Лорем

Лорем

ОТ АВТОРА

— Что было раньше, курица или яйцо?

— Бульон.

Здравствуйте.

Честно говоря, начиная эту историю, я нахожусь в недоумении. Не вдаваясь в подробности, сообщаю одно: сейчас мне сложно представить, что когда-нибудь — через пять лет или через двадцать, я смогу вспомнить дни, когда я писала строки этой истории, не как Альфу и вершину своей жизни. Потому что таково мое отношение к ее миру, который изливается от самого сердца в мои руки и наполняет ощущением летящим, пульсирующим и грациозно-пластичным.

Представьте себе шарик, окруженный мерцающей сине-зеленой завесой, посреди бескрайней пустоты.

В нем живут люди, а кроме них в нем живут стихии: огонь, вода, земля, воздух и лес. Все они есть в этом маленьком шарике, и его спокойный полет через пустоту обеспечивает равновесие сил, гармония, которая в прошлом не раз была нарушена и сейчас, буду откровенна, находится на грани катастрофы для всего шарика — такой катастрофы, что уничтожит и шарик, и завесу, и сам мир.

Вообразите это. Кто там живёт? Что они делают? Что произойдет и чем все закончится? Запишите себе куда-нибудь результат. Или не записывайте, кто я, чтобы распоряжаться.

Получилось?

Это риторический вопрос.

Спасибо.

Пожалуйста, читайте книгу. Чтобы стать художником, нужно убить в себе художника, которым не можешь стать. Чтобы спасти мой сине-зелёный шарик, летящий через пустоту, нужно отложить ваш шарик, который, возможно, мне не удастся спасти.

Вместо пустых обещаний дальше будет моя интерпретация, довольно субъективная, но очень искренняя и простосердечная. Пожалуйста, постарайтесь ознакомиться с ней и только после этого вернуться к вашей истории. Если вдруг у вас получилось описать что-то, чего не будет в последующих событиях, мыслях и локациях, вы знаете, как со мной связаться.

На этом не прощаюсь. Я ещё буду встревать с комментариями по ходу книги, всегда вот в [таких] скобочках. Понимаю, что это несколько вредит повествованию и вашему погружению в происходящее, поэтому постараюсь беспокоить пореже. Правда как можно реже, но оставлю за собой такое право.

А теперь, чтобы не мяться на трамплине слишком долго, позвольте очертя голову ринуться прямиком в бездну, потому как настало время познакомить вас с Зэбором.

Глава 1

Представьте знакомый вам каменный лес. Сотни одинаковых домов, глухие массивы стен и нескончаемое количество квартир в них, где за каждым окном кто-то живет, чувствует, думает, и многое из этой массы вам недоступно. А на улицах пестрая масса людей течет по мостовым, набивается в общественный транспорт, и вершит свои важные, или скучные, или срочные, дела.

Вообразите себя дикарем в каменном лесу. Пигмеем, чужаком в набедренной повязке. Деревья, трава, грязь, птицы и даже крысы — все они ваши братья из понятного вам мира, в отличии от давящего множества непонятных, пугающих людей. Вы идете по городу, а весь поток проходит мимо, и стоит зацепиться за облик одного человека, как он уже далеко, а вместо него вас окружает десяток других лиц.

В то мгновение, когда вам удастся ощутить ритм каменного леса как совершенно лишний, давящий и сложный, а себя чуждым, одиноким и ненужным большинству мелькающих перед вами лиц — вот с такого ощущения я и начну свой рассказ. Потому что Зэбор Эзобериен Салмели Отрофон Кессей — это тот самый дикарь, что должен отправиться из знакомой его натуре каменный человеческий город. Ему впервые хочется, чтобы его звали Эзобериен, а не привычным первым именем.

В набедренную повязку он не одет. Скорее напротив, на нем закрытый, обнажающий лишь голову, стопы и ладони наряд из коры, сухой протертой травы и вечнозеленых листьев. Наряд этот весьма удобен, и Зэбор, а я осмеливаюсь называть его именно так, обидится, если сказать, описывая его, что такой наряд не подходит для цивилизованного человека.

Продолжая образ скажу, что он довольно высок, хорошо сложен, однако же его руки короче длины, которая привычна нам. Он подобающе, по меркам лесного народа, вооружен и к тому же наделен, что не сразу заметно за общей вычурностью его облика, красивыми чертами лица. У него широкий и покатый лоб, острые нос и подбородок, но первое, что замечаешь — его выразительные, глубоко посаженные янтарные глаза под густым покровом длинных, пышных ресниц.

