Помоги проекту - поделись книгой:
Он взял с собой тысячу человек охраны, ибо прослышал, какой пышной свитой окружила себя чужестранка, и не хотел ни в чем уступать ей. Однако войско его после трех месяцев войны в горах было в неприглядном виде: уставшее, грязное, оборванное. Сам король был одет в какое-то старье, а его сапоги забрызганы грязью сверху донизу. Он решил показать будущей жене зрелище настоящего победителя, памятуя, что лучшим украшением любовника во все времена была победа. Он и в самом деле собрался предстать перед ней, специально не переодеваясь.
И все же перед собой Генрих послал в Лион одного из своих придворных, испытанного вестника любви, который ничему никогда не удивлялся. Он должен был лично оценить наружность флорентийки и передать свои впечатления королю. «Разведчик» нашел Марию Медичи сидящей за трапезой и укутанной в меха и покрывала. Архиепископский дворец, первое ее местопребывание в новой стране, казался ей нестерпимо холодным. Чтобы согреться, она выпила уже немало вина, и, когда «разведчик» сообщил ей о скором прибытии короля, кровь бросилась ей в лицо, а потом ее всю сковал какой-то ужас. Посланник короля приписал это незнакомой обстановке и климату, ибо тот факт, что рослая крепкая особа лет под тридцать испугалась мужчины, просто не мог прийти ему в голову. О своих впечатлениях он тут же доложил королю, но сделал это в столь дипломатичных выражениях, что тот ничего не заподозрил.
Когда Генрих приехал в Лион, он, прежде всего, извинился, что заставил Марию ждать целую неделю. Он сказал, что не мог приехать раньше, так как ему требовалось время на расправу с разбойниками, а освобождение французских земель от им подобных, бесспорно, должно прийтись по душе будущей французской королеве. При этом привыкший к обществу красивых женщин Генрих не смог удержаться от мысли, что, к несчастью, это была всего лишь неделя. Его первое впечатление о Марии Медичи было крайне негативным: он даже подумал, что ее прелести созрели гораздо больше, чем следовало. Оказалось, что представленные ему портреты изображали ее лет на десять моложе, когда такого тупого и упрямого выражения у нее еще не наблюдалось.
Это звучит грубо, но, в самом деле, объемами и весьма внушительным весом Мария Медичи была обязана своей матери — Иоанне Австрийской, а ограниченностью и упорством, написанным у нее на лице, — испанскому воспитанию. Ее поступь была величавой, но тяжелой. Лицо было расплывшимся, а шея — слишком массивной и покрытой малопривлекательными складками. К сожалению, прекрасный город, откуда она была родом, ничем не наделил ее, кроме непонятного языка и сильного акцента, режущего слух, когда она пыталась говорить по-французски.
Мария Медичи, окруженная своими дамами, очень низко присела, приветствуя короля Франции, своего мужа. Боже, она была еще и выше его ростом!.. Лишь когда она пригнулась, он смог поцеловать ее в губы, но это показалось естественным лишь ему одному. Для флорентийки такой обычай был явно внове, и она от испуга вся сжалась и еще сильнее задрожала. Генрих подвел ее к камину, но ее рука, которую он крепко сжимал, была безжизненна. Он многословно заговорил о суровых морозах, о трудностях пути. Она медлила с ответом, и разочарованному королю пришлось констатировать, что она так же плохо понимает его, как и он ее.
Сказать, что Генрих расстроился, — это значит, ничего не сказать. Он тут же отозвал в сторону герцога де Бельгарда, ездившего во Флоренцию для проведения бракосочетания от его имени, и спросил:
— И это, по-вашему, лакомый кусок?
Бельгард вывернулся и ответил, что боевой конь, несущий рыцаря в полном снаряжении, подлежит совсем иной оценке, нежели стройные кобылицы, резвящиеся на лугу.
Генрих продолжил:
— Должно быть, у нее очень большие ноги? Вы же ехали вместе с ней, отвечайте!
