Лютер. Первый из падших

Гэв Торп

ЛЮТЕР. ПЕРВЫЙ ИЗ ПАДШИХ

То было легендарное время…

Великие герои сражаются за господство над Галактикой. Неисчислимые армии Императора Человечества покоряют звезды в Великом Крестовом Походе. Мириады инопланетных рас должны быть уничтожены могучими воинами Империума и вычеркнуты из истории.

Человечество стоит на пороге новой эры господства. В сверкающих цитаделях из мрамора и золота празднуют бессчетные победы Императора. Системы одна за другой возвращаются под Его владычество. На миллионах миров восславляют грандиозные деяния самых могущественных Его чемпионов.

Первые среди них — примархи, сверхчеловеческие создания, ведущие в битвах легионы Космического Десанта. Они неудержимы и великолепны, вершина генетических изысканий Императора. Космодесантники — лучшие воины из тех, что когда-либо знало человечество: каждый способен одолеть в бою сотню или даже больше неулучшенных солдат.

Много легенд рассказывают об этих невероятных существах. От залов Императорского Дворца на Терре и до самых дальних пределов Сегментум Ультима их деяния формируют будущее Галактики. Но возможно ли, чтобы их души никогда не ведали сомнений и не поддавались порче? Или искушение властью окажется слишком сильным даже для самых верных сыновей Императора?

Семена ереси уже посеяны, и до начала величайшей войны в истории человечества осталось всего несколько лет…

ИСТОРИЯ О ДОЛГОЙ НОЧИ

Он помнил, как разрывался мир.

Все происходило одновременно — калейдоскоп образов, пестрых и разрозненных. Небо пылало. Нет… это не огонь. Буря. Шторм из другой реальности, пожирающий Вселенную.

Боги требовали расплаты.

Он не ожидал, что она будет настолько… апокалипсической.

В его мысли ворвалась боль. Сильная. Острая.

Клинок вонзился ему в бок, и он закричал.

Он вскрикнул при воспоминании об этом. Бок больше не обжигало, но он чувствовал кровоточащую рану — такая же рана в небесах поглотила его армию.

Рука, державшая клинок, была нечеловечески сильной. Сильнее, чем он сам. Могущественнее, чем древние технологии, подарившие эту выносливость и долгую жизнь. Сильнее, чем воля богов.

Ею двигала ненависть, горевшая в глазах цвета зеленых лесов Калибана.

Потерянных лесов Калибана…

Все это было так давно…

Глаза полубога, полные ярости…

Стук сердца. Стук, подобный ударам грома; барабанный бой. Это его собственное сердце? Почему он ничего не видит? Он помнил, что раньше был зрячим, но сейчас вокруг царила тьма.

Ему улучшили зрение. Ночью он видел не хуже дикой кошки, а днем — ястреба. Одна из самых простых и в то же время эффективных операций. Можно ли воспринимать мир так, как он? Как выглядит Вселенная для существа, сотканного из науки и мифов?

Нет, барабанный бой шел не изнутри. Сердцебиение отдавалось в груди медленно и размеренно. Он чувствовал, как пульсирует кровь в сосудах шеи, в висках, в запястьях и бедрах. Никогда еще он не ощущал свое тело подобным образом.

Глухой стук издавали быстрые шаги по камню.

Глаза, усовершенствованные тайными знаниями Темной Эры, наконец-то приспособились к полумраку, выискивая малейшие источники света и уже рисуя образ. Слева лежала опрокинутая и перебитая пополам статуя рыцаря с поднятым в знак приветствия мечом. За ней виднелась обрушенная арка.

Менее чем в двухстах метрах, чуть пониже того места у подъема на рухнувшую стену, где он лежал, двигались огни — они приближались, вздрагивая в такт барабанящим шагам.

Слухом, также отточенным до сверхъестественной остроты, он различил еще один звук среди шороха песка и пыли, стука капель из разорванной трубы и скрипа оседающей каменной кладки. Механический хрип. По мере того, как огни разгорались все ярче, он отчетливее слышал гул электросхем.

Фонари доспеха потускнели, их освещение сменилось внезапным лазурным сиянием. Он машинально отпрянул. От резкого движения поврежденные ребра пронзило жгучим толчком боли, а едва затянувшаяся рана на боку вновь открылась.

Синий свет мерцал пару секунд, затем потрескивающее поле приняло в его глазах форму лезвия топора. Но цвет доспехов его обладателя никак не удавалось разглядеть. Темный… но черный или зеленый?

Запах.

Пот. Много крови. Скорее всего, его собственной. Запах выпущенных болтов и озоновый привкус лазерных разрядов и плазмы. Пахло битвой. Запахи, знакомые с детства.

Насыщенная смазка. Чужая. Не масла для технического обслуживания, которые использовал Орден, нет, это что-то другое. Приближался кто-то из другого мира. Он пах Марсом.

