Совок-3

P.S. С со всей ответственностью заявляю, что упомянутого выше персонажа Алексея Мордухаевича Вязовскина ни в коей мере не следует ассоциировать со знаменитым классиком мировой литературы и безмерно уважаемым мною литературным и музыкальным критиком Алексеем Викторовичем Вязовским. Категорически заявляю, что это абсолютно разные люди и, что они даже не родственники!

Глава 5

Поднявшись на второй этаж и свернув в свой тупичок, я увидел у своей двери кроме барыги-надомника Брусенцова, трех незнакомых мне особ женского пола. Две из них были девицами-перестарками, а третья взрослая женщина имела ярко выраженный фермерский вид. Вернее, колхозный, если исходить из современных реалий.

Молча кивнув двинувшемуся ко мне Брусенцову, я полуобернулся к женщинам.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался я с ними, припоминая, по какому делу у меня могут быть эти мадамы, – Вы ко мне? Я вас вызывал?

Ко мне устремились беспокойно заклекотавшие, как индюшки, две барышни. Те, что помоложе. Третья, которая производила впечатление зажиточной пейзанки, осталась топтаться на месте и смотрела на меня с тревожным недоверием. Задержав на секунду на ней взгляд, я подумал, что, скорее всего, она приходится одной из девиц матерью.

Из бестолкового гомона перезрелых девиц я все же понял, что передо мной сейчас находятся непосредственные участницы вчерашнего театрализованного представления «Осовец – 1978», которое в общаге «Прогресса» устроил циничный Алексей сын Мордухая. Прервав их, я повернулся к тётке.

– А вы, гражданочка, кто будете? – строго посмотрел я на насупленую бабу, одетую в добротное драповое пальто с цигейковым воротником.

– Мамаша я ейная! – степенно ответствовала мне тетка, кивнув на одну из девушек, – Котенёвы мы! – и для достоверности энергично кивнула головой.

Женщина с достоинством представила себя и свою дочурку. И снова солидно замолчала, поджав губы в гузку. Машинально я успел заметить во рту у нее обилие металлических зубов. Причем, золотые, абсолютно нелогично и непоследовательно соседствовали пополам с зубами из нержавейки. Состоятельная семья, выходит, у этой Дуси Котенёвой. Многое себе позволить может. Золотые зубы по нынешним временам, это роскошь и показатель достатка. Статусная вещь!

– Чего вы пришли? – спросил я, обращаясь сразу к обоим девахам, – Я же вас еще не вызывал!

– Нам вчера ваши, когда этого гада Лёшу забирали, сказали, чтобы мы с утра в милицию пришли, вот мы и пришли! – простодушно ответила мамзель Печёнкина.

– А, когда мы внизу спросили, к кому нам надо, так нас послали к этому кабинету! – вторила подруге Котенёва Евдокия, ткнув пальцем в мою дверь с двумя двойками на табличке.

– Понятно с вами! А вы-то как здесь оказались? – повернулся я к золотым зубам и цигейковому воротнику, – Вы же в деревне вроде бы живете?!

– Дочка вчера должна была утренним автобусом наведаться, а не приехала! – как на не понимающего элементарных вещей полудурка, посмотрела на меня златозубая тетка, – Вот мы с отцом и забеспокоились. А сегодня я первым рейсом и прибыла!

А, может, оно и к лучшему, подумалось мне. Сразу и отстреляюсь, допрошу обоих, потом только даты проставлю и дам им расписаться.

– Хорошо, ждите здесь! – распорядился я, – А мы пока с гражданином побеседуем, он у меня на это время вызван!

– Заходи Брусенцов! – скомандовал я молодому спекулянту, распахивая перед ним дверь.

В кабинете стучала на машинке следователь Иноземцева. На секунду прервавшись и глянув на нас с фигурантом, она продолжила машинописную трескотню.

Разложив на столе брусенцовское уголовное дело, я начал работу. Начать-то начал, но продолжить и завершить ее мне не дали. В проёме распахнувшейся двери я увидел очень строгого мужчину. Нет, не Командора. Да и откуда ему здесь взяться в северных-то широтах! Порог решительно переступил заместитель начальника РОВД по политической части майор Мухортов. Неожиданный визит. Очень неожиданный!