— Они соответствуют всему остальному, — извернулся Бельгард.
Король начал терять терпение:
— Друг мой, я послал вас во Флоренцию, чтобы вы увидели там все, а через вас и я. Но после возвращения вы стали как-то особенно неразговорчивы. В чем дело? Я просто не узнаю вас…
— Сир… — Бельгард запнулся. — Этот брак был нужен всем, и остановить его не могло ничто.
В ответ на это Генрих лишь пожал плечами и тяжело вздохнул.
Для себя он уже решил, что долго не проживет с этой женщиной. Только ночь, если все пройдет как-то уж особо удачно, может спасти ее. Впрочем, это вскоре предстояло испытать, ибо была уже почти ночь. Поразмыслив так, Генрих удалился, чтобы скинуть сапоги и помыться, а потом прямиком направился к Марии и принялся колотить в дверь ее комнаты. Она как раз собиралась ложиться спать и уже почти разделась. При неожиданном появлении собственного мужа, который, кстати, ей тоже не особенно понравился, она упала на колени, но он поднял ее, взял на руки и в долгом поцелуе припал к ее губам.
— Я надеюсь, что вы уступите мне краешек вашей постели, поскольку свою я сюда не привез, — сказал он и, не дожидаясь ответа, лег рядом с Марией Медичи.
Через десять минут она, можно сказать, де-факто стала королевой Франции…
На следующий день король дал бал в честь Марии Медичи.
17-го числа кардинал Пьетро Альдобрандини провел в церкви Сен-Жан благословение молодоженов, и оно было отмечено невиданными торжествами. Церемония закончилась лишь к четырем часам дня — когда уже стемнело, а потом вновь состоялся бал в честь супруги короля.
Потом Генрих IV оставался в Лионе еще некоторое время: ему нужно было подписать мирный договор с герцогом Савойским. Договор был успешно подписан 17 января 1601 года, а вслед за этим король уехал в Париж. Мария Медичи со своей многочисленной свитой последовала за ним.
Парижане хотели устроить королю и его супруге торжественный прием, но Генрих IV приказал не делать этого, заявив, что средства государственной казны лучше потратить на дела более необходимые и неотложные. Поэтому ограничились лишь стрельбой из пушек, когда Мария Медичи проезжала мимо Бастилии.
Первую ночь во французской столице Мария провела во дворце кардинала Гонди, и лишь потом она получила возможность обосноваться в Лувре.
Весь остаток зимы и весну 1601 года Мария Медичи осматривала достопримечательности Парижа и его окрестностей. Она часто останавливалась в Фонтенбло, где еще велись строительные работы. Надо сказать, что Генрих IV много занимался украшением и благоустройством своих владений, и Мария Медичи, чтобы ему понравиться, делала вид, что ее все это тоже очень интересует.
Глава пятая
Леонора Галигаи и Кончино Кончини
На свою беду, Генрих IV совершил грубейшую ошибку: он не так много времени уделял своей жене и оставил ее одну в компании разномастных авантюристов, которых она привезла с собой из Италии и которые составляли ее свиту. Среди этих людей были двое — женщина и мужчина, которым вскоре предстояло сыграть во Франции просто катастрофическую роль. Ее звали Леонора Галигаи, его — Кончино Кончини…
Леонора была молочной сестрой Марии Медичи. Это значит, что ее мать была кормилицей принцессы. Они были почти ровесницами, росли вместе, дружили. Умная, честолюбивая и ловкая, Леонора пользовалась большим авторитетом у флорентийки, которая только и думала о том, как бы доставить ей удовольствие. По словам одного из ее биографов, это была «маленькая, очень худая, очень смуглая, хорошо сложенная особа с резкими и правильными чертами лица». В 1601 году ей было примерно 28–29 лет.
А еще говорят, что Леонора знала множество разных вещей, как никто другой, умела развеять вечную тоску Марии Медичи и обладала вкусом во всем, что касалось внутреннего обустройства дома, нарядов и украшений, страсть к которым сделала ее своего рода экспертом.
