Русалочья кровь

— Меня Инна зовут, я травница. Скоро тут экопоселение обещали сделать по гос. программе, вот я и вернулась.

— Инна?

Он помнил одну Инну, вернее её свадьбу, где их с ребятами накормили огромным белоснежным тортом в виде лебедя. А ещё они тайком попробовали шампанское, в затем и отцовского ремня.

— Что-то ты бледный какой? Заболел что ль

— Инна, скажите. Что про мою бабушку говорили?

Женщина помолчала. Присела, помяла в руках кухонное полотенце.

— А ты, Анатолий, в ведьм веришь?

— Раньше не верил, а сейчас не знаю. А что?

— Бабка твоя, Анна, ведьмой была. По ночам, говорят, в чёрную собаку обращалась и скотину грызла. Много пакостей людям наделала.

Толик не стал комментировать, и Инна продолжила.

— Умирала она плохо, сила её мучила, передать хотела. Только ты не приехал, а деревенские боялись, не подходили. Меня тоже звала, руки всё тянула, а я не взяла.

— А ты тоже ведьма?

— Ты не смотри, что я с травами вожусь. Сила у меня есть, но с нечистым не знаюсь. Да и у тебя есть своя сила, не чувствуешь, что ли, Анатолий?

— Что ж за сила такая?

— А вот такая. Чтобы ясно видеть и мир ведать.

Сердце замёрзло и пропустило удар.

— Инна, научишь меня?

Женщина усмехнулась.

— Ну оставайся, коль пришёл. Чему смогу — научу. До остального сам дойдёшь, как время придёт.

Инна постелила ему в дальней комнате. Договорились, что тяжёлую работу парень возьмёт на себя, а готовить будет хозяйка.

Толик хоть и считал себя подкаченным, но спина и ноги ныли с непривычки. То воды натаскай, то забор подлатай. Парень быстро покрылся густым загаром, даже волосы выгорели почти до белизны.

Инна довольно посматривала на него.

— Травам учить тебя не буду, долго это, терпения требует и особого отношения. Чую, что не твоё это призвание.

— А чему будешь?

— Как смотреть и слушать. Да не глазами, балда ты такая. Глаза закрывай и сиди. Хорошо, если вздремнёшь, только глубоко не засыпай, иначе с границы свалишься и время зазря потеряешь.

— А как я пойму, что правильно делаю?

— Поймёшь. Мимо не пройдёшь, точно. Только знаешь что? Иди-ка ты в лесу покукуй пока, чтобы под руку мне не попадаться.

Лес встретил Толика приветливо: ласковой прохладой и успокаивающим шёпотом. Парень выбрался на поляну и приметил раскидистый дуб, под ним и примостился. Ни фига не понятно, что делать. Попробовать подремать что ли?

Толик закрыл глаза и привалился к дереву. Как хорошо-то. Он вспоминал себя мелкого, лучшего друга Веньку, как они на речке тонули и выбрались, малину воровали ночью, как поругались и поклялись страшной клятвой быть врагами на всю жизнь.

— Хай, Толь. — Венька пошаркал босой ногой и сел в позу лотоса.

— Ты что здесь делаешь? — Толик спросил, а потом сообразил, что Венька перед ним двенадцатилетний с дурацким чупом, из-за которого они и поссорились.

— Да вот. Глупо как-то всё вышло тогда.

— Глупо. Я помириться хотел, а тебя родители забрали и больше не привезли.

— Ага, мы на север укатили, на заработки.

— Ты это, извини, Вень. Я пошутить хотел, нормальная у тебя стрижка.

— Да, лады, чего уж там. Ты эт, чего я пришёл-то. Осторожней там. Ищут тебя.

— Кто ищет? — похолодел Толик.

— Да эта, Тамара Иванна.

Толик подскочил, ударился головой о ветку и проснулся. Полянка была пуста, никакого Веньки не было и в помине. Фух, приснилось. Вот и думай теперь — это вещий сон был или игры разума?

— Надо верить себе, — убеждала Инна. — И проблему твою разрешать придётся.

— Да как её разрешить? — Толик стукнул кулаком по столу и взахлёб начал рассказывать про свою беду.

— Да уж. Анна помогла тебе значит. Только вечно она помогать не сможет. Возвращайся-ка ты в город и найди эту Тамару.

— Да как я её найду?

— Так это не беда. Сама она придёт, видно дело своё до конца не довела, вот и мучается. Тебе, главное, защититься от неё смочь.

— Так не научился я ничему, неделю только здесь прожил.

— И этого хватит. Ты ум свой открыл и предупреждение получил. Дальше сам дар свой разовьёшь. А вот защиту от ведьмы я тебе дам и ставить научу, не пропадёшь.

