Бумага и огонь

Никколо Санти вскинул сжатую в кулак руку, чтобы его приближающийся отряд остановился, и, когда он посмотрел на Вульфа, взгляд его был пронзительным и непроницаемым.

– Профессор, – произнес Санти, – вы ранены?

– Я нет, – ответил Вульф. – А вот ей нужен врач. Кобра укусила. Мы дали ей противоядие.

Санти сделал жест рукой, и двое солдат из его отряда вышли вперед, поспешив на помощь к Хельве. Джессу стало чуточку легче на душе. «С ней все будет в порядке», – понял он.

Джесс ожидал, что Санти начнет задавать кучу вопросов или, по крайней мере, забеспокоится о безопасности Вульфа.

Поэтому для Джесса стало шоком, когда Никколо Санти, который был давним коллегой и возлюбленным профессора Кристофера Вульфа, повернулся к Бота и громко произнес:

– Наденьте на профессора Вульфа наручники. Он под арестом.

Однако что казалось еще более странным, так это то, что профессор Вульф не выглядел ни капельки удивленным.

Записки

Из личного журнала профессора Кристофера Вульфа (изъято и передано в Черные архивы)

Бывает, я просыпаюсь и снова оказываюсь в темнице и не вижу ничего, кроме тьмы. И не чувствую ничего, кроме боли. В такие моменты я уверен, что мне так и не удалось сбежать и та жизнь, которая была у меня с тех пор, никогда и не существовала, разве что в фантазиях и снах.

Мне нужно тебя покинуть, Ник. Я знаю, потому что на самом деле я вовсе не здесь. Мне следует исчезнуть и никогда больше не возвращаться, потому что в один прекрасный день я либо разобью тебе сердце, не оправдав твоих ожиданий, либо ты будешь вынужден нарушить свои собственные принципы и клятвы, которые дал Библиотеке, чтобы меня спасти.

Однако я не могу. Если я тебя покину, то все хорошее и искреннее во мне будет убито. Покинуть тебя означает сдаться и отказаться от будущего в лучшем мире.

Прости меня, Ник. Я люблю тебя сильнее, чем ты только можешь представить. Хотелось бы мне быть достаточно сильным, чтобы защитить тебя от моей собственной глупости.

Глава четвертая

Джессу ничего не объяснили, пока отряд возвращался в военную часть, где его оставили в зале ожидания вместе с остальными. Все были уставшими и растерянными, а еще взмокшими от пота, и несмотря на то, что им разрешили снять броню, а также выдали воду и еду, в пустом зале сложно было расположиться комфортно, так как здесь не нашлось ничего, кроме стульев. И за ними наблюдал стражник, который, когда Джесс попытался задать вопрос, сорвался на него.

– Тишина. Не разговаривать. – Стражник прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Что ж, по крайней мере, ему-то уж никто не мешал отдыхать.

В какой-то момент кодекс Джесса странно, тихо завибрировал, будто кто-то его легонько толкнул; это означало, что кто-то написал ему личное сообщение, отчего Джесс тут же проснулся, хотя уже проваливался в сон. Он потянулся в карман и достал книгу в футляре. Каждый раз, когда Джесс открывал кодекс, он вспоминал, как родители подарили ему эту книжку как раз перед тем, как он сел на поезд и отправился в Великую библиотеку. Это был дорогой подарок, в кожаном переплете, с именем Джесса, написанным золотой египетской иероглификой на обложке. Книжка солидно истрепалась от частого использования, с царапинами и потертостями она теперь совсем не выглядела, как тот сияющий, новенький фолиант, который Джесс привез с собой всего год назад в Александрию.

Однако Джесс мог с уверенностью сказать, что этот кодекс поистине принадлежит ему. Буквально стал его частью.

В своем первом разделе кодекс содержал стандартный список книг, доступных для чтения и изучения; список постоянно обновлялся благодаря науке тайных знаний скрывателей, однако обновление не заставило бы кодекс вибрировать. Дальше следовал список книг для чтения, который недавно запросил Джесс, где были работы по истории Древнего Рима времен Юлия Цезаря. Цезаря можно обвинить во многом, однако он отказался от всех своих разногласий с Клеопатрой и Марком Антонием, чтобы некогда спасти Великую библиотеку. В каком-то смысле можно сказать, что их современный мир обязан всем своим существованием именно ему.

Следом за списком для чтения, на отдельной странице, появилось сообщение, написанное от руки и адресованное напрямую Джессу. Обычно эти сообщения приходили от родных – разные безобидные вопросы относительно его успехов и здоровья, в которых были хитрым образом закодированы задания от отца по добыче информации о запрещенных книгах. Однако на этот раз никаких сообщений от родных не было. Сегодня на новой, пустой страничке появилось сообщение от безымянного источника, и Джесс тут же узнал аккуратный, точный почерк, который выписывал слова, появляющиеся на бумаге, словно под невидимой ручкой.

«С Вульфом все в порядке?»

Джесс уставился на вопрос на мгновение, глядя, как написанное растворяется. Сообщение пришло от Морган Холт, заключенной в Железной башне скрывателей; девушка не могла покинуть башню, не было у нее и шансов на побег, и тем не менее каждый раз, когда Джесс видел ее почерк, он вспоминал ее шелковистую кожу и тепло ее тела, прижатого к нему. Воспоминание об аромате ее волос нахлынуло на Джесса и сейчас, точно волна. Он снова и снова убеждал себя забыть о Морган, она ведь оказалась в заточении и, должно быть, винила именно Джесса в этом. Он обманул ее. И он не поборолся за ее свободу.

Морган не спрашивала, все ли хорошо у самого Джесса. Спросила лишь о том, как профессор Вульф. Это о многом говорит. И причиняет немалую боль.

Джесс написал в ответ: «Он в порядке. А у тебя все хорошо?»

Слова исчезли, однако немедленного ответа не последовало. Джесса сводило с ума то, что Морган не рассказывает ему о том, что происходит с ней в Железной башне. И все же она должна была быть в относительной безопасности: дар скрывателей был редким. И ценным. Необходимым для того, чтобы Великая библиотека, вся система кодексов и серапеумы по всему миру продолжали функционировать. Не было причин для того, чтобы причинять Морган вред. И она ведь была еще недостаточно взрослой для того, чтобы ее обязали вынашивать детей для продолжения рода скрывателей. Ее ждет подобное в будущем, но не сейчас. Нет, точно не сейчас.

В конце концов, пока Джесс долго таращился на пустую страницу, ручка снова задвигалась по бумаге где-то далеко-далеко, на другом конце связи, оставляя для Джесса послание: «Какое это имеет значение?»

Каким бы простым ни казался вопрос, он будто бы вырвал кусочек души из самой груди Джесса. Она до сих пор его не простила.

«Большое значение. Так у тебя все хорошо?»

«Разве у кого-то может быть все хорошо? – ответила она. – Пока Великая библиотека нами правит?»

Морган была права, конечно же, однако Джессу хотелось верить – каким бы бесполезным и ни было это желание, – что Великая библиотека может стать именно такой, какую он всегда представлял себе раньше, будучи ребенком: светом знаний, защитником науки, искусства, истории, – силой, которая борется за великое и бессмертное благо.

Однако страшная правда заключалась в том, что Великая библиотека действительно по-прежнему содержала в себе все эти принципы. Библиотека боролась за благо. Библиотека защищала то, что в ином случае было бы утеряно в войнах, хаосе и катастрофах. Библиотека действительно поддерживала ученых и любые знания по всему миру, во всех религиях и у всех народов. Она и правда восхваляла знания, ставя их превыше всего остального.

Проблема заключалась лишь в том, каким именно образом Великая библиотека всего этого добивалась, и при мысли о ее методах все внутри у Джесса переворачивалось, все становилось с ног на голову.

«Библиотека изменится, – написала Морган, и Джесс буквально услышал шепот ее голоса, произносящего эти слова. – Она должна измениться. Мы должны заставить ее. Мы ведь все еще этого хотим, верно?»

Как будто они были в силах воплотить подобную мечту в реальность. Оптимизм Джесса иссяк много месяцев назад, да и оставшийся его пыл угасал все быстрее. Он взял в руку свою ручку, но засомневался. Джесс знал, что ему нужно написать Морган; это была та же самая информация, которой ему нужно было поделиться с Глен, а также с профессором Вульфом. Насчет Томаса. Однако, как и в случае с Глен, Джесс не мог подобрать нужные слова.

Ручка Морган начала двигаться в последний раз, записывая: «Я скоро узнаю больше. Позаботься о Вульфе».

Джесс написал в ответ: «Не рискуй понапрасну».

Морган уже не ответила на его слова, лишь оставила напоследок «Х», давая ему понять, что разговор окончен, а затем все слова на странице растворились, и из кодекса исчезли все признаки того, что Морган вообще что-то писала Джессу.

Джесс не понимал, как у Морган получается подобное: как она способна изъять все доказательства переписок так тщательно от других скрывателей, которые наверняка постоянно следят за ними обоими. Морган была умной и изобретательной, она скрывала свой дар скрывательницы большую часть своей жизни, и никто не мог ее рассекретить. И все же… Джесс знал, что она рискует каждый раз, когда пишет ему сообщение, однако по-прежнему жаждал пообщаться с ней, точно она являлась каким-то наркотиком. В один прекрасный день она случайно да выдаст Джессу свои истинные чувства, и он увидит какой-нибудь признак того, что она больше не злится и не обижается.

В один прекрасный день, в далеком будущем, может быть, она простит Джесса.

Джесс засунул кодекс обратно в чехол, висящий у него на поясе, и в этот момент увидел Глен, глядящую на него с другого конца зала. Вероятно, она подозревала, что Морган по-прежнему переписывается с Джессом, однако нельзя сказать, что Джесс хоть раз говорил ей об этом напрямую или хотя бы намекал. Глен в принципе знала немало тайн и секретов.

Джесс только хотел было снова закрыть глаза, но в зал вошел капитан Санти, окинул всех беглым взглядом и указал на Глен, а затем и на Джесса.

– Вы двое, – произнес он, – за мной.

Развернувшись, как настоящий солдат, Санти снова вышел, не дожидаясь, пока изнеможенные после произошедшего Джесс и Глен поднимутся на ноги и поспешат за ним следом, оставив остальных членов их отряда обиженно буравить их спины взглядами. Капитан Санти не остановился даже, когда за ними захлопнулась дверь. Он продолжил шагать отточенной походкой вдоль длинного, лишенного убранств коридора, затем поднялся вверх по лестнице, украшенной статуями Анубиса, стоящими между пролетами, а потом подошел к двери кабинета, охраняемого вооруженным стражником. Стражник приветствовал капитана, отдав честь, и Санти ответил тем же.

– Свободен, – сказал солдату Санти и молча дождался, пока тот уйдет. Затем Санти распахнул дверь и завел всех вовнутрь.

За огромным, тяжелым столом в кабинете сидел Кристофер Вульф. На нем по-прежнему были наручники.

– Садитесь, – произнес Санти, обращаясь к Глен и Джессу, закрыв за собой дверь и указав на деревянную скамейку на другом конце кабинета. На лице Санти по-прежнему было беспристрастное выражение военного, отчего Джессу становилось не по себе. Профессор Вульф под стражей, капитан Санти ведет себя неестественно… И все они вчетвером заперты в одном помещении.

Глен медленно опустилась на скамейку и сурово покосилась на Джесса, не сводя взгляда, пока тот не последовал ее примеру и не сел рядом с ней. Санти подтащил деревянный стул, ножки которого издавали неприятный звук, когда их волокли по каменному полу, и поставил его на противоположной от Вульфа стороне стола.

Вульф наконец-таки поднял глаза. Он выглядел очень уставшим и лишенным сил, а еще – что казалось Джессу жутко неправильным – беззащитным. Он молча поднял свои закованные в кандалы руки и, когда Санти покачал головой, снова тяжело уронил руки на стол, отчего по кабинету разнесся звон металла.

Несмотря на то что Санти поставил стул, садиться он не спешил.

– Вы все еще находитесь под арестом, профессор Вульф, – произнес капитан Санти тихим, спокойным голосом, от которого у Джесса по спине побежали холодные мурашки. – И останетесь под арестом. Вы прекрасно знаете почему.

– Ник…

– Нет, – резко оборвал его Санти. – Я не хочу ничего слушать. Неужели ты не понимаешь, какие последствия все это за собой влечет? Один из новобранцев погиб. Другой, быть может, останется навсегда калекой без руки. И все это из-за тебя. Из-за твоего решения рискнуть собственной жизнью, хотя ты прекрасно знал, к чему это может привести, и хотя я просил тебя держаться от всего этого подальше! – Под конец своей речи Санти наконец-то не сдержал эмоций и сделал паузу, словно и сам не ожидал от себя подобного. Когда он снова заговорил, его тон опять звучал спокойно и безэмоционально. – Скажи, с чего это мне вдруг снова отпускать тебя разгуливать без присмотра?

Вульф не сводил взгляда с Санти, пока тот говорил. Даже, кажется, не моргал. Никак не выдал своих эмоций, будь то чувство вины или злость. Однако в глазах профессора мелькала странная искра, которую Джесс не мог до конца интерпретировать.

– Потому что твой план, заключающийся в том, чтобы прятать меня ото всех, не работает.

– Мой план заключается в том, чтобы сохранить твою жизнь, и это работает. Только она меня и волнует.

– Значит, ты слишком сильно волнуешься, – ответил Вульф. Теперь его голос прозвучал как-то неуверенно, а руки едва заметно дрогнули. Будто что-то в самой душе у него оборвалось. – Ты меня арестовал. Меня такой расклад событий не особо устраивает. И ты отлично это знаешь.

Санти наконец-таки сел, но медленно, словно только что осознал, что до сих пор стоял.

– Это была необходимая мера, – произнес он. – Ты сам не свой.

– Вы пытались передать мне сообщение, – сказал вдруг профессор Вульф, переведя взгляд на Глен с Джессом. – Что хотели мне сообщить?

Капитан Санти резко подался вперед, схватил цепь, соединяющую кандалы Вульфа, и дернул его к себе.

– Нет, – произнес Санти сердито. – Прекрати. Ради всех богов, неужели ты не понимаешь, что кто-то сегодня пытался тебя убить? Архивариус жаждет видеть тебя в могиле. И я полагаю, на этот раз ты должен был вбить эту мысль себе в голову, учитывая, что сегодня другие пролили свою кровь вместо тебя!

– Капитан, – подал голос Джесс, и Санти в буквальном смысле вздрогнул, как будто увлекся разговором и забыл об их присутствии. – Почему вы привели нас сюда, если не даете даже ответить?

– Потому что я хочу, чтобы вы тоже уяснили, – ответил Санти и обернулся, уставившись на них. – Оставьте Вульфа в покое. Не пытайтесь с ним связаться. Даже не думайте об этом. Вы видели, что происходит: это же из-за вас он вышел в свет, чтобы поговорить с вами. Его могли убить. Архивариус ждет не дождется, когда сможет найти оправдание тому, чтобы прикончить его.

Улыбка профессора Вульфа на этот раз выглядела на удивление добродушной. Почти что естественной.

– Архивариусу не нужны оправдания для этого. Нет, Ник, говори честно: ты привел их сюда, потому что думал, что, лишь увидев меня, они оставят меня в покое просто из чувства жалости.

– Крис…

Вульф, кажется, теперь не обращал на своего возлюбленного никакого внимания. Он продолжил смотреть на Джесса и Глен.

– Я не сошел с ума, – произнес он. – И вовсе не близок к безумию. Быть может, я перегибаю палку и действую на пределе своих возможностей – а возможностей у меня осталось не так уж много, – однако вы хотели мне что-то сообщить. И эта информация достаточно важна, так что вопреки всем попыткам Ника обезопасить и ограничить меня я продолжу рисковать своей жизнью, пока вы мне все не расскажете. Ник не может меня остановить, и он это прекрасно знает.

Капитан Санти безмолвно выкрикнул от гнева и растерянности, отбросил стул и начал расхаживать по кабинету. Выражение его лица стало напряженным и бледным, и что-то еще промелькнуло в его глазах. «Страх», – понял Джесс.

– Что ж, – произнес профессор Вульф, – спрашивайте.

– У меня не вопрос, я хочу вам кое-что рассказать. Рассказать вам всем, хотя я и не предполагал, что все будет происходить в такой вот обстановке. – Джесс сглотнул, потому что теперь он привлек внимание и капитана Санти. Тяжесть взглядов каждого из них Джесс мог сравнить разве что со слоном, опустившимся внезапно на его грудь. Кстати говоря о груди Джесса, ремни с контрабандными книгами под его рубашкой, кажется, стягивали его легкие еще сильнее, давя на свежие синяки.

Джесс молча расстегнул плащ своей униформы, а затем и рубашку. Вся его одежда промокла от пота, и, когда прохладный воздух коснулся кожи, Джесс невольно задрожал. Никто ничего не сказал, когда Джесс отложил одежду, показав ремни, и отстегнул от них сумку, вытащив одну из двух книг, которые были в ней.

– Твоя жизнь сейчас висит на волоске, – мягко сказал Джессу Санти. – Я по-прежнему являюсь солдатом элитного библиотечного войска, который давал клятву верности. Надеюсь, эта контрабанда стоит того риска, Брайтвелл.

Собственная рука показалась Джессу холодной и тяжелой, когда он взялся за потрепанную кожаную обложку, а затем молча замер на долгую секунду. Просто не знал, как начать рассказывать о том, о чем хотел рассказать. Затем Джесс все же произнес:

– Это последнее признание одного из личных страдников архивариуса. Мужчина покончил с собой несколько месяцев назад. В этом признании он детально описывает, кого он арестовывал, как пытал, а также кого отпустил. Описывает, кого приговорили к смертной казни и каким образом. – Джесс снова нервно сглотнул. – Ваше имя тоже есть в этом списке, профессор Вульф.

Никто не сдвинулся с места. Тогда Джесс оторвал глаза от книги и посмотрел на каждого по очереди.

– Но там есть еще одно имя. Томас Шрайбер.

Глен сделала резкий вдох, затем медленно выдохнула и опустила голову.

– Там написано, как он умер? – спросила она. – Что с ним сделали?

– Там есть запись, в которой говорится об аресте Томаса, – сказал Джесс. – И его… его и правда пытали. – Ему не хотелось думать обо всем этом. Джесс прочел записи, заставил себя их прочитать и не мог успокоиться на протяжении нескольких дней после этого, чувствуя себя так, словно его душу и тело разорвали на клочки, а потом собрали обратно. – Однако Томаса не казнили.

В первую секунду, кажется, никто не понял смысла слов Джесса. Даже профессор Вульф, который обычно схватывал на лету, несмотря на свою напускную беспристрастность. Повисла тишина, а затем наконец-то заговорила Глен, спросив тихим, сдавленным голосом:

– Тогда как Томас умер?