Но не только цвет глаз и, этнический, назову это так, костюм Зэбора выдают его чуждость и дикарскую натуру. Черные волосы Зэбора убраны во множество плотных кос, в которые вплетены перья, засушенные листья, цветы, и ягоды. И если вдруг при встрече удастся справиться с впечатлением от этого антуража, включая естественный аромат, всюду сопровождающий дикаря, вы заметите его ладони — они сплошь покрыты шрамами от порезов, многие из которых выглядят весьма свежими.

Этим утром Зэбор проснулся незадолго до рассвета, разбуженный шелестением листвы. Открыв глаза, он увидел низко склонившуюся ветвь. Листочки дрожали и тянулись вниз, будто чувствовали собрата. Если бы кто-то увидел дикаря со стороны, поразился, как хмурое лицо озарилось улыбкой, а в глазах появилась надежда — словно внутри них свеча зажглась. Он протянул дрогнувшую руку к ветви, ожидая услышать дыхание жизни, о котором слышал так много. Пальцы коснулись листьев. И— ничего.

Светало, и Зэбор решил больше не ложиться спать. Он был далеко за границами Отрофон-Кессеев, и даже не на землях лесных магов. Он направлялся в город Рин, что на полуострове Родави-воку.

И ему было страшно.

"Глупые жители Архипелага, вы доверяете бальтским захватчикам и позволили закатать свои дороги в камень. Зачем вы укрылись от Солнца под панцирным кровом? О, однажды вы пожалеете — когда скальная армия вторгнется в ваш дом, когда и у вас заберут самое дорогое. Ваш мир умоется кровью, и умрет, сгинет насовсем ваше прошлое. Пеплом рассыпется ваш мир, неужели вы не видите. Бедные водные маги, зачем же вы впускаете Бальтрат, к чему открываете свои тайны, свои гостеприимные двери. Молчите, о, молчите, лучше б вы смолкли совсем и сокрыли ваше звенящее сердце от этих тиранов. За улыбкой их прячется необоримое зло, мы знаем его, мы помним, от чего же вы глухи к нашей памяти?

Вы знаете, что случилось с моим домом, но упорствуете в невежестве. Неразумные гордецы, о, вам еще предстоит просить нас о помощи, плакать об утерянном благодатном крае. Бальты призовут демонов Фелла и пройдут стальным сапогом, вырвут Блуждающий источник из самого сердца вашего дома.

Отчего вы не пытаетесь забыть о нас, это же ваше будущее — скитаться по миру, лишенными ваших драгоценных песен. Те, кто уничтожил нас, сейчас за вашим столом. Они ходят по вашим улицам, пользуются вашим гостеприимством и скрывают свой жуткий лик за подарками, которыми покупают вас."

Так думал Зэбор, и больше я не буду говорить о его скорби, поскольку она невыносима и для непривычных ушей, и для всех, не принадлежащих к его племени — Отрофон-Кессеям. Горе и безнадежность пронизывали его жизнь, они были их сутью и отличием. Его племя, как и все лесные маги, собирали знания, скорбели о Роще Старейшин и жили в гармонии с лесом. Само их название говорило об утраченном чуде — разрушенной столице когда-то великой лесной цивилизации — города-древа Отрофонека.

Последние три сотни лет Отрофон-Кессеи собирали свидетельства того, что грядет пришествие второго Творца. В башнях Сеадетта, в легендах магов и разговорах приходящих на Праздник звучала надежда на это великое событие, которое должно пробудить Лес. Отрофон-Кессеи называли эти слухи легендой о Предреченной. Великий план Пробуждения Леса гласил, что она будет равна по могуществу Творцу и поправит причиненное им зло. Соплеменники Зэбора собирали частицы этого знания, но годы шли, а Предреченной все не было.

Жизнь Зэбора текла размеренно до дня, когда белоснежный, грациозный лерасс Озори Фонны пришел за ним — кажется, уже целую вечность, а на деле двадцать дней назад.

Теряясь в догадках, какое дело до него матери Отрофон-Кессеев, Зэбор поспешил на зов.

То был день, когда мир снова, как в детстве, сумел застать врасплох готового ко всему следопыта. Любой из его соплеменников узнал бы это сам, лишь поговорив с птицей, но Зэбор не слышал язык леса.

Озори Фонна сообщила тревожные вести сама, чем в десятый, сотый раз заставила сердце Зэбора биться сильно и неистово. Слова матери племени и сейчас легко всплывали в памяти, а стоящий за ними неотвратимый смысл вызвал желание еще раз убедиться, что нож спрятан надежно и незаметно.

Вдруг он заметил силуэт птицы, скользнувший по поляне. Зэбор узнал сокола и вскинул руку. К птичьей лапке было привязано послание: "Доброго дня, Эзобериен. Предначертанную видели и в Сеадетте, и в одном из племен Ассеев на юго-востоке, и, по одному свидетельству, она посетила Грасварат. Воины Бальтрата не переходили границ. Возможно, мы опоздали, но продолжаем поиски. Где ты находишься?” Он быстро написал о своих планах, и сокол улетел. Если не будет новостей, птица вернется завтра утром и будет искать его близ города Рин.

Новости были плохие. Предначертанную видели в столице Бальтрата, а значит она вполне могла перейти на сторону магов земли.

Сердце Зэбора звало назад, ведь его рука и копье нужны племени, если разразится новая война. Но долг гнал его дальше и дальше, в чужие земли, на север, к островам Архипелага.

Зэбор закончил завтрак, собрал и увязал нехитрый скарб в заплечный мешок. Постоянно проверяя спрятанный в складках одежды костяной нож, он направился к городу прямиком через заболоченный лес. Привычный к длинным переходам, он сделал лишь один привал, чтобы войти в город с наступлением сумерек. Он крутил пальцами деревянную бусину, вплетенную в косу и размышлял, как безопасней послушать разговоры горожан.

Город Рин с каждым шагом казался ему все опасней.

Ловкий и достаточно вооруженный, обычной стычки он не боялся, а земные захватчики, построившие город, не станут пользоваться магией на глазах мирных жителей.

Но все же первый шаг на цельнокаменную дорогу, дался непросто.

Таясь в тени домов, перебегая от укрытия к укрытию, Зэбор пробирался по вражеской территории.

Дома вокруг были живой насмешкой, не иначе. Высотой они были примерно с деревья Рощи Старейшин. Пестрящие разноцветными огнями впадины мертвых стен были жалкой пародией на древесные окна Отрофонека. Кроме того, построены они были из мертвого дерева, собранного в квадратные конструкции, которые, как озаботился узнать Зэбор, назывались здесь срубы. Тяжело вздохнув и еще раз проверив, легко ли покидает ремешок-петельку нож, Зэбор решил, что хватит с него геройства на цельнокаменной дороге, и устремился с нее на привычную землю. Почва, удавленная в жутком городе камня, все же плодоносила фруктами и овощами, посаженными отвратительными, противоестественными рядами, на манер бальтских захватчиков.

Домов, к счастью, было немного. Зэбор заранее сверился с картой и примерно представлял, что ищет. Про Предначертанную на Архипелаге ходят слухи, по которым станет понятно, искать ли ее здесь.

Охотней всего люди говорят за вкусной пищей, вином и сладким медом в домах, которые называют тавернами. Зэбор приметил цветную вывеску с двумя ракушками и понял, что нашел нужный дом. Тот был ниже остальных, но тоже покрыт крышей.

Внутри, что неожиданно, было тихо. Зэбору пришлось подобраться к самому окну и аккуратно поддеть ставень.

⁃ Тогда белый волк заговорила с мальчиком и сказала: ты стал одним из нас, за те десять лет, что живешь с нами, сын лягушки. Теперь я не смогу направлять тебя, а другие звери не смеют выдерживать твой взгляд, так что поспеши в поселения двуногих, где ты найдешь силу, способную остановить великого убийцу. Помни, что сила эта, по сути, двоякоострый клинок, что одной стороной режет врага, а другой — держащую его ладонь. И сын лягушки отправился…

Дальше Зэбор не услышал, поскольку на крыше таверны, куда он забрался в приступе неописуемого страха и где пытался унять бьющееся, казалось, прямо в гортани, сердце, не было понятно, что происходит внутри.

Чей это голос? Откуда он знает о его миссии? Почему говорит столь открыто?

Неужели кто-то следил за ним и рассказывает все мерзким бальтам? Или хуже — вдруг там скальные воины и сейчас его укрытие обнаружат?

Отойдя от первого шока, Зэбор обнаружил, что судорожно сжимает нож, и тремя длинными скачками перенесся в тень дымохода.

Пусть он на земле Архипелага, но бальты выстроили этот город. Быть может даже крыша, на которой он сейчас, их сообщник. Незамедлительно проверяя догадку, он поддел ножом черепицу и тщательно изучил отколовшийся кусочек.

Обожженная глина, могут ли ее подчинять бальты? Вполне возможно.

Вот откуда они все знают — вероятно он, задумавшись, говорил сам с собой.

Проклиная свою постыдную трусость, Зэбор устремился с крыши на благословенную почву, но, немного поразмыслив, забрался на ближайшее дерево. Это была яблоня, он залез так высоко, как выдерживали ветви.

Там, переводя дыхание, он полоснул ножом по левой ладони, окропил ветвь кровью и прижался к ней спиной, испрашивая защиты и пытаясь сосредоточиться. Древний ритуал его народа, позволяющий получить помощь стихии, ни разу не приносил ощутимых результатов, но Зэбор пытался еще и еще. Это помогало ему не бежать, но бороться.

Если здесь есть маг земли, способный удерживать на своей стороне кровлю, он уже знает о приходе Зэбора в город и собирает воинов, желая остановить его. Нужно быть наготове.

Зэбор натянул лук.

Время шло, а никто не нападал.

С яблони, где укрылся Зэбор, хорошо была видна дорога, но пока он увидел только одного человека — прошел не вражеский боец, а женщина, что спешила по своим делам вниз по улице.

Постепенно способность рассуждать вернулась к следопыту. Зэбор постарался вспомнить все, что видел и слышал, как можно более точно.

И сразу нашлось несколько несовпадений.

Прежде всего, его деморг змея, а не лягушка. А у отца деморг барсук, которого еще сложнее спутать с лягушкой. В племени он всю жизнь, а не каких-то десять лет, и не пришел в него, а там родился. Да и зверям он неинтересен, от того и не смотрят в глаза.

Но почему белый волк и кого еще можно описать словами “великий убийца”?

Он убрал нож и постарался успокоиться, чтобы вспомнить больше деталей.

Голос, что говорил ужасные слова, был не злой, а скорее певучий, чуть тянущий звук «о», как говорят на общем языке уроженцы Архипелага. Да и внутреннее помещение дома, увиденное Зэбором, было полно не скальных воинов, а водного и земного народа, присутствовали женщины и дети, причем — и теперь он понимал это явственно — все они смотрели туда, откуда раздавался источник голоса.

"Да и волк-лерасс Озори не мог говорить со мной, я же не пойму его речь," — с горечью подумал Зэбор, потихоньку слезая с яблони. Происходящее в таверне уже не казалось ему враждебным, но на совпадение не походило.

Следовало продолжить наблюдение.

Была и другая причина вернуться: он хотел узнать, чем закончится рассказ про двоякоострый клинок.

Вернувшись к таверне, он обнаружил, что ставни распахнуты. Внутри говорил уже другой человек, на незнакомом диалекте Архипелага. Зэбор понял лишь несколько общих корней — в них не было ни слова об Отрофонеке или пришествии Предначертанной. Рассуждения велись о морали и благе, о том, что такое для человека семья и дружба.

Любопытствуя, Зэбор перебрался под другое окно так, чтобы увидеть говорящего.

В таверне собралось много людей, которые сидели за столами, на лавках, на лестнице, а кое-кто даже на полу. Все они слушали молодую женщину с пышной копной медных волос, одетую по моде Архипелага, которая говорила поставленным голосом профессионального оратора, глядя куда-то вверх, на потолок, расфокусированным взглядом. Ей кивал немолодой мужчина с окладистой бородой.

Чуть в стороне, там, где открывался хороший обзор, стоял темнокожий высокий человек с огромным куском гранита на спине. Это был первый бальтский воин, которого Зэбор видел в городе.

Воин бдительно осматривал помещение, а за ним сидела девушка в белых одеждах, от одного вида которой Зэбору стало понятно, что тут происходит.

По всему миру ходит лишь одна девушка в многослойной белой юбке, расшитой серебряной нитью. Лишь одна пара ног ступает только по ткани и всегда босиком.

Однажды, в день Мертвых деревьев, он слышал ее истории. Сказочницу звали Аштанар, она была уроженка Архипелага. Даже без традиционных символов — серебряного подола, расчесывающего ее волосы ребенка и двух толмачей по бокам, ее выдал бы приметный облик — белая, лишенная всякого цвета кожа, белые же волосы и переливающиеся, радужные глаза.

Девушка заплетала волосы в косы, и увидев это Зэбор понял, что застал одну из последних сказок.

В тот раз, на Празднике Пробуждения Леса, ее сказ тоже закончился быстро, из-за ее толмача, которого теперь Зэбор не видел среди собравшихся. Толмач тогда объяснил сказку тем, что если верить, то случится чудо, способное исправить любую беду. Но этим словам, как верно рассудила Озори Фонна, не следует звучать в день Мертвых Деревьев. Что печально, Зэбору совсем не показалось, что сказка должна была быть истолкована именно так, и все же толмач выражался предельно ясно, насмехаясь над утратой Отрофон-Кессеев и всего мира.

Зэбор все же собирался заговорить с Аштанар в тот вечер и узнать, что она сама думает про сказку, и был удивлен, узнав от соплеменников, что сказочница не разговаривает и не отвечает на вопросы, а за нее говорят толмачи.

Темнокожий воин был при сказочнице и в день Мертвых деревьев, Зэбор помнил, как уже одно его появление на празднике вызвало недовольство Отрофон-Кессев, но тогда их все же пустили.

Зэбор смотрел, как сказочница с толмачами принимают благодарности и уходят в гостевые комнаты на верхние этажи. Взобравшись по стене, он оценил расположение комнат и начал думать. Сказочница ушла в комнату отдельно от толмачей, значит не привлекая внимания пока что удастся поговорить либо со Сказочницей, либо с толмачами. В самом деле, не стоило и ожидать, что бальт уйдет, оставив водных одних, чтобы он мог расспросить Сказочницу через толмачей. Что ж, даже если он не узнает сказки про двоякоострый клинок, потеря будет невелика — Зэбору было некуда записать ее, кроме бумаги, и истории сказочницы противоречили собираемым Отрофон-Кессеями осколкам памяти мира, так что основная задача была важнее. Немного расстроенный, Зэбор отправился дальше слушать пересуды в таверне.

Он был под окном и слушал, и хорошо, что разговоры велись в основном на общем языке. Сказали, что Нарилию, как здесь звали Предначертанную, видели в разных народах и что она делает странные вещи. Зэбор записал основные места и события, мрачнея с каждой строкой. Судя по словам, Нарилия, появившись три недели назад, успела побывать по всему миру, и ее поступки, они… У сказанного было много признаков сплетен, и Зэбор понял, что придется пробраться дальше на Архипелаг, где диалект острова Нити, который он немножко знал, будет для него понятен и удастся услышать правду.

Как он ненавидел бальтов с их лживой натурой, столь же ценил нрав жителей Архипелага. У Кессеев даже есть присказка — "научи водного мага врать", так говорят про бессмысленное и при том трудозатратное дело. И правда — заветы жителей Архипелага, которые они называют Песнью Потока, учат, что все едино, и говорить и действовать следует прямо, сообразно своей натуре. Так что лучший способ для водного мага хранить тайну — не знать ее.

Однако, следовало сделать еще одну вещь. Сказочница не станет разговаривать с ним, но, может быть, она захочет написать. Что ж, письмо позволит перечислить вопросы к ней и поможет сформулировать мысль, не опасаясь быть прерванным. Кроме того, ответ можно будет передать через лерасса вместе с сегодняшним списком, а это хоть какой-то результат перед днями, которые он будет без связи с соплеменниками на Архипелаге.

Между тем стемнело и Зэбор устроился в укрытии кустов смородины, выбрав место так, чтобы пятно света, льющегося из окна соседнего дома, давало ему возможность видеть написанное. Он достал из заплечного мешка чернильницу и несколько пергаментов. Выбрав среди листов наиболее чистый, он начал писать, вспоминая все, что знал о языке водных магов. Две строки спустя, совершенно запутавшись в корнях и приставках, он зачернил написанное и перевернул лист.

Там уже были строки, оставленные незнакомой рукой.

"Привет. Я, ну, не очень представляю, как говорить, как писать то, что очень нужно сказать тебе. У меня, знаешь ли, вообще с письменной речью не очень, как-то после школы особо не доводилось писать, особенно когда это может на что-то повлиять, так что не обессудь. Ох, мне наверняка будет стыдно за эти строчки при следующей встрече, но, слушай, вообще нет времени подкарауливать тебя, да и отвечать на все вопросы, которые ты захочешь (и можешь!) задать. В смысле, может быть сможешь. Я не знаю. Да, в общем, список дел к о л о с с а л ь н ы й. Так что я подумала, что напишу тебе и подкину этот листок, когда ты будешь спать или типа того и, ну, по черновикам выходило, что ты скорее найдешь его вскоре, чем нет. Еще раз прости пожалуйста, что не пришла сама и не говорю, как есть. Может быть когда-то что-то и будет, правда, тут обычно сбоит, такие многоходовки довольно сложны для просчета. Но вот что уж точно стоит понять, это что черновики…А-а-а, извини, я снова хожу кругами. Вот что. Тебе сейчас кажется, что ты знаешь, что важно, но я в общем-то прекрасно знаю, что нужно делать, список, пойми, составлен, хотя об этом я вроде уже говорила. Вообще нет времени переписать, так что вот тебе кредит доверия: в ближайшие дни я буду в горах, все-таки поучаствую в этой странной презентации меня, которая пройдет в третьей башне Сеадетта, и посещу город на реке, ну как его. Но не ходите туда. Потому что потому, может потом расскажу. Вот тебе планы, передавай дальше, мне не жалко. Плохо представляю все последствия того, что вываливаю на тебя все это, но, стоп, к делу. Ладно, вот плохая новость. Конечно же, разумеется, очевидно, я попыталась вернуть столп огня. Не вышло. Так что не ищи меня для этого, разруливаю как могу, вот. В общем скажи своим, кого встретишь, что искать меня не нужно. Вы и так сильно рискуете, высовываясь из своей чащи, не хочу, чтобы кто-то из вас подставлялся напрасно. Я и сама передам, так что забудь, можешь не говорить. А ты, вы, ну. Попробуйте разбудить лес, может это поможет. Да, вот конструктивные слова, сейчас все будет. Поговори с Аштанар, она хорошая, это точно: она укажет тебе путь к пониманию леса. Ну и вообще молодец. Если не поймет, что вам по пути, скажи, что ты из ее сказок и она может говорить с тобой. Скажи, что я так сказала, хотя ты меня не видел, но я выразилась предельно четко и однозначно. Ребята, пожалуйста, не ссорьтесь. И, да, надеюсь, тебя не смутит весь этот сумбур. Радуйтесь и не переубивайте друг друга, а я все сделаю. С уважением, Нарилия, сестра Бога."

Ужас падения и ледяная вода, что смыкается высоко над головой — вот что испытал Зэбор, когда прочитал строки, написанные Предначертанной и совершенно очевидным путем ставшие его имуществом. Пережитый шок мог бы оставить на нем неизгладимый отпечаток, в таком случае дальнейшее повествование сводилось бы к старательному описанию долгих часов молчания, попыток переосмыслить свою жизнь и кризис, который переживал следопыт, но правда в том, что оправится он довольно быстро. Во всяком случае он быстро начал действовать, однако последующие события лучше списать на состояние шока, поскольку разумными их не назвать.

Зэбор незамедлительно и совсем не таясь вернулся к таверне, влез в окно второго этажа и сел в оконном проеме, ожидая, пока уляжется буря эмоций, вызванных его появлением.

Аштанар вопила, он не услышал ни звука.

На крик в комнату ворвался бальт, Зэбора скрутили, и довольно крепко.

Тяжелый хват камня, и жесткость шерстяного ковра, на который его как-то переместили, он ощущал будто через толстый слой опавшей листвы.

В детстве, когда наступал листопад, дети собирали кучи листьев и падали на них, и закапывались внутрь, вдыхая запахи.

Вроде бы однажды Зэбор даже лежал на листьях, прижавшись щекой вот так, как сейчас на ковре.

Звуки доходили словно сквозь пелену, и смысл сказанного Зэбор не понимал. Потихоньку приходя в себя, он заметил, что не с пониманием речи беда, а с тем, что говорили на незнакомом диалекте Архипелага.

Сказочница сидела на кровати, обхватив голову руками, бородатый толмач стоял над ней и о чем-то оживленно бранился со скальным воином, которого Зэбор увидел в шаге от себя. Второго толмача, женщины, нигде не было видно.

Отреагировав на то, что скованный каменной плитой пленник задвигался, бальт потянулся забрать оружие, и Зэбор попытался закричать. Рот оказался заткнут, так что он издал лишь протестующее мычание, но Сказочница подняла голову на звук.

Два взгляда, янтарный и радужный, скрестились и застыли. Несколько долгих мгновений он смотрел, а потом услышал сказанное на общем языке:

⁃ Уберите кляп, послушаем, что он скажет.