Дело советника криминальной полиции

— Это замечательный бар. Вики, ты наверняка в нем не был. Грета тоже, я и то был лишь дважды. Там цветомузыка, еще кое-что, позже расскажу. Но главное, ради чего тебе стоит заглянуть туда перед поездкой в Стамбул и Измир, так это ради турецких коммерсантов, друзей нашего папаши, они постоянно навещают этот бар…

Вики просиял.

Барри, или Бартоломей Пирэ, и его сестра Грета, по мнению их чрезвычайно уравновешенной матушки, были беспокойными детьми — не слишком усердно учились и своевольничали, зато отец был ими доволен. Их семейство считалось богатым. Отец владел большим магазином восточных ковров, товары покупал в Стамбуле и Измире, там у него имелись склады и масса приятелей. Барри, красотой почти не уступавший Вики, одевался моднее его и ярче. Длинноволосый брюнет, всегда с непокрытой головой, он вдобавок ко всему раскатывал на ярко-красном “ягуаре”. Грета Пирэ, естественно, увлекалась косметикой и одним молодым человеком.

Вики с радостью откликнулся на предложение друга:

— Отлично, поедем в бар, куда ходят турки. Ты прав, мне не помешает побывать там перед поездкой.

Они мчались широкими улицами, останавливаясь на перекрестках, засыпанных мелким сверкающим снегом, освещенных россыпью разноцветных неоновых огней, хотя совсем еще немного времени прошло после полудня. Вики с заднего сиденья смотрел то на шапку Греты, то на Барри, любовался, как свободно тот ведет машину… Он думал об Измире и Стамбуле, где у господина Пирэ имелись склады и куда в скором времени они с Барри поедут на все летние каникулы. Он машинально сунул руки в карманы полушубка, где, кроме купленной в универмаге игры, лежали еще две коробочки, и довольно улыбнулся.

“Ягуар” выехал на автостраду.

— Сегодня в школе у меня возник конфликт, — пожаловалась Грета. — Из-за платья. На последнем уроке химичка выяснила, что я не знаю формул, и разразилась упреками.

— При чем же здесь платье? — спросил Вики.

— Она сказала, что раз я ношу такие платья, то обязана знать все формулы. Не понимаю, какая связь, — рассмеялась Грета.

— Просто завидует тебе. Попробовала бы она сказать такое кому-нибудь из наших ребят!

— У меня тоже был конфликт, — подхватил Барри и прибавил газу, — вот с ней. Я сушил волосы, а она чуть не высадила дверь ванной, ей, видите ли, некогда, на свиданку опаздывает. Как будто в доме нет еще двух ванных комнат.

— Пустомеля, — улыбнулась Грета. — Ты сидел в моей ванной, именно в моей, каждый день часами наводишь на себя лоск, хотя по твоему виду не скажешь…

— У меня конфликтов навалом, — откликнулся и Вики, — но мне все надоело, все безразлично. Иногда, правда, когда вспомню об этом, становится противно, как сегодня в школе, но вообще-то я уже отупел, ничему не придаю значения, давно надо было на все наплевать, как это сделал брат, и убраться подальше. Впрочем, осталось немного, вот кончу гимназию — и только меня и видели! Ну, а сегодня… — Вики рассмеялся, и его серые глаза заблестели. — Сегодня опять меня ждет конфликт с отцом, я ведь поздно вернусь.

— Один-то раз в году можно и припоздниться, — покачал головой Барри. — Да еще в такие дни. — Он отлично знал, с кем у Вики конфликты. — Раз в году — подумаешь!

— Он, во всяком случае, считает, что и одного раза многовато, — со смехом отвечал Вики.