Один из воинов полубога.

Космодесантник замер у подножия крутого каменистого склона; остатки кладки хрустнули под ногой в сабатоне. Воин наклонился вперед, и в сиянии топора проявилось покрытое шрамами лицо с трехвильчатой бородой и темной щетиной на лысом черепе. Зрачки расширились от удивления:

— Лютер?

Имя прибавило ясности. Имена обладали силой, и эта сила вернула его в настоящее скорее, чем острые осколки камня, впивавшиеся в позвоночник. Голос был знакомым, но лицо поначалу оставалось загадкой. Он медленно осознавал увиденное, пока к незнакомцу подтягивались товарищи. Ясно, что пришедший — не из Ордена, а один из Темных Ангелов. Он не видел это лицо больше пяти десятилетий. Если мысленно стереть шрамы, исцеляя разрушительные последствия войн, как старых, так и недавних… Наконец он узнал его черты.

— Фарит? — его хриплый голос был чуть громче шепота. — Подожди… Мне нужно…

Воин сделал шаг вперед.

— Паршивый предатель!

Взмах топора. Вспышка голубого сияния…

Лютер пришел в себя оттого, что острые края металла впивались ему в запястья и лодыжки. Его приковали к стулу кандалами. Остатки доспехов с него сняли, оставив только жесткий кожаный килт, который он носил на тренировках без оружия. Бок перестал болеть. Паралич? От этой мысли сердце бешено заколотилось, но боль от кандалов на ногах тут же опровергла страшную догадку.

Значит, его исцелили. Но кто?

Открыв глаза, он увидел то самое лицо — последнее, что он запомнил перед тем, как опустился топор. Раз он все еще жив, должно быть, удар пришелся тыльной стороной. Паладин Фарит. Один из последних, кого Лев посвятил в Орден, еще до прибытия Первого Легиона. Хладнокровный убийца. Лютер не любил Фарита, но восхищался его безжалостностью. Воин был целиком и полностью предан Льву. Трудно было связать образ чистенького юноши из воспоминаний с изможденным солдатом, который стоял перед ним теперь. Прошедшие годы не были милосердны.

Фарит тоже был без доспехов, в плотном темно-зеленом хитоне без рукавов, украшенном только символом Легиона на левой стороне груди — направленным вниз мечом в обрамлении вышитых толстой белой нитью крыльев. Они сидели в небольшой, всего в несколько квадратных метров, комнате, где не было ничего, кроме пары стульев. Что-то шевельнулось в тени за дверью; красные глаза сверкнули под темным капюшоном, где уместилось бы разве что личико младенца, но Лютер знал, что это не ребенок. Смотрящий-во-Тьме. Прошло уже немало времени с тех пор, как он в последний раз видел таинственных хранителей Калибана. Мгновение спустя существо исчезло.

— Где Лев? — спросил Фарит, наклонившись вперед и упираясь мускулистыми руками в колени.

Вопрос удивил Лютера. Его бок дернулся вновь, будто меч все еще был там. Комната то появлялась, то исчезала из поля зрения, перемежаясь вспышками воспоминаний и видениями грядущего. Буря, что поглотила их, поглотила его воинов, теперь кружилась в его мыслях. С усилием он вырвался из хватки туманных видений и, сморгнув, вгляделся в космодесантника перед ним.

Лютер был уверен, что должен что-то сделать или сказать, но не понимал, что именно. Фарит повторил вопрос настойчивее.

— Я не знаю, что со Львом. Альдурук пал. Мы пали. Лев… разве он не с вами?

Фарит покачал головой, не сводя глаз с Лютера. Во взгляде его полыхнула едва сдерживаемая ярость.

— Калибан… — Фарит отвернулся, стиснув зубы. Его затрясло, кулаки сжимались и разжимались от гнева. Глубоко вздохнув, так, что хитон натянулся на груди, Фарит снова взглянул на пленника. — Калибана больше нет. Он разрушен бомбардировкой и варп-штормом. Мы не можем найти примарха. Расскажи мне, что ты помнишь.

— Немногое, — признался Лютер, нахмурившись. — Мысли так и кружат у меня в голове, они запутаннее, чем лесная тропа. Прошлое, настоящее, будущее… Я блуждаю среди них и не могу отличить одно от другого. Мы уже говорили об этом раньше?

— Куда ты отправил своих последователей?

— Отправил? — Лютер вспомнил шторм: сверкающие щупальца варп-энергии, тянущиеся вниз, бьющие молниями. — Я никуда их не отправлял. Их… забрали. Буря! Теперь я припоминаю, что произошло. По крайней мере, смутно. Буря… Мне нужно было добраться до ее сердца. Лев и я… Он помешал мне прежде, чем я успел это сделать. Я должен был… Не помню. Это было так важно, но Лев… Мы сражались, но я не убивал его. Я бы не стал.