Его звали Кончино Кончини. Он исполнял при Марии Медичи обязанности шталмейстера, или придворного конюшенного. По рассказам знавших его людей, он был «тщеславен и хвастлив, гибок и смел, хитер и честолюбив, беден и жаден». Ему было примерно лет двадцать пять.
Казалось бы, Леонора Галигаи и Кончино Кончини были созданы, чтобы, как никто, понимать один другого. Но они поступили еще лучше: они полюбили друг друга. Вернее, не совсем так. Произошло это во время путешествия из Флоренции во Францию. Первой влюбилась Леонора. Именно она как-то раз завлекла Кончино Кончини к себе, и тот не стал возражать. Польщенный вниманием дамы, бывшей в близких отношениях с Марией Медичи, простой шталмейстер быстро прикинул преимущества, которые ему может создать эта связь. Дальше — больше, и он просто увлекся. Но при этом он никогда не забывал о том, на какую высоту собирается взобраться с ее помощью.
С этого момента именно он при посредстве Леоноры начал руководить Марией Медичи. В таких условиях особенно понятна серьезность ошибки, совершенной Генрихом IV, который покинул жену как раз тогда, когда ему следовало быть особенно бдительным.
Вместо того чтобы отослать обратно во Флоренцию всех этих шумных, болтливых и амбициозных «ветрогонов», прибывших во Францию с одной лишь целью — поискать удачи; вместо того чтобы разрушить душевные узы флорентийки с родной страной, король позволил многому войти в привычку. В результате, когда Мария Медичи прибыла в Париж, итальянцы уже прочно сидели на своих местах вокруг нее. Леонора Галигаи стала камеристкой жены короля, а во Франции этой должности удостаивались лишь дамы из самой высшей знати. Так незаметно у Кончино Кончини в руках оказалась вся свита Марии Медичи.
Ставки были сделаны…
Когда этот Кончино Кончини в первый раз выступил вперед, отвесил блистательный поклон и удостоился от короля рукопожатия, Мария Медичи улыбнулась. Впервые за время своего пребывания во Франции. Лицо ее утратило благочестивую строгость и расплылось в глуповатом восхищении. Она вдруг заговорила, у нее нашлись даже слова, много слов, что очень удивило короля. Подобный сюрприз не должен был пропасть даром, и герцогиня де Немур перевела их, так как знала оба языка и, кроме того, была осведомлена о взаимоотношениях действующих лиц.
Переводя слова флорентийки, мадам де Немур вставляла другие слова, свои собственные, предназначавшиеся персонально для короля.
— Это два авантюриста с фальшивыми титулами. Будьте настороже!
Далее шел перевод похвальных слов Марии Медичи благочестию и добродетели высокородной дамы Леоноры Галигаи и ее мужа. Затем мадам де Немур опять добавила от своего имени:
— Опасна только она, потому что она умна. Ее муж просто-напросто глупый павлин. Вам следует знать, сир, что ваша супруга находится под чужим влиянием.
Генриху IV и самому очень не понравилась прислужница жены Леонора Галигаи, но особенно муж последней. Слушая мадам де Немур, он рассуждал несколько иначе: «Власть молочной сестры над моей женой — в ее красавце муже. Иначе к чему он ей?»
Очевидно, что по прибытии в Лувр новая жена короля испытала большое разочарование. Она рассчитывала вступить в великолепный дворец, вполне сравнимый с дворцами ее родной Флоренции, а увидела старое мрачное здание, грязное и пыльное, где отведенные ей апартаменты не были даже толком подготовлены к ее приезду.
И тогда король совершил вторую ошибку. Вместо того чтобы вниманием и обходительностью заставить ее забыть эту непростительную небрежность, он устроил невероятную, по своей возмутительности, встречу.
Это, в самом деле, выглядит невероятным, но он решил представить Марии Медичи Генриетту д’Антраг. «Эта женщина была моей любовницей, — сказал он, — а теперь она желает стать вашей покорной слугой».