Мелькали огромные щиты с указанием ближайших стоянок, бензозаправочных станций, закусочных; мимо пролетали освещенные разноцветными огнями центры автосервиса; гладкий асфальт автострады, слегка засыпанный мелким снежком, который все падал и падал, но теперь уже не так густо, белел в сгущающихся сумерках, и Вики, все еще улыбаясь, ощутил какую-то горечь на сердце. Ему стало тоскливо. Правда, выпадали минуты, когда он надо всем смеялся, по крайней мере в душе, когда в самом деле воспринимал все дома с безразличием, но такие минуты бывали редко. Чаще от горечи на лицо наползала тень, глаза устремлялись в никуда. Вот и сейчас на него навалилась тоска; если он сию же минуту не отвлечется, она захватит его целиком. Грета невольно помогла Вики. Они отъехали довольно далеко от города, километров на пятнадцать. Выглянув в окно, Грета предложила свернуть с автострады:

— Глядите, как тут красиво — лес, горы, поля…

Барри доехал до развилки и, нырнув под автостраду, свернул на боковое шоссе, которое петляло куда-то к заснеженным скалам, возвышавшимся на горизонте. Они остановились на небольшом припорошенном снегом мосту. Кругом никого, ни одной живой души, ни одной машины. Речка медленно текла глубоко внизу.

Вики вдруг вспомнил:

— По дороге к мосту Зайбта мне повстречалась довольно странная пожилая пара с шестеркой маленьких бульдогов. Когда компания свернула за угол, один из щенков попал под машину… Ну что, двинули дальше?

Они проехали еще немного. За мостом, речкой и скалами начинался поросший лесом холм, и Грета решила, что отсюда должен открываться прекрасный вид. Барри остановил машину на обочине, и они стали медленно подниматься по склону. От их дыхания в воздухе клубился пар, транзистор в кармане Барри играл какую-то незнакомую песню.

— Да что собаки… — заговорил Вики. — Перед тем я зашел в магазин “М-С”, в мае там взломали сейф. Ваня задержал грабителей буквально на следующий день. Представьте, в магазине я встретил двух знакомых: одну особу — ну, вы ее знаете только понаслышке — и Бернарда Растера.

— Странный этот Растер… — Барри убавил звук. — Лапищи не приведи Господь, выпить не дурак да еще в костях копается.

— Ничего себе занятие — препарировать скелеты, лучше не придумаешь… — фыркнула Грета.

— Занятие как занятие, не могут же все сеять пшеницу и учить детей, не работа красит человека, а человек работу, — изрек Барри. — Вики, ты ведь иногда заходишь к Растеру — отец не против?

— Конечно, захожу. Скоро снова к нему собираюсь. Отцу я ничего говорить не стану. Не понимаю, за что он так ненавидит Растера, может быть, между ними еще в молодости что-то такое произошло, я еегодня как раз об этом думал. Они в незапамятные времена вместе состояли в Союзе самообороны. Полковник Зайбт тоже, но сейчас он в хороших отношениях с отцом и даже живет у нас, а вот Растер… не знаю… Он покупал на седьмом этаже вазу и искусственные цветы.

Они поднялись на вершину холма немного запыхавшись — вид действительно открылся прекрасный.

Лес расступался в сторону почти под прямым углом, справа росли высокие сосны, а слева — густая еловая поросль. Посредине — широкое заснеженное поле, спускающееся в долину, вдалеке тонула в снегу деревушка — виднелись остроконечные крыши и башня собора.

— Смотрите, река течет к деревне. Грета угадала — настоящая рождественская открытка, — сказал Вики.

На опушке они уселись на ствол поваленной сосны, сметя с него снег, еще больше приглушили музыку и некоторое время молча глядели на открывающуюся перед ними картину. Да, пейзаж был точно с открытки. Снег после недолгой передышки повалил снова, чистый, мелкий и сверкающий. Стояла торжественная тишина. Грета задумалась, задумался и Барри, снег падал на его темные волосы и таял, а на шапке Греты держался дольше. Барри с ухмылкой обернулся к Вики:

— Твои жуки и бабочки сейчас спят, в этом снегу их не отыщешь, да и летом не половишь — летом нас ждут Стамбул и Измир.

— А я больше не собираю насекомых, у меня это прошло, — отозвался Вики.

Барри кивнул на транзистор:

— Слышишь, что играют?