Через два дня Толик вернулся в город, сжимая пакет с травами и инструкцией от Инны. У него было время до ночи, чтобы закупить необходимое и подготовиться. Вскоре дверной косяк ощетинился гвоздями, порог и подоконники были щедро обсыпаны солью и украшены веточками полыни и корешками плакун-травы. В подъезде и на лестничной клетке Толик рассыпал просо и начертил мелом мелкие крестики на стенах. Оставалось только ждать. Он устроился в прихожей, притащив туда стол с кухни и поставив два термоса с кофе.

В полночь раздался стук.

— Кто там?

— Это я пришла, подковку коню принесла.

— Уходи.

— Я рогатая, я бодатая, соль нам ни по чём, если за своим идём.

Замки со щелчком провернулись, и дверь со скрипом приоткрылась. Толик удивился — петли он смазывал месяц назад — ржавеют они от ведьм что ли.

Дряблая рука просунулась внутрь и постучала заскорузлым ногтем по косяку. Гвозди заёрзали, изогнулись и медленно поползли наружу, очищая путь для нечистой.

— Скоро покатаемся, поваляемся, — прокаркала ведьма и просочилась внутрь.

Растопырив руки и растянув рот в лягушачьей гримасе, бабка двигалась к Толику. Она подходила всё ближе и меняла внешность — из обычной старушки превращалась в редкостную страхолюдину. Нос удлинился и загнулся к верхней губе, глаза запали, спина сгорбилась, а морщины стали глубиной с Мариинскую впадину.

— Хороша ли я, добрый молодец? — прошамкал беззубый рот.

— Ну и мерзость, — не выдержал Толик, втыкая нож снизу в столешницу. — Теперь не выйти тебе отсюда.

Ведьма зашипела, скрючила пальцы и прыгнула к нему, да ловко, как молодица. Но и Толик не дремал, успел увернуться и выскочить в кухню, а оттуда на балкон, где была заблаговременно прицеплена веревочная лестница. Адреналин зашкаливал настолько, что парень просто слетел вниз, почти не прикасаясь к верёвкам.

Ведьма металась наверху.

— Пусти, выпусти.

— Нет старая карга, так и будешь там сидеть, пока не разложишься.

Толик отчаянно блефовал. Стоило случайному прохожему заинтересоваться бабкой и сразу возникнут вопросы — кто он, и зачем удерживает немощную женщину взаперти. А там и полицию вызовут и его заметут. Надежда была только на то, что ведьма так быстро не вспомнит, что они в цивилизованном веке живут, а явно под кайфом своим сейчас. Инна рассказывала, что соком аконита и белены они мажутся особым образом. Тогда человеческое сознание мутнеет, а просыпается звериная сущность со звериными же повадками. Хищные становятся, да не соображают ничего. — Выпусти, — завыла старуха, осознав безнадёжность своего положения. — Что хочешь сделаю.

— Хочу, чтобы ты никому в городе не вредила.

— Дак, я не смогу. Сожрёт меня саму изнутри. Пощади, выпусти. Тебя не трону, клянусь.

— Не так клянись. Там книга лежит в спальне, на тумбочке. Вынеси её на балкон и руку приложи.

Ведьма застонала, но всё исполнила. Черные страницы слегка дымились и явно жгли ей кожу, бабка морщилась, но терпела. Только после запирающего слова Толик поднялся в квартиру и вытащил нож из столешницы.

— Ну что, Тамара Иванна, надеюсь с вами больше не увидимся.

Ведьма сердито зыркнула в его сторону и поковыляла за дверь. Сдаваться было не в её правилах, Сладка будет месть этому сопляку с непонятно откуда взявшимся гримуаром. Ох, сладка. Тамара довольно улыбнулась, перекинулась чёрной собакой и, нырнув в тень, исчезла.

Глава 3

ЛИЗА

Лиза расхаживала дома в максимально открытом купальнике и периодически обтиралась прохладной водой. В квартире было жарко и душно. Окна выходили на юго-запад, и большую часть дня беспощадное солнце напрямую заглядывало в комнаты, никакие шторы и жалюзи не спасали.

— В этом году обязательно поставлю кондиционер. Это невыносимо. Дождусь только сентября, чтобы скидки.

Коротко тренькнул дверной звонок. Мутный глазок продемонстрировал эффектную брюнетку в алом костюме.

— Здравствуйте. Меня зовут Дарина Владимировна, я из вашей управляющей компании. Проверка показаний счётчиков.

В другой день Лиза не открыла бы дверь. Но уже три недели не было горячей воды вместо заявленных десяти дней профилактики. А ещё неверные начисления в последних квитанциях. Откуда-то взялся долг в пять тысяч. В общем, у неё накопилось много вопросов к управляющей. А они сами пришли.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.