Фарит откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное, затем подозрительно прищурился.

— Так ты утверждаешь, что невиновен?

— Я не призывал бурю и не убивал Льва, — заверил его Лютер. Слова Фарита пробивались сквозь хаос его сознания, оседая, как мусор, на берегу мыслей. Он растерянно обвел глазами камеру. — Калибана больше нет?

Фарит кивнул.

— Его разрушило ваше колдовство и орудия флота. Энергетические поля Альдурука поддерживают нижние уровни, все остальное — камни и пепел, рассеянные в пустоте.

— Нет, это неправда, — возразил Лютер. — Я спас Калибан от гибели. Я видел это сам. Или нет… Он все еще движется… туман и буря…

Когда эта мысль укоренилась в его сознании, Лютера охватила паника: сердце бешено заколотилось, ладони вспотели. Фарит промолчал, не возражая против обвинения во лжи.

— Я спас Калибан, — повторил Лютер, но уже тише и неуверенней. — Я спас Калибан…

Он собирался спасти Калибан. Так ли это? Или он хотел спасти Льва?

Это воспоминание или что-то другое?

— Ты обрек Калибан на гибель, — горькая усмешка Фарита ранила сильнее, чем меч. — Ты предал Льва и разрушил наш мир.

— Нет, все было не так, — запротестовал Лютер. Он попытался подняться, но оковы впились в тело, не давая встать. — Нет! Это он меня предал! Он бросил нас!

Гремя цепями, Лютер рухнул обратно на стул, разочарованный тем, что Фарит просто молча смотрел на него. Буря. Все рушится. Грехопадение. Внутри него будто бы разверзлась пропасть — подобная бездне, поглотившей его и Льва.

Пустой, опустошенный, как туша свиньи на вертеле. Как и принесенные им клятвы. Клятвы, ради которых он отказался от… от чего? Вспоминать было нелегко.

— Ты убил Льва и уничтожил Калибан, — жестко отрезал Фарит, и каждое слово этого обвинения звучало тягостнее предыдущего.

Лютер не стал спорить, и обвинения окутали его, точно саван. Во рту пересохло, кости ныли, но горше всего было осознавать, что Фарит говорит правду. Не о Льве — о судьбе Калибана. Его родной планеты больше не существовало. Он пытался вернуть все как прежде, но потерпел неудачу.

Он опозорил себя и Орден. Впустую. Ради гордыни и обмана.

— Это что — слезы, предатель? — поморщился Фарит, вставая. — Ты не имеешь права лить слезы. Тебе не дозволено сожалеть о содеянном.

Лютер справился с горем и кивнул, признавая справедливость гнева Фарита.

— Я был слаб… — начал он.

Я был слаб, когда думал, что становлюсь сильнее.

Все ближе тот момент, когда решатся наши судьбы. О чьих судьбах я говорю? Моей и моего совета — группы разобщенных душ, чьей целью стало отделение от Империума. Когда-то мы были единым целым под покровительством Легиона, но теперь нас связывало нечто более прочное — потребность друг в друге.

Мой сенешаль был, пожалуй, самым неподходящим кандидатом на этот пост. Он даже родился не на Калибане. Сар Астелян, терранский ветеран, ненавидел Льва больше, чем кто-либо из нас. Формально он был одним из моих командующих, но на самом деле заведовал шпионажем, наказаниями и другими неблаговидными аспектами правления. Наше соглашение было простым, но эффективным: он был верен мне, а я не задавал вопросов о его делах и о том, какими способами он поддерживал мой авторитет и авторитет Ордена.

С моим главным советником мы были знакомы давным-давно. Она не стала одним из Темных Ангелов, но благодаря связям с командованием Ордена получила те же физические улучшения, которые были дарованы мне и другим старшим рыцарям после прибытия Императора. Мы уже вышли из возраста, когда могли бы пополнить ряды легионеров, но аугметика и биотерапия сделали из нас грозных долгоживущих воинов. Саулюс Мейгон, смертоносная госпожа Ангеликасты, десятилетиями командовала величайшей крепостью Калибана.

Следующим шел сар Гриффейн, Копьеносец, некогда выбранный лейтенантом Огненного Крыла. Этот воин старой закалки вернулся на Калибан на одном из кораблей, посланных за подкреплением. После смерти Белата, своего командира, он вместе с выжившими в короткой, но кровавой междоусобице перешел на нашу сторону. То, что он примкнул к нам, было, пожалуй, самым важным и обнадеживающим знаком, — Гриффейн не был одним из сосланных на Калибан, но все же разглядел благородство нашей цели. Несмотря на соблюдение древних ритуалов Легиона, он был предан Калибану больше, чем Темным Ангелам. Добрый знак. Теперь мы могли принять и других, кто прислушался бы к нашим доводам. То, что наши ценности разделяют воины, подобные Гриффейну, делало их весомее в глазах людей за пределами Ордена.