Историк Ги Шоссинан-Ногаре пишет:
Более того, обращение короля с фавориткой в этом случае тоже следует признать ничуть не лучшим, чем с Марией Медичи. Когда Генриетта присела, с тем чтобы поцеловать край платья флорентийки, как того требовал обычай, король, вероятно, находя недостаточным проявленное ею уважение, в грубой форме заставил ее встать на колени.
Генриетта подчинилась. А потом, поднявшись с колен, кипя от ярости, стремительно покинула гостиную, оставив Марию Медичи в состоянии крайней озадаченности. Эта сцена вызвала у всех чувство большой неловкости — у всех, но не у Генриха IV, разумеется, которого очень забавляла мысль о том, что обе женщины его стараниями уже были беременны.
Когда Генриетта узнала об этом, она стала успокаивать себя тем, что родит раньше Марии Медичи или та родит, например, девочку. В том, что сама она родит королю наследника, она почему-то не сомневалась. Это, как она считала, полностью изменит соотношение сил и заставит короля выполнить данное когда-то ей обещание.
Пусть это были лишь иллюзии. Куда же без них. Более того, иллюзия, будто любовь может обратить баловня и повесу на путь добродетели, — это вообще одна из самых милых женских иллюзий во все времена. Дело не в этом, а в том, что иллюзии не помешали упорной Генриетте, даже на фоне беременности Марии Медичи, повсюду сопровождать короля в его перемещениях по стране. Мария же, плохо переносившая беременность, практически не выбиралась из своих покоев в Лувре.
Сам король и не думал скрывать одновременную беременность «его двух жен» и без конца об этом рассказывал направо и налево, добавляя с присущей ему бесцеремонностью: «У меня скоро родятся один принц и один слуга…»
Он пошел и дальше, поселив Генриетту тоже в Лувре, поблизости от апартаментов своей жены, и все время проводил, бегая от одной к другой и обратно.
Народ, узнав о столь вызывающем отсутствии предрассудков у короля, был поражен. Это даже вызвало некоторое ослабление нравов. По примеру короля множество людей пожелало приобщиться к радостям адюльтера. Над Парижем пронесся ветер безумия, и очень быстро возникло множество злачных мест, прозванных «крольчатниками».
Вскоре уже в этом деле появилась огромная конкуренция, и содержателям подобных заведений пришлось выискивать все более оригинальные «развлечения», способные привлечь почтенную клиентуру.
Одному, в частности, пришла в голову идея устроить «игру в вишенки», состоявшую в том, что в общую гостиную приглашалась какая-нибудь красотка соблазнительного вида, которой предлагалось медленно раздеться. После того как она оказывалась совершенно обнаженной, клиенты разбрасывали на полу вокруг нее вишни (или орехи — в зависимости от времени года). Девице нужно было собирать их, постоянно наклоняясь, и к тому моменту, когда последняя ягода была поднята, атмосфера в гостиной оказывалась серьезно накалена…
Разумеется, добропорядочные священники всячески старались воспрепятствовать этой волне похоти, но их повсюду встречали очень враждебно: «Ступайте со своими проповедями к королю, у которого две жены», — говорили люди.
И смущенным священникам ничего не оставалось, как опускать голову.
Глава шестая
«Соревнование» королевы и любовницы короля
27 сентября 1601 года в Фонтенбло в десять часов вечера Мария Медичи родила мальчика, которого назвали Луи (это был будущий Людовик XIII).
Король был счастлив, и день рождения наследника престола был объявлен национальным праздником. Особую торжественность происходившему придавало то обстоятельство, что Франция не знала дофина со времен короля Генриха II, правившего в 1547–1559 годах.