Женщина перешагнула порог, небрежно скинула туфли и уверенно направилась в ванную комнату, пренебрежительно мазнув взглядом по хозяйке. Лиза почувствовала себя странно, боевой настрой куда-то испарился. Было ощущение, что она стоит голой на ковре у директрисы, и та её отчитывает. Хотя нет, ещё хуже — молча и с презрением осматривает с головы до ног.

— Счётчики у вас в порядке. Давайте пройдём на кухню и заполним бланк проверки. Нужна ваша подпись.

Лиза зачарованно смотрела, как холёные пальцы с острыми красными ногтями перебирают какие-то бумаги. Тонкие, выкрашенные алым под цвет ногтей, губы двигались и что-то говорили. Боже, что же так жарко?! И какие глаза у неё чёрные и колючие.

— С вами всё нормально? Вы какая-то бледная.

Безумно хотелось пить, а ещё лучше окунуться в речку. Но здесь речки нет. Только раскалённый добела и сухой воздух, как в пустыне. Даже кажется, что вокруг гостьи закручиваются пылевые вихри, и сама она меняется — то вихрь, то человек.

У соседей сверху заиграли детские часы с электронной кукушкой: ку-ку, 12 ровно, полдень. Надо умыться, что-то голова совсем дурная, и ничего не видно — серая хмарь дрожит перед глазами.

Опираясь на стол, Лиза приподнялась и на ощупь побрела в ванную, оставив гостью в одиночестве. Дарина выждала три дыхания, запустила острые пальцы в пучок и сдёрнула резинку. Тёмные космы в беспорядке рассыпались. Тонкая синяя дымка окружила её, нагретый воздух кухни мерцал и накатывал горячими волнами, пышный бальзамин на подоконнике бессильно поник.

Зашумела вода в ванной. Опустив голову, Дарина разбирала пряди, прорезала их острыми ноготками и пела себе под нос.

Лебедой-лебедицей распустилась душица,

Свет на рожь ложится — полуденница рядится.

Наступила тишина. А затем: кап-кап, кап-кап, шлёп-шлёп. В поле зрения Дарины показались босые ноги. Она закрыла глаза и тихонько позвала:

— Принимай, Настька, новую сестру свою.

Входная дверь отворилась, впустив девушку с русой косой. Молча подошла она к Лизе, взяла её за руку и заглянула в глаза.

— Идём со мной, сестрица-водяница.

ГАЯНА

Гаяна раздражённо сдернула бейджик с блузки и швырнула в тёмную воду реки Жиринки. Сегодня её снова уволили. Строгая начальница, настоящая мегера, каждый день доводила девушку до слёз, убеждая, что никуда та не годится — рассеянная, витает в облаках, деловой хватки нет. Сегодня девушка не выдержала и попыталась впервые дать отпор, а Тамара Ивановна рассердилась и выбросила её на улицу. Вот ведьма!

Платить за съёмную квартиру ей теперь нечем, на еду денег не осталось. Что же делать? Гаяна прижала потные ладошки к вискам. Как же болит голова, всё путается, ничего не сообразить. Наверное, это из-за жары. От воды вроде попрохладнее.

— Гаяна, опять ты рисуешь. Делай уроки, нужно хорошо учиться, чтобы стать юристом. Юристы хорошо получают.

— Мам, можно я еще порисую.

— Лишь бы ерундой страдать — то поёт, то танцует, теперь вот за мазню взялась. Этим, дочка, на жизнь не заработаешь. Ты пойми, мы же с папой добра тебе хотим.

Гаяна усердно училась, закончив школу с золотой медалью. Легко поступила на юридический. Всё было легко, но так серо и скучно. Будто жизнь проходила где-то мимо, а она, Гаяна, стояла на обочине и тосковала.

На втором курсе она попала в больницу. Подняла руку ответить на семинаре, да так и застыла с этой рукой. Только что видела лектора, а потом резко темнота. Врачи ничего серьёзного не нашли, поставили диагноз — вегетососудистая дистония, прокололи, прокапали и отпустили домой, наказав не переутомляться. Зрение постепенно восстановилось, а желание учиться — нет.

Гаяна прогуляла одну пару, затем вторую и так пошло-поехало. Через полгода её отчислили за неуспеваемость, и она сбежала от родителей в захолустную Сервугу. Однако, город принял её с неприязнью и пытался выжить всеми способами. А ведь она так старалась быть как все, устроилась на хорошую работу, ходила на дискотеки с коллегами. А вечерами, втайне от всех, пыталась рисовать, мечтая стать художницей.