И наконец, совет Ордена не состоялся бы без участия лорда Сайфера. Хранитель нашей истории и наших обычаев, лорд Сайфер полностью посвятил себя традициям Альдурука и Калибана, и ни один Великий Магистр не мог быть избран без его согласия. Вхождение его в совет давало нам дополнительное преимущество, так как лорд Сайфер прежде был библиарием Захариилом, псайкером. Таким образом, будучи повелителем моих Мистаи, он удвоил свои полномочия.

Вот и весь мой совет. Вожди Калибана, собранные под руководством Великого Магистра Ордена.

Настал решающий момент для нашего великого начинания: дальше нас ждала слава или гибель. Наше стремление к свободе от Империума должно было вот-вот подвергнуться последнему испытанию на прочность.

Лев.

Он возвращался на Калибан после многих десятилетий битв во имя Императора. Огромный военный флот Первых, почтенных Темных Ангелов, находился всего в нескольких днях или даже часах пути от выхода из варпа у границ системы. Лорд Сайфер и наши собственные авгуры подтвердили это — столь большое количество кораблей не могло путешествовать в варпе без колебаний имматериума. У нас были собственные флотилии: одни были завоеваны хитростью и мечом, другие построены на верфях Зарамунда, который мы сделали своей колонией, еще больше поставлялось из других миров, приведенных под руку Калибана.

Звездная система была крепостью, которой предстояло испытание мощью Льва. Но преимущество всегда остается за защитником, и потому мы пребывали в уверенности, что окажемся не слабее, если дело дойдет до столкновения.

По крайней мере, в военном смысле.

Именно Астелян первым поднял этот вопрос, когда был созван совет. Я отчетливо это помню. Мы встретились, как обычно, в Палате Арторуса, в свете первых лучей солнца. Через открытое окно доносился шум утренних тренировок с полей сбора и стрельбищ за Ангеликастой.

— Они готовы, — заверила нас Мейгон. Она и Астелян совместно отвечали за вербовку и обучение, сочетая лучшие ритуалы и обычаи Ордена с дисциплиной Легиона, который мы оставили позади.

— Физически, — возразил терранец. Он потянулся к вазе с фруктами, стоявшей на столе, и взял красное яблоко, доставленное прямиком из садов на западных склонах. Так и не откусив ни кусочка, он продолжил. — В их умах и сердцах мы не можем быть уверены до сих пор.

— Не уверены в чем, сар Астелян? — спросил Гриффейн. Избранный лейтенант был моим пустотным генералом, самым опытным командиром звездолета среди нас, и должен был возглавить оборону за пределами поверхности Калибана. — Они храбры, как храбр любой космодесантник.

— Я не сомневаюсь в их храбрости, — ответил Астелян. Он наконец надкусил яблоко и несколько секунд молча жевал, хмурясь, прежде чем заговорить снова. — Я уверен, что они без страха встретят клинки и болты наших врагов. Но мы не можем знать наверняка, станут ли они сражаться.

— Они верны Ордену, — отрезала Мейгон уверенным тоном. Она взглянула на меня. — Каждая выученная доктрина укрепляет их преданность Альдуруку, Калибану и тебе.

Я наградил ее доверительной улыбкой, потому что понял, о чем говорил Астелян. Упрека в сторону хозяйки Ангеликасты в его словах не было.

— Да, все так, как я и просил, сарл Мейгон, — заверил я ее. — Их более опытные братья уже доказали свое мастерство на полях сражений, и я не сомневаюсь в том, что они верные и умелые воины. Но сар Астелян прав. Быть верным — одно, и совсем другое — обратить клинки против Темных Ангелов, а некоторые из них урожденные калибанцы.

В беспокойстве Астеляна слышался скрытый вопрос, требовавший моего ответа. Наш с ним союз всегда был непростым, а потребность друг в друге — шаткой. Ненависть ко Льву в нем перевешивала верность Императору. Но если пока он не хотел обвинять меня открыто, то я решил ответить ему в той же уклончивой манере.

— Среди нас есть те, кто уже проливал кровь Темных Ангелов, — напомнил я ему. — Ветераны, участники событий в Зале Децемиаля. Ныне они — наши лейтенанты под командованием сара Гриффейна.

— Возможно, две дюжины, — добавил лорд Сайфер. — Я насчитал две дюжины тех, кто казнил несогласных в наших рядах.

— Две дюжины среди десятков тысяч? — усмехнулся Астелян. — Я не сомневаюсь, что они отдадут приказ, но остальные? Сожмут ли они пальцы на спусковых крючках, вынут ли мечи из ножен по их слову?