Но, что еще удивительней, вслед за ним в кабинет переваливаясь по-утиному, вкатилась массивная тетка с грушевидной фигурой и с лицом, похожим на перевернутую большую сковородку. Глаза у тетки, как два уголька, жгуче сверкали из двух узких горизонтальных щелок. И я сразу почему-то понял, что высверки эти ничего хорошего мне не принесут. А когда порог преодолела третья фигура, так похожая упитанным ликом и своей грушевидностью на широколицую мадам, я понял, что это единая семья. По крайней мере двое из троих. И фамилия у них у обоих – Вязовскины. Даже не будучи профессиональным физиономистом, можно было со стопроцентной уверенностью утверждать, что меня посетил Алексей Мордухаевич Вязовскин со своей маман. Звать на помощь Ломброзо нужды не было.

Странно это, ведь бздун Алёша сейчас должен был находиться внизу. В камере для задержанных при ОДЧ. Кто это без моего ведома его решился выпустить?

– Иноземцева, выйди! – рыкнул замполит, – И вы, молодой человек, обождите в коридоре! – приказал Брусенцову политический майор Мухортов.

Так вот ты какой, северный олень! Разноцветные стеклышки в мозгу начали складываться в логичную стройную картинку умственного калейдоскопа. Похоже, именно этим большим милицейским начальником из числа своих родственников и пытался вчера запугать общажных пролетариев Алёша. Экий кунштюк! Но, с другой-то стороны это же хорошо! Это не просто хорошо, это прекрасно! Ведь это тот самый политический крысёныш Мухортов, который на мою квартиру пытается свою волосатую лапу наложить! Сука такая! Любитель беллетристики! Н-да…

– Отставить, подследственный Брусенцов! – рявкнул я на поднявшегося со стула спекулятивного студента и тот камнем рухнул на место.

– Вы, товарищ майор, вероятно что-то перепутали! – сузив глаза почти до состояния «аля Вязовскин», я с добрейшей улыбкой обратился к замполиту, – В данный момент я провожу сложнейшее процессуальное действие и ваше вмешательство не просто неуместно, оно категорически противозаконно!

Мне очень хотелось, чтобы вот прямо сейчас, в присутствии Юлии и Брусенцова, Мухортов наговорил мне начальственных гадостей. А, если повезет, то хорошо, чтобы он еще и пригрозил мне, лицу процессуально независимому, какими-нибудь дисциплинарными карами.

Икряная Юля, испуганно косясь на замполита, бочком-бочком и вытекла из кабинета. Теперь, из возможных свидетелей у меня остался только Брусенцов. А это не есть хорошо. Против Мухортова и семейства Вязовскиных осталось нас двое. Вернее, полтора. Потому как самое неудобное для меня, это то, что Брусенцов является лицом от меня зависящим, поскольку формально на данный момент времени дело в отношении его я еще не прекратил. А, следовательно, свидетель из него никакой. Да еще он у меня сейчас в единственном экземпляре. А, значит, веса в нем почти, как в том бланке постановления, с которым он сейчас ознакамливается.

– Ты чего несешь, Корнеев?! – изобразил удивление на лице замполит, заметно сбавляя обороты, и искоса зыркая на Брусенцова, – Кто тут в твои следственные дела вмешивается?! Никто и не думал вмешиваться! Ты удели мне пару минут и расследуй свои дела дальше! Уделишь?

Оп-па, не все еще потеряно, Мухортов не совсем идиот и надо этим пользоваться.

– Так точно, товарищ майор, уделю, – включил я дурака-служаку, – Злодея вот только к коллегам на сохранение пристрою и уделю! – я начал в темпе прятать дела в сейф.

– Пошли, Брусенцов, на сохранение! – свирепо глянув на студента, кивнул я ему на дверь.

Ничего не понимающий Александр, съежившись поплелся в коридор. Не крякнул бы парень! Я только сейчас вспомнил, что у моего подследственного серьезные проблемы с сердцем. Приобняв студента, я быстро вывел его в коридор, растолкав в стороны маму с сынулькой. Не принялись бы они меня сейчас по-семейному на пару травить, как Алёша давеча Дусю. Хотя, при Мухортове не посмеют. Наверное.

– Ты не ссы, Санёк, дело твоё, считай, уже прекращено! – вполголоса успокаивал я спекулянта-сердечника, – Через полчаса поставишь закорючку и свободен на все четыре стороны! – продолжал я шипеть оживающему Брусенцову, уводя его по коридору за угол.

– Мне помощь твоя нужна, Александр, пособишь? – я развернул к себе лицом будущего экономиста.

– Помогу! Всё, что хотите сделаю, Сергей Егорович! – решительно мотнул головой болезный, – Вы только скажите, что надо и я всё сделаю!

Было видно и понятно, что служить мне Брусенцов готов не за страх или за денежные знаки, а за совесть и от всего своего больного, но чистого сердца. И это тоже для меня очень хорошо. Теперь осталось зарядить подруг-соседок и тётеньку с богатым ртом.

– Твоя задача, Саша, стоять у двери и очень внимательно слушать всё, что мне будут говорить эти злые люди, которые сейчас зашли. Слушать и запоминать! Для меня это очень важно! – я строго посмотрел студенту в глаза, – Ты готов?

– Готов! – Брусенцов опять мотнул головой так решительно, что я испугался за его шейные позвонки.

– Ну и отлично! Молодец! – похвалил я его, – И еще, ты вон тех баб контролируй! Я их рядом с тобой к двери определю, чтобы они тоже всё слушали. Ты им галдеть не позволяй и следи, чтобы они не отвлекались и между собой не болтали! Ты все понял, Александр?

Я опять посмотрел на него со значением.

– Так точно! – твердо ответил мне белобилетник, на этот раз почему-то избрав лексику кирзачей.

– Ну и снова отлично! – хлопнул я его по плечу и повел к трем скучающим у окна дамам.

Продублировав им задачу, которую я только-что поставил Брусенцову, и убедившись, что остался понят, я повел всю компанию подслухов к своему кабинету.

Зайдя к себе, я демонстративно громко закрыл за собой дверь, но на противоходе, слегка толкнул ее наружу, оставив приоткрытой на пару сантиметров. Ровно настолько, чтобы стоящие за ней в коридоре слышали всё, что говорится в кабинете.

– Слушаю вас, Вениамин Семенович! – устроившись за своим столом, обратился я к Мухортову, с неудовольствием отметив, что все присутствующие, без моего на то разрешения, по-хозяйски расположились на имеющихся стульях. Включая и тухлого щитомордика.

– Вопрос у меня к тебе такой, Корнеев, – вальяжно развалившийся за столом Иноземцевой, замполит опять выглядел барином, – Скажи мне, это ведь тебе материал на Алексея Мордухаевича отписали? – Мухортов кивком указал на отчего-то очень уверенную физиономию гражданина Вязовкина. Который, сидя в моем кабинете, почему-то чувствовал себя в своей тарелке.

Маман бздуна тоже не выглядела удрученной и смотрела на меня без малейшего почтения. Смотрела так, будто это я вчера так скандально оконфузился в апартаментах мамзели Печёнкиной, а не ее Алёша.

– Так точно, товарищ майор! – всем своим видом выказывая безмерное уважение политработнику, подтвердил я, – Это мне материал на злостного хулигана Вязовскина отписали! – приветливо оглядел я две луноликие физиономии, обернувшись к мамаше и ее бздливому сынишке.

– Венечка, что такое этот поц говорит?! – взвилась маман газовщика Алёши, – Что он себе позволяет, Вениамин?! – визжала грушевидное существо, умудряясь сверкать глубоко спрятанными в раскормленной голове глазами. Вернее, глазками.

– Успокойтесь, Дора Афроимовна! – досадливо поморщившись и даванув на меня из-под бровей косяка, принялся успокаивать вскочившую бабищу Мухортов.

Похоже, что замполит переоценил себя, сдуру приперевшись ко мне давать указания вместе с Вязовскиными. Нет, все же он идиот! Без постоянного тренинга и кучи проблем, которые каждый день надо решать здесь и сейчас, деградация мыслительного аппарата неизбежна. Это аксиома! Даже, если ты не был рожден олигофреном. Все-таки прав классик, бытие и впрямь определяет сознание. И это, как раз тот случай. Никто из ментов никогда не припрется к следаку или к оперу решать вопрос с затаптыванием уголовного дела, прихватив с собой фигуранта этого дела. А этот м#дак, мало того, что бздуна с собой привел, так он еще и эту скандальную бабищу сюда притащил!

Лишь об одном молил я своего милицейского бога. Молил я его, чтобы греющие за дверью уши бабы все услышали и все запомнили. Ну и Брусенцов тоже лишним не будет, в компании с тетками он теперь мой козырной валет.