Луиза Буржуа, помогавшая при родах, рассказывает, как она старалась выходить новорожденного:
Именно так, сделав большой глоток красного вина, вступил в жизнь будущий Людовик XIII…
После этого Луиза Буржуа показала новорожденного присутствующим. И, как сообщает в своем «Дневнике» Эроар, королевский доктор, «все увидели рослого, мускулистого младенца, с соответствующими его комплекции половыми органами и с заросшим волосами копчиком». Этот спектакль заставил сбежаться всех молодых придворных дам и с восторгом взирать на того, кто со временем, возможно, сделает кого-нибудь из них своей фавориткой. «Мадам герцогиня де Бар, сестра короля, вместе с другими разглядывавшая это трогательное детское тельце, — продолжает Эроар, — бросив быстрый взгляд на те его части, которые делали из ребенка дофина, обернулась к мадам де Панжа и сказала, что ребенок неплохо вооружен».
Все вокруг громко расхохотались… После представления новорожденного был устроен праздник, и Мария Медичи, лежа в своей королевской постели, была очень горда тем, что первая подарила королю наследника.
Парижане встретили новость о рождении дофина с воодушевлением. Толпы народа высыпали на улицы города и принялись благодарить Господа за ту милость, которую он сделал для Франции.
Генрих IV выглядел пьяным от счастья и выражал всяческие знаки внимания своей жене, подарившей ему долгожданного наследника престола. Он буквально не отходил от ребенка, стараясь угождать любым капризам и просьбам его не менее счастливой матери.
Несколько недель спустя, 3 ноября 1601 года, страшно досадуя на то, что она с этим делом так припозднилась, Генриетта д’Антраг также родила мальчика, которого назвали Гастон Генрих (впоследствии он станет герцогом де Верней и губернатором Лангедока).
В следующем году картина повторилась: 22 ноября 1602 года Мария родила в Фонтенбло дочь Елизавету (будущую королеву Испании), а Генриетта чуть позже — Габриэль Анжелику (она выйдет замуж за сына герцога д’Эпернона).
Весь двор страшно веселился по случаю этого очередного «дуплета», а добрейший народ Франции от всей души радовался тому, какой у него прыткий король.
Историк Ги Шоссинан-Ногаре не может скрыть своей иронии по этому поводу:
Став отцом еще и двух девочек, Генрих IV вдруг тяжело заболел. Его страдания были столь сильны, что он даже стал серьезно опасаться за свою жизнь. Мария Медичи была очень обеспокоена этим, а король, думая, что пришел его конец, завещал ей править страной до совершеннолетия их сына, ориентируясь исключительно на господина де Сюлли, единственного из министров, которому, по мнению короля, можно было полностью доверять. Назвал Генрих и имена тех, кого следовало опасаться.
К счастью, болезнь быстро отступила, и все эти советы потеряли свою актуальность. Жизнь «втроем» продолжилась: король еще более оживился, и его внимания стало хватать и на жену, и на фаворитку.
Ги Шоссинан-Ногаре по этому поводу пишет:
Эту почти идиллическую картину не разрушил даже заговор против короля, раскрытый в 1604 году, в котором самую активную роль играл отец фаворитки старик Франсуа д’Антраг. Заговорщики планировали заманить Генриха к маркизе де Верней, умертвить его, а королем провозгласить ее сына Гастона Генриха. Суд приговорил герцога д’Антрага к смерти, а его дочь — к пожизненному заточению в монастырь, но король позволил старику удалиться в свое имение. Что же касается милой его сердцу Генриетты, то король ограничился самоличным ее допросом, и она без всякого труда доказала ему, что невиновна. Не зря же говорят, что у любовницы всегда найдутся добродетели в глазах воображения.
Парижскому парламенту — так в те времена во Франции назывался высший суд, в состав которого входили, кроме непосредственных вассалов короля, высшие придворные чины и ближайшие советники короля, — осталось лишь подчиниться воле Генриха IV.
Это выглядит странно, но король не только опять сошелся со своей фавориткой, но и еще больше привязался к ней, хотя прекрасно знал ее злой и скандальный нрав. В свою очередь, Генриетта д’Антраг, маркиза де Верней, без зазрения совести принялась еще больше эксплуатировать королевскую щедрость, выпрашивая за каждую ласку деньги и поместья. Она постоянно старалась унизить Марию Медичи и вскоре начисто рассорила ее с мужем.
Стычки Марии Медичи и Генриетты д’Антраг, маркизы де Верней, продолжались. Король буквально разрывался между ними, стараясь восстановить мир в своем доме. Однако делал он это достаточно своеобразно. Например, он почему-то решил, что ревность его жены вызывает не постоянное присутствие любовницы, а окружение Марии, якобы настраивающее ее против короля. А раз так, он потребовал, чтобы Мария отправила своих «советников» восвояси, во Флоренцию. Прежде всего, это касалось ненавистных королю Леоноры Галигаи и Кончино Кончини. Мария, естественно, отказалась, заявив, что не стоит тратить время на поиски соринок в чужом глазу, когда в своем не замечаешь и бревна. Все закончилось страшным скандалом.
На этом фоне Генриетта повела себя удивительно грамотно: она писала королю ласковые письма, жалела его, уверяла, что любит и будет любить всегда. А что еще нужно мужчине, самого себя загнавшему в стрессовую ситуацию…
От жены же шел лишь один негатив: она все время что-то требовала, была чем-то недовольна, куда-то тратила огромные суммы денег. Возможно, в ее словах было немало справедливого, но воспринимать их адекватно Генрих уже не мог. Его стало просто раздражать общение с женой.
Несмотря ни на что, 10 февраля 1606 года Мария Медичи родила королю еще одну девочку. Ее назвали Кристиной. Через 13 лет она станет женой герцога Савойского.
На крестины ребенка Мария Медичи пригласила из Италии свою сестру Элеонору, герцогиню Мантуанскую, дочь Франческо Медичи и Иоанны Австрийской. Таким образом, она решила показать всем в Париже свою привязанность к своей семье и к интересам своей семьи. Это, естественно, очень не понравилось Генриху IV. Дальше — больше. Дядя Марии, Великий герцог Тосканский Фердинандо Медичи, скоро умрет. Произойдет это ровно через три года, в феврале 1609 года, и его место займет его сын.
А он будет уже полностью ориентирован в своей политике не на Францию, а на Испанию. Французский король почувствует себя оскорбленным, и это еще больше осложнит его отношения с женой из клана Медичи. Но это произойдет через три года. Пока же герцогиня Мантуанская прибыла в Париж, и ей пришлось оказывать знаки внимания, соответствующие особе королевских кровей.
Церемонию крещения Кристины проводил кардинал Жуайез, и все это так походило на торжество понаехавших в Париж флорентийцев, что Генрих IV даже на минуту почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Впрочем, он был на своей территории и быстро отогнал от себя неприятные ему мысли.
16 апреля 1607 года Мария Медичи родила второго сына. Этого мальчика назвали Николя, и в историю он вошел как «принц без имени» (он умер в четырехлетнем возрасте).
В ночь с 24 на 25 апреля 1608 года родился еще один мальчик — Гастон, ставший герцогом Орлеанским, или просто Гастоном Орлеанским.
После этих родов Мария Медичи вынуждена была оставить Париж и поехать на лечение на воды. Восстановление сил ее измученному организму было просто необходимо.
А еще через год она родила третью дочь, которую, как ни странно, назвали… Генриеттой. Она станет женой Карла Стюарта, будущего короля Англии, Шотландии и Ирландии, известного как Карл I. Именно по поводу этого брака в Париж приедет всем известный по романам Александра Дюма герцог Бекингем, и у него начнутся выходящие за рамки официальных «отношения» с французской королевой.
Глава седьмая
Роман короля с Шарлоттой де Монморанси
И все же не рождение детей в законном браке, а только новое увлечение Генриха IV смогло окончательно избавить его от связи с Генриеттой д’Антраг, маркизой де Верней.
Поделиться книгой: