Дул холодный северный ветер. Тяжелые серо-синие тучи так низко нависали над землей, что касались вершин холмов.

Ройан укуталась в три слоя одежды под старой зеленой курткой, которую ей одолжила Джорджина, но, поднимаясь на вершину холма, где собирались загонщики, все же замерзла. Да, ее кровь стала жиже за время жизни в долине Нила. Двух пар толстых шерстяных носков не хватило, чтобы защитить пальцы от холода — они совсем онемели.

Обычно во время охоты Джорджину ставили за линию огня, чтобы они с Магом подбирали подбитых птиц. Но на завершающий гон главный егерь поставил ее вместе с загонщиками.

Напоследок осталось самое лучшее — «Высокие лиственницы». Требовались все женщины и мужчины до одного, чтобы выгнать фазанов из укрытий на вершинах холмов и вынудить лететь над долиной, где охотники поджидали неосторожных птиц.

Ройан казался странным такой подход — сначала фазанов выращивают, а потом, когда те взрослеют, тратят столько усилий, чтобы их было как можно труднее добыть. Но Джорджина объяснила ей, что чем выше летят птицы, тем сложнее в них попасть. А это больше всего нравится охотникам, и они готовы платить огромные деньги за возможность подстрелить дичь.

— Ты не поверишь, сколько платят за день охоты, — сообщила Джорджина. — Сегодняшний день принесет поместью почти четырнадцать тысяч фунтов. В этом сезоне стреляют десять дней. Подсчитай и поймешь, что из этого складывается основной доход поместья. Не говоря уже об удовольствии от загона птиц и работы с собаками, мы, местные, имеем весьма приятную возможность подзаработать.

К этому моменту Ройан была не уверена, что от роли загонщика получаешь большое удовольствие. По густым зарослям ежевики идти было нелегко, и она не раз спотыкалась и падала. Колени и локти перемазались в грязи. Перед Ройан оказался ров, наполненный водой, покрытой тонкой корочкой льда. Она осторожно подошла к нему, балансируя при помощи трости. Ройан устала — это был уже пятый гон, и каждый из них отнимал немало энергии. Она бросила взгляд на свою мать, удивляясь, как та умудряется получать удовольствие от подобной пытки. Джорджина весело шагала рядом с дочерью, подавая Магу команды свистом и жестами.

Взглянув на Ройан, она подмигнула ей:

— Последние усилия, солнышко. Почти конец.

Ройан стало неприятно, что ее усталость и неловкость так заметны. Она решительно уперлась тростью в землю и попыталась перемахнуть ров. Увы, недооценив расстояние, Ройан не допрыгнула до края и оказалась по колено в ледяной воде, которая хлынула в резиновые сапоги.

Джорджина рассмеялась и протянула дочери конец трости, чтобы вытащить из грязи на берег. Ройан не могла позволить себе остановиться даже на миг, чтобы вылить воду из сапог, — тогда линия загонщиков оказалась бы разорвана. Поэтому пришлось продолжать двигаться вперед, хлюпая на ходу.

— Левый край, не торопитесь! — донесся из рации приказ главного загонщика, и люди послушно остановились.

Искусство загонщика заключается в том, чтобы выгонять птиц из подлеска, причем не единой стаей, а по одной-две. Тогда они пролетают над охотниками парами, а у тех появляется возможность взять второе ружье, после того как магазин первого опустел, и выстрелить в следующую жертву. Размер чаевых загонщика и его репутация напрямую зависят от того, как он «показывает» птиц стрелкам.

За время вынужденного отдыха Ройан успела перевести дыхание и оглядеться по сторонам. Сквозь просветы в лиственничной роще, благодаря которой гон и получил название, виднелась долина.

У подножия холмов расстилался просторный луг, покрытый зеленой травой. Там местами виднелись пятна серовато-грязного снега, оставшегося после снегопада на прошлой неделе. Именно на этом лугу и были расставлены номера. Перед началом охоты стрелки кинули жребий, чтобы определить, кому какой достанется.

Теперь каждый из охотников занял свое место, а за его спиной заряжающий держал ружье, готовясь передать, как только магазин первого опустеет.

— Кто из них сэр Николас? — спросила Ройан, и Джорджина указала на человека у дальнего номера.

— Вон тот, высокий, — ответила она.

В этот момент по рации раздался очередной приказ:

— Левый край — тихонечко. Начинайте стучать.