Что-то бормоча вполголоса на ухо родительнице Вязовскина, майор усадил ее обратно на место и, придвинув стул, сел рядом со мной.

– Ты вот, что, Корнеев! Ты выбрось из своей головы эти глупости насчет злостного хулиганства! – Мухортов гипнотизировал меня своими бесстыжими глазами, а ладонью прихлопывал по столу, придавая значимости своим словам.

– Ты же сам видишь, что Алексей в этой истории не преступник, а наоборот, он и есть потерпевший! – как ни старался замполит, но убедительным он не выглядел.

И, видимо, он сам это тоже понимал. Потому-что глаза его теряли уверенность и становились суетливее и злее. Маман газовщика тоже начала волноваться по второму кругу. Со стула она пока не вскочила, но на меня смотрела также, как не успевший долечиться до 8 Марта гонорейщик смотрит на своего нерасторопного венеролога.

– Ты вот, что, Корнеев,… Кстати, как тебя зовут? Сергей? Отлично! – замполит оказался еще большим м#даком, чем я предполагал, – Ты вот, что, Сергей, ты не возбуждай на него никакого дела! – ткнул пальцем в Алешу Мухортов. – Ты, как там у вас это делается, закрой этот материал и всё! Это моё тебе указание! Ты понял меня?! – комиссар районной милиции с солидной строгостью во взгляде ждал моего ответа.

– Вообще не вопрос, товарищ майор! Если вы даете такое указание, то я запросто! – наблюдая краем глаза, как луноликий бздун торжествующе расплылся в улыбке, я достал из сейфа отписанный мне материал.

– Вот здесь, в левом углу, – я придвинул к Мухортову стопку бумаг и протянул ему авторучку.

– Чего ты мне это суешь?! – неодобрительно отодвинувшись, замполит не принял в руки ни бумажки, ни самописку.

– Указание своё вот здесь изложите и всё! – я придвинул бумаги еще ближе к нему. И авторучку протянул прямо ему в руку. – Пишите, Вениамин Семенович, а я выполню! – разглядев зрачки напряженно внимающей Доры Афроимовны, я не удержался и подмигнул ей. По-товарищески.

– Корнеев, ты ваньку-то не валяй, ничего я тебе на твоих портянках писать не буду! – злобно зашипел товарищ Мухортов, уже не обращая внимание на беспокойно колышущуюся Дору и на ёрзающего на стуле газовщика Вязовскина, – Ты зря так со мной, Корнеев! – в полный голос уже брызгал слюной замполит, – Я ведь тебя, суку, в бараний рог согну!! Ты, падла, кем себя возомнил?! Тебе же, паскуда, никакой блат не поможет, потому что я тебя по политической линии с говном смешаю! Так смешаю, что все твои покровители от тебя шарахаться будут, как от чумного! – теперь я уже совсем не беспокоился, что тетки что-то из мухортовского блажняка недослышат или пропустят.

– А если я выполню ваше указание и отказной сделаю, тогда, что? – посмотрел я испуганно на оплот и надёжу советского государства, – Тогда не будете меня с говном мешать, Вениамин Семенович?

Товарищ майор моментально утих и впился в меня пронзительным взглядом. Но я выдержал экзамен и выражения испуга с легким налетом дебильности на лице удержал. За последнее время я уже не единожды сыпался на переборе мнимого простодушия, но сегодняшний случай, явно, не из той серии. Этому отупевшему на своей синекуре м#даку далеко до Данилина. И до Ахмедханова ему, как до китайской столицы. Да еще обратным ходом и в коленно-локтевой позиции.

– Тогда, Сергей, я тебя уже к этим майским праздникам кандидатом в члены КПСС приму! – торжественно обещнулся мне партиец, – Слово коммуниста тебе даю! – лицо Мухортова стало таким благостно-суровым, что мне даже захотелось медаль на свою грудь с его профилем на аверсе.

Обретший за последнюю минуту барственное достоинство Вязовскин, смотрел на меня с нескрываемым презрением. Он окончательно убедился в моей ничтожности и желал только одного – поскорее покинуть стены РОВД.