– Он вовсе не умер, – ответил Джесс. – Он до сих пор жив. Наш друг по-прежнему жив. А это значит… Значит, у нас по-прежнему есть шанс его спасти.

Джесс должен был предугадать, что Глен разозлится, однако по какой-то причине он не подумал, что она отреагирует настолько быстро, и, когда ее кулак ударил его прямо по челюсти, он не успел увернуться. Удар оказался что надо, в него вложили немало силы, и, когда красные пятна перед глазами Джесса исчезли, он осознал, что лежит на спине, на полу, а Санти держит Глен сзади за локти. Учитывая разгневанное выражение лица Глен, Джесс понял, что она с радостью подхватит его с пола и снова ударит, если ей это удастся.

– Томас умер! – кричала Глен, а ее слова были полны ненависти и боли. Слезы блестели у нее на глазах. – Его забрали прямо из дома, его пытали, а потом убили! Тебе сказали об этом прямо в лицо! – Дальше она начала проклинать его на уэльском языке, и Джесс был уверен, она оскорбила все, начиная с его мужского достоинства и заканчивая родителями, и не умолкала, пока капитан Санти не развернул ее и не встряхнул.

– Успокойтесь, командир отряда! Это приказ! – Может, дело заключалось в суровой внешности Санти, а может, в том, что Глен осознала, что нельзя драться со старшим по званию, однако она прекратила ругаться и замерла. Затем сделала несколько тяжелых, частых вдохов, но после нескольких секунд тишины сдержанно кивнула. Санти ее отпустил. Глен опустилась обратно на скамейку и сжала руки в кулаки с такой силой, что Джесс снова с опаской на нее покосился, когда поднимался обратно на ноги.

Капитан Санти повернулся к Джессу, и во взгляде его тоже проскальзывал теперь некий гнев. Отличие заключалось лишь в том, что гнев этот оставался под контролем.

– Джесс, почему ты уверен, что эта книга настоящая? – спросил Санти.

– Потому что все изо всех сил старались от меня ее утаить, – ответил Джесс. – Я узнал о ее существовании случайно, лишь потому, что работал над… – Он вовремя осекся: несмотря на то что Джесс доверял этим троим, собравшимся сейчас здесь, тайными делами своей семьи он делиться не мог. – Над поручением отца. Я случайно услышал упоминание об этой книге, а когда попытался ее разыскать, мне отказали. Мне понадобилось несколько месяцев лишь для того, чтобы убедиться в достоверности информации о том, что стражник покончил с собой, и еще несколько месяцев, чтобы наконец-таки отыскать его родных и заплатить за эту книгу. Они не питают никаких теплых чувств к архивариусу, поверьте мне.

– Или же все это было признаками отлично организованной ловушки, – сказал капитан Санти. Он скрестил руки на груди и уперся теперь о стену. На его помощь можно и не рассчитывать, Джесс это прекрасно видел. Поэтому перевел свое внимание на профессора Вульфа.

– Сэр, книга подлинная. Я провел расследование. – Он сглотнул, но каким-то чудом выдержал взгляд Вульфа. – У меня есть источники, которые вы можете сами перепроверить.

– И я обязательно проверю, – голос Вульфа прозвучал тихо и сухо, как песок в пустыне. – Я рассчитываю увидеть все твои доказательства, и только потом я поверю. – Однако затем он покосился на Санти, и было нечто в его глазах, что заставило Джесса засомневаться.

– Вы уже об этом знали, не так ли? – спросил он. Этот вопрос привлек внимание как Вульфа, так и Санти, и несмотря на то, что выражение лица Вульфа было сложно прочесть, в этот момент все же несложно было догадаться о том, что на уме у Санти. – Боже. Вы и правда знали, что Томас жив.

– Нет, – отозвался капитан Санти. – Мы не знали. Не знали наверняка.

Вульф избавил Джесса от последних сомнений, когда произнес: