую о подготовку, заметно выделяли его даже из остальной плеяды командиров, прошедших Порт-Артур и Цусиму.

Адмирал Эссен, оценив высокие морские качества князя, и в 1909 году Трубецкой получает под начало новейший эсминец «Донской Казак», одновременно поручает заведывание обучением новобранцев для 1-й минной дивизии Балтийского флота. К этому времени он уже определился в службе отныне и навсегда его любовью будут миноносцы. В ту пору минной дивизией командовал храбрый и порывистый контр-адмирал Эссен, учивший своих командиров ходить в море так, словно война уже началась. Именно на Балтийской минной дивизии были подготовлены командиры, на чьи плечи легли трудности и слава всех боевых дел наших моряков в годы Первой мировой войны. Службу под началом Эссена Владимир Владимирович будет вспоминать до последних минут своей жизни. Да и что может быть прекрасней, чем лететь вперед едва каясь килем волны, в готовности отбить орудиями любую атаку и самому нанести решающий смертельный удар из торпедных аппаратов. Это линейные корабли крейсера отстаиваются в гаванях. А миноносцы всегда на линии огня!

В 1912 году в службе князя Трубецкого произошла большая перемена. С должности командира эскадренного миноносца Балтийского флота он неожиданно переводится на Черноморский флот, причем не на какую-то конкретную должность, а в распоряжение командира Севастопольского флотского полуэкипажа, т. е. почти в никуда. Поступок, на первый взгляд, не логический. На Балтике Трубецкого знают и ценят. Вспомним, что «большой флот» только начинает спускаться на воду и количество офицеров значительно превосходит количество корабельных вакансий. Сказываются еще последствия русско-японской войны. Так почему Трубецкой переводится на Черноморский флот, когда вся его предыдущая служба была связана с Балтийским? Вопрос для понимания характера нашего героя весьма не праздный. Это в советские времена морские офицеры за свою службу повсеместно меняли по два, а то и три флота. Такая ротация считалась делом правильным и нормальным, так как это позволяло знакомиться с несколькими военными театрами и спецификой службы на разных флотах, что было особенно важно для руководителей общефлотского звена. В дореволюционном флоте же российском все обстояло иначе. И если офицерскими кадрами Балтийского флота комплектовались в начале ХХ века наши военно-морские силы на Тихом океане и Севере, то Черноморский флот всегда стоял особняком. В силу этого черноморские офицеры, как правило, не слишком уютно чувствовали себя среди балтийцев, а те наоборот.

Думаю, что не последнюю роль в решении Трубецкого о переводе на Черное море сыграло то, что под Ялтой у князя было родовое имение. Незадолго до перевода на юг, в Ялте умирает его мать Елизавета Маврикиевна, которая занималась всеми земельными делами. Теперь заниматься имением надо было уже самому Владимиру Владимировичу, а делать это из Кронштадта и из Гельсингфорса было не просто.

Кроме этого, перевод Трубецкого с Балтики на Черное море не случайно совпал и с одним весьма значительным событием в его жизни.

Именно в 1912 году распадается брак Владимира Владимировича Трубецкого с его женой Еленой Михайловной. Новой избранницей князя становится Мария Александровна Ковалевская (в девичестве Ветринская). О причинах развода и скоропалительной новой женитьбы нашего героя мы можем только догадываться. Дело в том, что Мария Александровна, в свою очередь, тогда же разорвала брак со своим первым мужем – известным балтийским гидрографом капитаном 1 ранга Сергеем Ковалевским, хотя имела на руках малолетнего сына.

Обратим здесь внимание на два немаловажный момента. Во-первых, если Елене Михайловне на момент развода было уже 42 года, то, бросившей ради Трубецкого своего мужа Марии всего 27, так что молодая красивая девушка во многом выигрывала против своей куда более старшей соперницы. Во-вторых, сам Владимир Владимирович был на пять лет старше первого мужа Марии. При этом Трубецкой бросал жену с тремя детьми, а Мария оставляла малолетнего сына бывшему мужу.

Больше нам никаких подробностей о событиях 1912 года в личной жизни Трубецкого неизвестно. Однако, исходя даже из приведенных выше фактов, можно предположить, что здесь имели место и большая любовь, и большая страсть. В противном случае трудно представить, как можно было решиться на поступок, который явно не нашел понимания ни в весьма корпоративной среде офицеров Балтийского флота, ни, тем более среди их жен. Сам Трубецкой проявил себя в данной ситуации, как человек решительный, подверженный большим страстям и не привыкший останавливаться ни перед какими преградами. Далеко не каждая женщина могла бы решиться и на поступок Мари Ковалевской.

Разобраться в истории семейных перипетий столетней давности крайне сложно, да нужно ли?

Мня история любви князя Трубецкого к замужней молодой девушке, напоминает весьма схожую историю любви вице-адмирала Колчака. Там тоже было расставание вице-адмирала с любящей его супругой Софьей и знаменитый по драматизму роман с Анной Тимеревой. Отметим и еще одну характерную деталь. В случае с Колчаком, муж Анны капитан 1 ранга Тимерев так и не отдал ей их сына Володю, а воспитал его сам. Так же поступил в аналогичной ситуации и капитан 1 ранга Ковалевский, оставив на своем попечении сына Сашу. При этом история любви Колчака с Анной Тимеревой произошла значительно позднее, чем история любви Трубецкого и Мари Ковалевской.

Какими остались отношения после развода между бывшими супругами нам неизвестно. Но мы знаем, что Елена Михайловна (будучи этнической гречанкой) в эмиграции предпочла Греции Париж, где обитал к тому времени ее бывший муж. Там же в Париже прожили свою жизнь и их дети. В Париже жил в эмиграции и Владимир Трубецкой. По-видимому, супруги все же поддерживали какие-то отношения, а князь, возможно, помогал первой жене и детям материально.

…На Черноморском флоте чужака-балтийца встретили не слишком радостно. Своих выдвиженцев хватало! Но через несколько месяцев все же назначили начальником 3-го дивизиона миноносцев Черноморской минной дивизии. 3-й дивизион включал в себя все самые старые миноносцы, но плавать, так плавать. Скоро черноморцы почувствовали твердую руку князя. Считая себя учеником школы адмирала Эссена, князь Трубецкой сразу же начал претворять на своем дивизионе принципы балтийской миноносной школы: никаких послаблений, учиться воевать не условно, а по настоящему, находиться всегда в полной готовности вступить в реальный бой.

Теперь миноносники выходили в море так, словно шли бой. Привыкшие к спокойной службе офицеры роптали:

– Ишь, выслуживается! На нас свою карьеру делает! Может у них на Балтике и служат как оглашенные, а у нас все степенно и неторопливо.