– Ладно, я подумаю над вашим предложением, товарищ майор, а пока мне придется задержать Алексея Мордухаевича на трое суток, – я вытянул из ящика стола бланк постановления о возбуждении уголовного дела и начал его неторопливо заполнять, – Ты уж извини, Алёша, но закон того требует! – вздохнув, посочувствовал я душистому бузотёру.

Берлога бздуна. Кружок литературного творчества

Еще примерно час-полтора в моем кабинете были Содом и Гоморра. После всех криков, слез и попыток меня скоррумпировать, я сдал бздуна, задержанного в порядке статьи сто двадцать второй УПК помдежу и шементом удалился из РОВД. Я даже не стал предупреждать о своей отлучке Зуеву. Направив свои стопы в Дом Молодежи, я торопился поспеть туда до обеда.

В этом богоугодном заведении меня интересовал пока-что один человек, а уж там, как пойдет. Человека звали Сергей Коваленко. Именно его проклинал в своих бедах, визжащий на пару с мамой, диффузионный каторжанин Вязовкин. Меняя рыдания на истерический смех, он, видимо, слегка тронувшись умом, доказывал ревущей, как белая медведица в жаркую погоду, Доре Афроимовне, что все его беды от интриг того самого Сергея. Который Коваленко. Вот я и сделал стойку на этого таинственного персонажа, переполненного коварством.

В том, что с арестом Вязовскина вряд ли что выгорит, я не сомневался. Не санкционирует мое постановление районный прокурор. Ресурсов на это у родни бздуна хватит с избытком. Потому я и выписал Алёше рубль двадцать две по УПК РСФСР, надежно закрыв его своей властью в чулан на семьдесят два часа. Так-то и хрен бы с этим засранцем, как нарёк его Алексей Константинович Данилин, но без него, без амбициозного бздуна Алёши, Мухортова окоротить я не смогу. А, значит, этот политический упырь может прибрать к рукам мою квартиру.

Пресловутый Сергей Коваленко оказался высоким парнем с открытым и приятным лицом. На изощренного мерзавца, изводящего своим иезуитством порядочных людей типа Алёши Вязовскина, он был не похож. Либо очень умело прятал свою темную сущность.

– Увольняться буду! – по-детски вздохнув, перебирая на столе бумаги, пробормотал Коваленко, – Не даст мне Дора Афроимовна здесь работать!

Познакомились мы с тезкой и нашли общий язык достаточно быстро. Практически сразу. С каждой минутой общения с Коваленко, я убеждался, что Алёша Вязовскин не только подлый газовый агрессор, но еще клеветник и интриган. Сидящий передо мной парень, открывать мне глаза на никчемные морально-деловые качества бздуна, желанием не горел. Однако я был настойчив и сумел убедить собеседника, что рассказать надо всё. Ибо здесь и сейчас я представляю Закон.

Через полчаса я знал про Вязовскина достаточно много. Для расследования дела, столько мне и не надо было. Но привычка высасывать информацию до донышка и наличие на моем горизонте политрука Мухортова, который теперь уже точно был моим врагом, обязывали ко многому.

Оказывается, еще совсем недавно, ответственным секретарём сектора литературного творчества Дома Молодежи был Коваленко. А Вязовскин прозябал в Жилищно-эксплуатационной конторе городского водоканала. Где успешно руководил литературным кружком. Где шесть заслуженных пенсионерок и два ветерана из ВОХРы со строек Беломорканала были его благодарной паствой. Кроме того, в помощниках у него там были две мутных личности, которые потом перекочевали за ним в городской Дом Молодежи.

Так получилось, что, перебравшись из кружковского подвала домоуправления на оперативный простор городского масштаба, Алеша на должности специалиста долго не задержался. Как-то так сложилось, но уже через два с половиной месяца он занял должность Сергея, милостиво разрешив тому остаться в литературном секторе простым специалистом.

– А зачем ты этого кукушонка к себе сюда пустил? – обвел я взглядом полки с книгами, – Ты, что, не знал, что он за человек?

– Как не знать, знал, – пожал плечами литератор, – Мы с ним в одном дворе жили и даже в школе на соседних партах сидели, – грустно поведал Коваленко.

– Дора Афроимовна к моей маме обратилась и попросила, чтобы я Лешу к себе взял. Я не хотел, но маме отказать не смог, она тогда уже совсем плохая была. – Теперь вот он здесь главный. Так-то и бог бы с ним, но.. – Сергей замялся.