Играли колядку “Вот и первая звезда — ангелы запели”. Вики подвинулся к Барри, продолжая глядеть на снежное поле, деревенские крыши — снег сыпался на землю, точно миллион маленьких звездочек…

— Да, — мечтательно протянул он, — летом будем на Босфоре…

Он еще поближе придвинулся к Барри и стал думать о путешествии, о красном “ягуаре”, который повезет их по бесконечным дорогам — до самого Босфора и дальше, в Анатолию…

Барри подарили машину в прошлом году, когда, после восемнадцатилетия, он получил водительские права — коммерсант Пирэ не стал ждать, пока сын окончит школу. Пожалуй, господина Пирэ вообще мало заботило образование сына, его аттестат и диплом. У Вики все было по-иному. Виктор Хойман-старший не был ни коммерсантом, ни предпринимателем — он был главным шефом криминальной полиции страны, верховным криминальным советником, то есть государственным деятелем, а государственные деятели всегда интересуются академическими успехами своих сыновей. Вики точно знал, что его отец не купит ему машины даже в случае, если он получит самый блестящий аттестат, какой только возможно. Конечно, у самого советника была машина, третья после смерти госпожи Хойман, она стояла в гараже — роскошный “рено” со шторками. Но криминальный советник — глава полиции всей страны — пользовался служебными машинами, разными там “шевроле” с шоферами. Личная машина почти всегда простаивала. И советнику никакой пользы, и Вики никакой радости — с отцом он не ездил, а одному ему не разрешалось, так что и на права он не сдавал.

“Отцу и в голову не придет купить мне не то что машину, но даже самые необходимые вещи”, — подумал Вики и взглянул на старые часы, которые ему подарили в младших классах, когда жива была мать и брат не ушел еще из дому.

“Он, конечно, кормит меня, одевает, иногда дает карманные деньги — и все. Если бы я кое-как не сэкономил, не смог бы купить даже самых скромных подарков друзьям”.

Светлосерые глаза Вики глядели в одну точку, на тонком красивом лице появилась тень, уже который раз за этот день… Он засунул руки в карманы дубленки, где лежали подарки…

На противоположном конце леса, из-за молодой еловой поросли, внезапно появился на сверкающем снегу заяц. Может быть, его привлек звон колокольчиков из транзистора Барри, который играл все громче и громче, хотя вряд ли — зайцы пугливы. Но этот зайчик бежал прямо к ним по заснеженному полю. На полпути он резко остановился, привстал на задние лапки и забарабанил передними. Так он какой-то миг сидел, как маленькое изваяние, шевеля ушами, разглядывая молодых людей, пристроившихся на поваленной сосне. К звону колокольчиков, льющихся из транзистора, прибавился хор мальчиков, и косой, точно почувствовав наконец опасность, быстро опустился на передние лапки и исчез в ельнике. Друзья засмеялись, им было хорошо.

И вдруг Грета спросила:

— Да, Вики, как дела с убийцей? Я хотела спросить: не поймали еще этого монстра?

В тихой и торжественной красоте зимнего пейзажа слова девушки прозвучали как удар грома.

— Ну, ты даешь, — возмутился Барри. — Нашла время говорить об убийце! И место выбрала самое подходящее — сама же в лес хотела, вот мы и в лесу, по радио колядки передают, заяц бегает, а тебе убийца припомнился. О нем в баре поговорим. — И примирительно добавил: — Девушкам вообще не следует интересоваться такими темами, а если тебе так уж хочется, трепись об этом со своим долговязым.

— Дурак, — ответила Грета, — одно слово — дурак…

Барри и Вики засмеялись, Барри уточнил:

— А какой уж болван ее парень, даже представить трудно…

Взгляд Вики остановился на отдаленной колокольне, скользнув поверх поля, сквозь пелену миллионов снежных хлопьев, которые летели на землю, застилая все пространство до колокольни и дальше, до самого горизонта. Сумерки быстро спускались в долину, трое друзей поднялись с бревна, отряхнулись, Грета сняла шапку, чтоб смахнуть с нее снег, а Барри тем временем достал нож и срезал две маленькие елочки неподалеку от места, где они сидели. Лучшую елочку он дал Вики, похуже — сестре. Потом они, порядком замерзшие, но веселые, распрощались с прекрасным зимним пейзажем и не спеша спустились с лесистого холма к дороге между скал, где у реки ждал их “ягуар”. Мир царил в этих местах и, сколько видел глаз, полное безлюдье.

— Теперь в бар, — напомнил Пирэ, когда они съехали с моста. — Тут еще вот какое дело: там, как водится, играет музыкальный автомат, но еще выступает и настоящая певица. Тезка моей упрямой сестрицы. — Теперь Вики сидел рядом с водителем, а Грета сзади, где отогревались лесные трофеи — елки. — Грета Гароне, итальянка. Исполняет — обратите внимание — песню “Выйду я в поля”.