Загонщики принялись стучать палками. Не слышалось ни криков, ни улюлюканья — все было строго рассчитано.

— Медленно вперед. Останавливайтесь, спугнув птиц.

Шеренга людей шаг за шагом продвигалась вперед, и в кустах ежевики впереди Ройан услышала тихий шорох фазанов, которые отступали все дальше, до самого последнего момента не желая взлетать.

На их пути пролегал еще один ров, заросший непроходимыми кустами ежевики. Некоторые крупные собаки, вроде лабрадоров, остановились перед этой непреодолимой для них преградой. Джорджина свистнула, и Маг немедленно навострил уши. Пес промок, его шкура превратилась в сплошную массу из меха, грязи, колючек и сучков. Розовый язык высовывался из уголка улыбающейся пасти, а обрубок хвоста бешено молотил из стороны в сторону. В этот миг Маг являлся счастливейшим псом в Англии. Он выполнял работу, для которой был рожден.

— Давай, Маг, — приказала Джорджина. — Вперед. Выгони их оттуда.

Спаниель нырнул в самый густой куст и полностью исчез из виду. Минута принюхивания, копания — и вот в глубине канавы раздалось сердитое кудахтанье и хлопанье крыльев.

Из кустов вылетела пара птиц. Сначала показалась самка. Тускло-коричневая, размером с курицу, она не привлекала взора, но последовавший за ней самец был великолепен. Голову фазана венчала зеленая корона, а щеки и бородка отливали алым. Хвост состоял из светло-коричневых и черных полос и по длине почти не уступал телу. Остальные перья горели разными цветами.

Глядя, как фазан поднимается в низкое серое небо, сверкая, подобно драгоценному камню, брошенному рукой императора, Ройан восхищенно охнула.

— Смотри, как они летят! — проговорила Джорджина. — Какие красавцы. Лучшая пара за сегодня. Спорим, охотники не коснутся и перышка на их спинках.

Птицы поднимались все выше и выше, причем самка вела самца за собой, пока ветер над холмом не подхватил их и не понес к долине.

Загонщики любовались прекрасным зрелищем. Им пришлось немало потрудиться, чтобы достичь своей цели. Они подгоняли птиц, и ветер уносил их голоса. Загонщики радовались, видя высоко летящих фазанов.

— Вперед! — кричали они. — Выше!

Строй загонщиков невольно остановился, следя за полетом пары птиц, боровшихся с ветром.

На дне долины все стрелки подняли лица кверху, и те виднелись бледными пятнами на фоне зеленой травы. Даже с высоты было заметно, как охотники волнуются, дожидаясь, пока фазаны разовьют достаточную скорость, перестанут махать крыльями и начнут парить, спускаясь в долину.

Да, дичь выдалась не из легких. Пара высоко летящих фазанов, подгоняемых ураганным ветром, снижалась на предельной скорости и должна была пронестись над двенадцатью охотниками. Люди внизу ожидали подходящего момента, хотя даже самый лучший стрелок мог рассчитывать только на одну из птиц. Кто бы осмелился позариться на обеих?

— Ставлю фунт! — подала голос Джорджина. — Фунт, что оба улетят.

Ни один из загонщиков не принял ставку.

Ветер постепенно сносил фазанов вбок. Вначале они летели точно в середину линии огня, теперь же приближались к дальнему ее концу. Ройан видела, что стрелки внизу напряглись, когда начало казаться, что птиц несет на них, и расслабились, когда те оказались вне досягаемости. Причина подобного облегчения была очевидна — никто не хотел стрелять по такой сложной мишени, будучи в центре всеобщего внимания.

В конце концов на пути птиц остался только один стрелок. Последний.

— Ваша птица, сэр! — шутливо окликнул его товарищ, и Ройан невольно задержала дыхание.

Николас Куэнтон-Харпер, казалось, и не подозревал о приближении фазанов. Он стоял совершенно спокойно, слегка сгорбившись, держа под мышкой ружье, оба ствола которого смотрели вниз.

Наконец самка оказалась перед ним, примерно под углом шестьдесят градусов, и владелец поместья в первый раз шевельнулся, небрежно подняв ружье вверх. В некий момент он одним движением упер приклад в плечо, прицелился и выстрелил.