– Что не так, Серега? Ты говори, я все-равно докопаюсь, ты даже не сомневайся! – уверенно пообещал я ему.

– Понимаете, плохо то, что он со своими помощниками аферы здесь начал крутить, – решился на откровенность бывший завсектором, – Вы знаете, нам ведь книги для членов организации выделяют и половина из них очень дефицитные! За ними люди по полгода в очередях стоят, по ночам отмечаться к магазинам ходят. Вот Алексей почти весь дефицит налево и пускает. Стыдно перед людьми, многие думают, что я тоже в этом участвую.

Я внимательно слушал литературоведа, боясь даже жестом прервать поток его душевных мук и терзаний.

– Но это полбеды! – досадливо поморщился Сергей, – он ведь за положительные рецензии с молодых авторов деньги берет! А кто ему не может заплатить, тех мордует беспощадно! Не дает им ходу, на конкурсы их работы не пропускает и вообще! – Коваленко обреченно махнул рукой, – Увольняться буду!

– Погоди ты увольняться! – оборвал я стенания порядочного парня, попавшего в челюсти алчного газовщика, – Я на него сегодня дело возбудил и на трое суток его на цугундер присадил, так, что ты возьми себя в руки и не отчаивайся! – я ободряюще похлопал его по плечу, – Ты лучше скажи мне, как твоя комсомольская совесть со всем этим мирится? Что, переломился бы ты, если к нам, в милицию пришел бы, да и рассказал про художества своего друга?!

– Не друг он мне! – сверкнул глазами Коваленко, – А к вам в милицию ходить и на Вязовскина жаловаться, вы извините, но дураков нету! – выпалил литератор-конформист. И тут-же замолчал, прикусив язык.

– Ну-ка, ну-ка! – придвинулся я к внезапно замолчавшему другу детства луноликого бздуна. – Ты не держи в себе лишнего, Сергей, так ведь и самому под статью попасть недолго! За отказ от дачи показаний, например, – неодобрительно покачал я головой, – Колись, почему в милицию не посмел обратиться?

– Родственник там у Вязи работает! – отчаянно выкрикнул Коваленко, – На большой должности, между прочим! Каждые две недели приезжает сюда на своем «Москвиче» за книгами! Лёша ему полный багажник загружает.

Я примерно уже знал, что это за мент-книголюб и даже ничуть не удивился. Ведь это нормально! Советским политработникам свойственна любовь к литературе и дефицитным изданиям, в частности. Особенно к тем, которые можно перепродать за пять-десять номиналов.

– Ты мне теперь расскажи про его помощников, что это за люди? Имена, фамилии? Где их найти можно? – грузил я вопросами Сергея, не отпуская его с волны откровенности.

– Я их не знаю толком, видел всего несколько раз, – не таясь, делился информацией парень, – Двое их, мужчина и женщина, они здесь иногда бывают, а вот еще двоих я видел всего один или два раза. Эти четверо, как раз и пишут всякие гадости на начинающих авторов. Если те денег Вязе не заносят.

– Как зовут их? – вычислить говномазов я посчитал необходимым в самое ближайшее время. Просто из чувства собственного самосохранения.

– Точно не помню, но кажется женщину зовут Мария, а фамилия у неё не то Кирсайкина, не то Пирсайкина. Её Лёша из какой-то мордовской деревни привез, он туда в командировку ездил. Эта женщина там в нехороший скандал попала. Леша по пьянке болтал, что она там сначала с шабашниками-армянами путалась, а потом, когда те уехали, она полсела мужиков триппером перезаразила. Её участковый едва отбил, когда бабы лупить её пришли. Милиционер ее в район, в вендиспансер отвез. Вязя ее оттуда и забрал потом к себе в город.

– А мужик? Ты говорил, что еще мужик вместе с этой бабой Лёше помогает? – аккуратно выводил я Сергея в нужную сторону.

– Сергей его зовут, как и меня, а вот фамилию точно не скажу, – пожал плечами Коваленко, что-то на рыбу похоже, знаете, есть такая рыба сопливая и скользкая? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Ёрш? – выдал я то, что первым пришло на ум.

– Нет, ёрш, он колючий, а та, как глиста скользкая и на ту же глисту похожая, – впервые за весь разговор рассмеялся парень.

– Линь, больше таких рыб я не знаю! – выдал я все свои познания в ихтиологии.