Грета засмеялась:

— Подумаешь, примечательность! Это что, какие-нибудь сельские припевки?

— А кто нас тащил сегодня в поля и леса? Грета Гароне записала эту песню на студии грамзаписи, скоро выйдет диск, а пока все ходят в бар. Ради этой певицы. А может, и ради кое-чего другого.

— Ради наркотиков, что ли? — осведомилась Грета Пирэ.

Барри лишь пожал плечами и включил фары, начиналась автострада. Они понеслись на полной скорости. Снег перестал, даже успел на дороге растаять; сотни машин мчались навстречу друг другу, щиты и указатели стоянок, вывески кафе и автосервисов сливались в череду неоновых огней… Через двадцать минут показалась столица.

“Ягуар” быстро миновал развилки предместья и в потоке машин спустился к реке. Переехали мост Героев, оттуда сразу же свернули на Королевский проспект. В магазинах, ярко освещенных и нарядных, шла бойкая торговля. Все так же сновали толпы прохожих, отовсюду лилась музыка. У Дома мебели Барри свернул направо на узкую, менее шумную, но тоже ярко освещенную улицу, и только за собором св. Луки, проехав старые кварталы с проходными дворами, они погрузились в темные переулки и оказались наконец на площадке, где парковалось несколько роскошных автомобилей. “Ягуар” остановился. Елки остались в машине. Грета сняла и бросила на сиденье шапку, достала лежавшие у заднего стекла сумку и сверток, Барри вынул что-то из бардачка, и они вышли.

Барри указал на угловой дом. Там и находился бар.

— Может, и на всю ночь… — с усмешкой предложил Вики. — Тогда дома меня ждет такой скандал, каких еще не случалось…

Бар слабо освещался красными и синими лампами, лишь неоновая надпись над входом горела желто-оранжевыми, цвета апельсинов и слоновой кости, буквами. Бар назывался “Иран”.

IV

Они разделись в тесном гардеробе, похожем на чулан, унося с собой в руках и карманах лишь то, к чему сегодня то и дело возвращались их мысли. Немолодая размалеванная гардеробщица с большими серьгами позвала швейцара, который распахнул перед ними тяжелый красный занавес в конце коридора.

За занавесом — два зала без окон, скорее один зал, разделенный колоннами. С темного потолка едва лился свет зеленых, красных и синих ламп, все тонуло в полутьме, лампы горели слабо, не рассеивая сумрака. Несколько человек у стойки походили в желтом свете на призраки, столики окутывал полумрак. На границе залов, между колоннами, возвышалась сцена, примерно три квадратных метра, рядом — пианино, оклеенное цветным станиолем. Из автомата звучала музыка, какой-то тихий блюз. Их посадили во втором зале.

Грета бросила сверток и сумку на свободный стул и огляделась. Прежде чем она успела оценить царящую здесь обстановку, появился официант, напоминающий боксера во фраке. Официант заговорил так тихо, что его и за соседним столиком не услышали бы, хотя там еще никто не сидел.

— Бутылку белого сладкого, остальное позже, — заказал Барри.

Официант с улыбкой повторил заказ и исчез.

— Вряд ли нам удастся уйти отсюда в целости и сохранности, — предположила Грета, — очень подозрительное место. А где же тут танцевать?

— Тут не танцуют, да и негде — разве что у стола потоптаться.

— А певица?

— Она появится позднее, еще много свободных мест, — ответил Барри и повернулся к Вики.

Вики сиял, глаза его светились в разноцветной полутьме. Конечно, это не кабак на окраине и не пивная в каком-нибудь бывшем сарае или на задворках, но не важно. В такой именно бар он всегда мечтал попасть. Ему нравилось все: колонны, разделяющие зал, их изогнутые капители, украшенные цветными фонариками в затейливой решетчатой оправе. Фосфоресцирующая картина на противоположной стене, изображающая базарную площадь, в восточном городе с мечетью, торговцами в чалмах, осликами. Сцена, ковер, покрывающий ее, пианино… Нет, это не пивная, это бар, но, может, и к лучшему… Вики имел в виду убийцу. Он перевод взгляд с ковра на официанта-боксера — тот возвращался, держа в одной руке за горлышко бутылку, в другой — тарелку с миндалем, зажав между пальцами перевернутые бокалы. Поставив на стоя тарелку, официант неуловимым движением перевернул и расставил бокалы, мгновенно в руке появился штопор, которым он ловко открыл бутылку, плеснул первому Барри и, только когда тот кивнул, налил и остальным, поставил бутылку, улыбнулся и испарился.

— Растера напоминает, — шепнул Вики, — этакая веселая горилла. Ну и заведеньице! — И Вики радостно поднял бокал.

— С Рождеством! — провозгласила, улыбаясь. Грета.

— За путешествие с Вики! — добавил Барри.

Выпили.

В бар вошли новые посетители, трое. Когда они поравнялись с колоннами, к ним поспешил метрдотель с усами. Вики заметил, что вновь пришедшие смуглы и черноволосы. Один дородный, осанистый. Их посадили за ближайший стол. Барри встал, поклонился и обменялся со всеми рукопожатиями. Пришедшие улыбнулись ему. Вики и Грете, осанистый даже подмигнул, заметив на их столе бутылку.

Барри вполголоса объяснил:

— Это и есть папины знакомые, турецкие коммерсанты. Погоди, Вики, это еще не все. Уверен, они пригласят нас на ужин.

Музыкальный автомат играл, наверное, уже пятую песню. Турки ели анчоусы, миндаль, пили виски и время от времени обменивались с Барри через стол какими-нибудь замечаниями. Барри и Вики выкурили несколько сигарет — Вики вообще-то почти не курил, но как не закурить в баре? Оба зала постепенно наполнялись, ждали Грету Гароне.

— Куда же она запропастилась, почему не выходит? — ворчала Грета Пирэ. — Простудилась, что ли? Кстати, как называются ее деревенские припевки?

Барри — сплошное миролюбие — и не думал раздражаться.

— “Выйду я в поля”. Если она и опаздывает немного, ничего страшного. — Барри взглянул на часы.

Вики последовал его примеру. Тоже посмотрел на часы, старые, детские, которые получил от отца во втором или третьем классе.

В таинственном полуосвещенном зале они казались еще более убогими, чем днем, совсем неважно выглядели часы Вики… .

В наступившей на минуту тишине Барри объявил:

— Знаете, что мы сейчас сделаем? — Он сделал паузу, отпил из рюмки. — Вручим друг другу рождественские подарки.

Вики улыбался, не губами и взглядом, а всей душой, чувствуя себя отлично в этом баре, — он мечтал попасть в такое место. Пусть оно совсем не напоминает пивную на окраине, в заброшенном сарае, на задворках, однако все это время, что они сидели здесь, пили вино и слушали пластинки. Вики думал о детоубийце. Разглядывая в полумраке соседей за столиком, он прикидывал: “Вот здесь может сидеть преступник… Или здесь…”

И еще причина для приподнятого настроения: с первых дней декабря мечтал он об этом вечере — о свидании с лучшими друзьями…

— Внимание! Вручение подарков! — объявил Барри.

Вики кивнул. Дрогнувшей рукой достал он из кармана две свои коробочки — одну подал Грете, другую — Барри. И был счастлив в эту минуту, как пастух на горной полонине.

В коробочке, которая досталась Грете, была маленькая сумочка, вышитая разноцветными гранеными бусинками, совсем крошечная сумочка — для зеркальца, пудры и помады, ну, еще для чего? Для ключа, скажем. Сейчас в сумочке был флакон отменного розового масла. Грета наклонилась к Вики и чмокнула его куда-то в ухо.

— Я буду брать ее в театр и на вечера.

А Барри добавил:

— И на свидание со своим болваном.

Барри отпил вина и только потом раскрыл доставшуюся ему коробку.

На красном бархате футляра сверкнуло золото. Запонки и булавка для галстука, украшенная жемчужиной. Барри снова отпил, потянулся через стол и поцеловал Вики в другое ухо.

Грета взяла со стула пакет и, смеясь, сказала Вики:

— Ну что я могла выбрать тебе к Рождеству? Этот вот отказался даже посоветовать — и что в результате? Пустяки, ты уж извини меня.