Из-за расстояния звук не сразу долетел до Ройан. Дернулся ствол, а из дула поднялся голубоватый дымок. Потом сэр Николас опустил ружье, а самка неожиданно поникла и сложила крылья. Она не билась в судорогах, потому что пуля попала в голову и убила ее мгновенно. Звук выстрела донесся до Ройан, только когда тело птицы полетело вниз.

К этому моменту над головой Николаса оказался самец. На сей раз охотник вскинул ружье одним движением, но отклонился назад так, чтобы дуло указывало вверх, напоминая натянутый лук. И снова оружие у него в руках выстрелило.

«Он промахнулся!» — подумала Ройан одновременно с облегчением и разочарованием, когда самец продолжил полет, на вид целый и невредимый. С одной стороны, ей хотелось, чтобы бедная птица спаслась, а с другой — чтобы человек восторжествовал. Но постепенно направление полета самца начало меняться, крылья сложились, и он перекувырнулся в воздухе. Ройан не знала, что пуля вошла ему в сердце и потому фазан умер через несколько секунд после ранения.

Когда самец полетел вниз за предыдущей жертвой, по ряду загонщиков прокатились приветственные крики. Даже некоторые стрелки не смолчали.

— Хороший выстрел, сэр! — закричали они.

Ройан не присоединилась к радующимся, но все же ненадолго позабыла об усталости и холоде. Она едва ли могла понять, какое искусство требуется, чтобы попасть в цель в такой ситуации, но стрелок произвел на нее впечатление. С первого взгляда этот человек соответствовал тому, что о нем рассказывал Дурайд.

Когда охота закончилась, уже стемнело. По лесной дороге к усталым загонщикам и их собакам подъехал старый армейский грузовик. Мать подтолкнула Ройан вперед, а потом влезла вслед за ней вместе с Магом. Они с готовностью опустились на одну из длинных жестких скамеек, и Джорджина, закурив сигарету, с радостью присоединилась к беседе егерей и загонщиков.

Ройан молча сидела на краю скамейки, наслаждаясь чувством победы, — она перенесла этот тяжелый день. Она ужасно устала, но почему-то испытывала некоторое удовлетворение. Целый день ей удалось не думать ни о краже свитка, ни об убийстве Дурайда, ни о неизвестном невидимом враге, готовящем для нее мучительную смерть.

Грузовик спустился с холма и затормозил, достигнув самого низа и немного съехав на обочину, чтобы пропустить зеленый «рейнджровер». Когда машины поравнялись друг с другом, Ройан повернулась, посмотрела в открытое окно дорогого внедорожника и встретилась взглядом с Николасом Куэнтон-Харпером.

Она в первый раз увидела его настолько близко, чтобы рассмотреть черты лица, и немало удивилась молодости баронета. Ройан думала, что ему примерно столько, сколько было Дурайду. Оказалось, что хозяину Куэнтон-Парка не больше сорока — в густых черных волосах проглядывали только первые серебряные нити. Загорелое лицо со слегка обветренной кожей выдавало испытанного путешественника. Из-под темных бровей смотрели зеленые пронзительные глаза. Сэр Николас улыбался какой-то шутке, брошенной водителем грузовика, говорившим с сильным йоркширским акцентом, а в глазах застыла печаль. Ройан вспомнила, что рассказывал профессор о недавней утрате Харпера, и ее сердце немедленно исполнилось сочувствия. В конце концов, она не одинока в своем горе.

Их взгляды встретились, и выражение лица баронета изменилось. Ройан прекрасно знала, что хороша собой, и чувствовала, когда это осознавали мужчины. Она явно произвела впечатление на хозяина Куэнтон-Парка, но не испытала от этого ни малейшего удовольствия. Слишком свежа была рана, нанесенная смертью Дурайда. Ройан отвернулась, и «рейнджровер» покатился вперед по дороге.

Лекция в университете прошла успешно. Ройан владела искусством слова, а тема выступления была ей хорошо знакома. Рассказ о находке могилы царицы Лостры и спрятанных там свитков по-настоящему захватил слушателей. Многие из них читали книгу и после лекции забросали докладчицу вопросами, насколько сказанное там правда. Ройан старалась отвечать мягко, не желая порочить автора.

После этого профессор Диксон пригласил Ройан и ее мать на обед. Он был в восторге от успеха Ройан и заказал самую дорогую бутылку кларета в карте вин, чтобы отметить такое радостное для него событие. Диксон даже немного огорчился, когда Ройан отказалась от бокала.

— Боже мой, я совсем забыл, что вы — мусульманка, — извинился профессор.

— Копт, — поправила его она. — И дело тут не в религии, мне просто не нравится вкус.

— Не беспокойтесь, — утешила его Джорджина. — У меня нет такой склонности к мазохизму, как у моей дочери. Должно быть, она унаследовала ее от отца. Я помогу вам справиться с этим прекрасным вином.

После выпитого кларета профессор стал благодушен и развлекал женщин историями об археологических находках, сделанных им за долгие годы. Когда принесли кофе, он снова повернулся к Ройан:

— Боже мой, я забыл сказать, что устроил для вас посещение музея в Куэнтон-Парке на следующей неделе. Любой день во второй половине. Только позвоните заранее миссис Стрит, и она вас встретит и впустит внутрь. Это личный помощник Николаса.

Ройан запомнила дорогу к Куэнтон-Парку с тех пор, как ездила с Джорджиной на охоту. Но на сей раз она оказалась за рулем «лендровера» одна. Массивные железные ворота в поместье украшало искусное литье. За ними дорога разделялась, и несколько указателей сообщали: «Куэнтон-Парк. Частная собственность», «Администрация поместья» и «Музей».

Дорога к музею вела через олений заповедник, где стада коричневато-желтых оленей паслись под облетевшими дубами. Сквозь туман виднелись очертания большого дома. Согласно путеводителю, врученному ей профессором, дом был построен сэром Кристофером Реном в 1693 году, а парк посажен знаменитым садоводом-дизайнером Брауном шестьдесят лет спустя. Результат производил впечатление.

Музей находился в буковой роще в полумиле от дома. К зданию явно неоднократно пристраивались новые части.

Миссис Стрит ждала у боковой двери и, впуская Ройан внутрь, немедленно представилась. Она оказалась весьма уверенной в себе седоволосой женщиной средних лет.

— Я была на вашей лекции в понедельник вечером. Просто замечательно! У меня есть для вас путеводитель, и вы увидите, что экспонаты подробно описаны. Я занимаюсь этим почти двадцать лет. Других посетителей сегодня не будет. Так что вы будете предоставлены самой себе. Можете просто побродить вокруг в свое удовольствие. Я ухожу не раньше пяти, так что времени достаточно. Если вам потребуется помощь — мой кабинет в конце коридора. Не стесняйтесь.

Ройан вошла в зал африканских млекопитающих, и музей захватил ее целиком. В комнате приматов были выставлены все без исключения виды обезьян, обитающих на континенте: от огромного самца гориллы с серебристой спиной до изящного колобуса с длинным черно-белым мехом.

Хотя некоторым экспонатам было более сотни лет, все прекрасно сохранились и были представлены наилучшим образом — в рисованных диорамах, изображающих естественную среду обитания. Должно быть, над музеем потрудилось немало искусных художников и таксидермистов. Даже вообразить сложно, сколько это могло стоить. Ройан решила, что пять миллионов долларов, вырученных за украденный фриз, были потрачены не зря.

Ройан прошла в зал антилоп и принялась любоваться чудесными животными. Она остановилась перед диорамой семьи гигантских соболиных антилоп, относящихся к давно вымершему ангольскому виду Hippotragus niger variani. Восхищаясь самцом с угольно-черной спиной и белой грудкой, Ройан грустила о его безвременной гибели от руки одного из Куэнтон-Харперов. Потом она упрекнула себя в глупости: если бы не странный пыл охотника-коллекционера, убившего животное, будущие поколения никогда бы не увидели антилопу во всей красе.

Ройан прошла в следующий зал, посвященный африканским слонам, и остановилась в центре комнаты перед парой таких огромных бивней, что казалось — они не могли принадлежать живому зверю. Бивни больше напоминали мраморные колонны эллинского храма, посвященного Диане, богине охоты. Ройан прочитала подпись:

«Бивни африканского слона, Loxodonta africana. Подстрелен в 1899 году сэром Джонатаном Куэнтон-Харпером. Левый бивень — 289 фунтов. Правый бивень — 301 фунт. Длина большего бивня 11 футов 4 дюйма. Диаметр 32 дюйма. Самые большие бивни, когда-либо добытые охотником-европейцем».

Охотничий трофей был вдвое выше Ройан и немногим тоньше ее талии. Проходя в египетский зал, молодая женщина еще дивилась размеру и силе животного, которому принадлежали такие огромные бивни.

Ройан резко остановилась, едва заметив фигуру в центре комнаты. Это была пятнадцатифутовая статуя Рамзеса II, выполненная из полированного красного гранита. Фараон стоял на мускулистых ногах, одетый только в сандалии и складчатую юбку. В левой руке он держал остатки боевого лука, от которого отломились верхняя и нижняя часть. Но то были единственные отметины времени на статуе. Остальное сохранилось превосходно — различались даже следы резца скульптора. В правой руке фараон держал печать с царским картушем. На величественной голове покоилась высокая двойная корона Верхнего и Нижнего царств. Выражение лица было спокойным и загадочным.

Ройан узнала статую, потому что ее брат-близнец стоял в большом зале музея Каира. Она проходила мимо нее каждый день по пути на работу.

Археолога начал охватывать гнев. Одно из главных сокровищ «того самого Египта». И украдено из какого-то святилища ее страны! Статуе здесь не место. Она должна находиться на берегах великой реки Нил. Ройан даже задрожала от силы собственных чувств и подошла к статуе, чтобы посмотреть на нее повнимательнее и прочесть иероглифическую надпись у основания.

В центре заносчивой надписи красовался царский картуш.

«Я, божественный Рамзес, повелитель десяти тысяч колесниц. Страшитесь меня, враги Египта».

Ройан не стала читать перевод вслух — это сделал негромкий низкий голос прямо за ее спиной. Она не слышала шагов. Ройан резко обернулась и увидела перед собой хозяина музея.

Тот стоял, засунув руки в карманы бесформенного синего кардигана с дырой на локте. Кроме того, на Харпере были выцветшие поношенные джинсы и мягкие тапочки с монограммой. Так частенько одеваются некоторые английские джентльмены, поскольку нельзя показывать, что ты заботишься о собственной внешности.

— Простите. Не хотел вас напугать.

Баронет лениво улыбнулся. Зубы у него были белые и слегка неровные. Неожиданно выражение лица Николаса изменилось — он узнал женщину.

— А, это вы.

Ройан должно было польстить, что он запомнил ее, хотя видел всего мгновение, но что-то в глазах баронета вызывало внутренний протест. Тем не менее она приняла протянутую руку.

— Ник Куэнтон-Харпер, — представился он. — Должно быть, вы бывшая студентка Персиваля Диксона. Кажется, я встречал вас на охоте в минувший четверг. Вы не были загонщицей?

У Харпера оказались очень приятные, обезоруживающе дружелюбные манеры, и раздражение оставило ее.

— Да. Я Ройан аль-Симма. Насколько я знаю, вы были знакомы с моим мужем, Дурайдом аль-Симмой.

— Дурайд! Конечно, я знаю его. Прекрасный человек. Мы с ним провели немало времени в пустыне. Один из самых лучших людей среди тех, с кем я знаком. Как он поживает?

— Он мертв.

Ройан не хотела, чтобы ответ прозвучал так прямо и бездушно, но другого способа сказать правду не видела.

— Мне очень жаль. Я не знал. Как и когда это случилось?

— Совсем недавно, три недели назад. Его убили.

— О господи! — В глазах Николаса читалось искреннее сочувствие, и Ройан снова вспомнила пережитую им трагедию. — Я звонил ему в Каир не более четырех месяцев назад. Он был весел и жизнерадостен, как всегда. Убийцу нашли?

Она покачала головой и осмотрела зал, чтобы хозяин музея не заметил ее полных слез глаз.

— У вас удивительная коллекция, — проговорила она.

— В основном благодаря моему деду. — Николас немедленно понял ее желание сменить тему. — Он служил у Ивлина Беринга — Овер Беринга[1], как звали его многочисленные враги. Он был представителем Британской империи в Каире, когда…

— Да, я слышала об Ивлине Беринге, — перебила Ройан. — Первый граф Кромера, британский генерал-консул в период с тысяча восемьсот восемьдесят третьего по тысяча девятьсот седьмой год. Все это время он был единовластным правителем моей страны. Имел много врагов, как вы подметили.

Николас прищурился:

— Персиваль предупреждал, что вы были одной из лучших его студенток. Но не предупредил, что вы — националистка. Очевидно, мне не стоило переводить надпись на статуе Рамзеса, вы справились бы и сами.

— Мой отец служил при Гамале Абдель Насере, — пробормотала Ройан.