Однажды ты пожалеешь

Что уж говорить о нас. Мы с мамой вообще в диван вжимались и не дышали. А после ужина быстренько уходили в дальнюю комнату, которую они нам выделили на двоих и до утра носа не высовывали, чтоб лишний раз не попадаться ему на глаза.

Мне показалось, что Тимур очень любит свою жену и только поэтому нас терпит. А может, у него всегда такой вид, по жизни. Вид убийцы, пошутила я, но маме эта шутка не понравилась.

Однако, когда Тимур смотрел на Марину, у него аж лицо менялось, светлело и теплело, что ли. Я вдруг подумала, что тоже так хочу: чтобы кто-то крутой и опасный так таял со мной одной...

С Олей, Тимур вообще-то тоже был мягок, я даже решила, что она – его любимица из детей. Но потом мама по секрету мне поведала, что Оля ему вообще не родная.

Не знаю, зачем она мне это сказала. Только хуже стало. Потому что он свою неродную дочь любит, а мой папа меня бросил…

Утром Тимур снова уезжал на работу, заодно увозил Олю в школу, и становилось свободнее. Во всяком случае – мне. Мама все равно держалась скованно и с Мариной еле общалась – и не скажешь, что они подруги. Я же, наоборот, болтала с Мариной обо всем подряд.

Самое удивительное, что разговаривать с ней по душам оказалось гораздо легче, чем с матерью, как будто это её я знаю всю жизнь. Впрочем, и она сначала ни в какую не хотела даже заговаривать про тот случай, как будто с неё взяли клятву молчать. Твердила на все мои вопросы одно:

– Если бы твоя мама считала нужным, она бы сама тебе всё рассказала.

– Моя мама никогда не считает нужным кому-то что-то рассказывать. Не всегда это правильно, – возражала я. – Иначе мы бы сюда к вам в Москву не переехали, а остались бы дома. С папой.

Марина на это только разводила руками, типа, может, она и согласна со мной, но ничего поделать не может.

* * *

Сегодня мама поехала на собеседование – тоже спасибо Марине. Она через своих знакомых договорилась, чтобы её устроили в какую-то подмосковную школу учителем начальных классов.

Ну а я навязалась пойти с Мариной выгуливать её мальчишек, а там приперла её с расспросами:

– Ну так что, Марин? Не молчи. Что там за история с таблетками была? Мама правда это сделала? Чуть не умерла? Кто её спас?

– Ну, снова ты об этом! Вот зачем ворошить старое?

– Знаешь, это старое само вылезло. Просто свалилось как снег на голову.

– Угу. Лучше скажи, как там в Зареченске? Что нового? Я сто лет не была… – попыталась сбить меня с мысли Марина, но со мной такие приемы не проходят.

Вопросы её я пропустила мимо ушей и опять за своё:

– Послушай, Марин, я бы еще поняла тебя... ну, почему ты хочешь это скрыть... если бы никто ничего не знал. А так получается, что я про собственную мать узнаю такие жуткие вещи из уличных сплетен. Марин, я же не чужой человек, не из праздного любопытства спрашиваю. Я же за неё боюсь! Я должна знать, чего от неё ждать. Ну давай ты хотя бы кивнешь, если всё так? Она делала… пыталась это сделать?

Помедлив, она кивнула. И лицо у неё при этом сделалось виновато-печальное. А я подумала вдруг, как это страшно, когда твой близкий человек способен на такой отчаянный шаг… Еще страшнее, когда твоя родная мать всерьез такое сотворить…

И хотя я почти ждала именно такого ответа, но мне сделалось не по себе.

– Из-за того, что... ну, с вами сделали те подонки, она сломалась? – осипшим голосом не сразу спросила я.

Марина вскинула на меня глаза в замешательстве. Удивилась, что я в курсе?

– Да, я всё знаю, – подтвердила я. – Мне мама рассказывала, что вас с ней обманом заманили, ну и… – я осеклась. Не смогла снова повторить то ужасное слово вслух.

– Да… – тихо произнесла Марина.

– Их... тех мразей нашли?

Она кивнула, отрешенно глядя перед собой.

– Посадили? Нет?! Как же так? Они откупились, да? Или… вы на них не стали писать заявление? – несмотря на горечь, не могла сдержаться я.

Марина покачала головой.

– Почему? – изумилась я.

Она пожала плечами.

– Мы тогда были старше тебя всего на год. Не с кем было поделиться, посоветоваться… И эти сволочи запугали нас. Пригрозили, что покажут то проклятое видео нашим родным. Ты только с мамой эту тему всё же не поднимай. Всё это и так исковеркало жизнь и мне, и ей…

– Погоди… Какое видео? Они ещё и снимали это? Как они вас...? Какой ужас… И что, они так и остались безнаказанными?

Марина заметно помрачнела, явно жалея о том, что повелась на мои уговоры и сказала лишнее.

Ответила она не сразу. А когда заговорила, голос её показался каким-то сухим и бесцветным, но твердым.

– Не остались они безнаказанными. Но я не хочу об этом. И ты забудь. Не надо об этом больше.

* * *

Зря я катила бочку на Марину и её мужа. Даже стыдно теперь, хоть они и не знают, как плохо я про них думала. Особенно про Марину. Винила её в том, что мать с отцом разошлись. Ну и вообще относилась к ней очень предвзято. А она оказалась мировой теткой. Понимающей. И очень много для нас сделала. Помогла вот матери устроиться в школу в Электростали. И меня зачислили туда же, в выпускной класс.

– Это хорошо, что вы вместе будете, в одной школе, – рассуждала Марина. – Вдвоем всегда легче.

Наоборот, это плохо, думала я, но вслух ничего не говорила. Когда мне человек нравится, я по пустякам с ним не спорю.

– Волнуешься? – спросила она.

Я пожала плечами. Волнуюсь, наверное, я же никогда не была новенькой. Только пока об этом особо не задумывалась. Хотя вот сейчас Марина спросила, и я ощутила, как внутри засвербело что-то, то ли волнение, то ли тревога.

А потом Тимур просто убил нас своим великодушием – подогнал однокомнатную квартиру в том же городе. Типа, живите сколько хотите. Может, конечно, это мы его так достали, что он расщедрился, лишь бы ему глаза больше не мозолили. Но лично мне всё равно, какие у него мотивы, главное – есть, где жить.

Мать, конечно, распереживалась. Поклялась, что заплатит ему за аренду сразу, как только продадим дом бабушки и дедушки в Зареченске. Он посмотрел на нее так, будто она с приветом.

– Глупости не говорите, – поморщился он.

– Но… – залепетала мама.

– Даже не начинайте, – сказал как отрезал.

Марина потом рассказала, что эту квартиру переписал на Тимура какой-то тип за невыплаченные долги. Сейчас она простаивает практически бесхозная. Что с ней дальше делать, они пока не решили.

– Может, продадим со временем, не знаю, – беспечно улыбнулась она. – Но пока пусть будет. Уже дважды пригодилась. Весной Паша, друг Тимура, там останавливался, приезжал на лечение. Сейчас вот вы поживете. Только скажу сразу, квартира не фонтан. Ремонт там давно не делали. Из вещей – только самое необходимое. Но если что понадобится – привезу.

Мать аж прослезилась от благодарности. Ну я тоже, конечно, прониклась.

* * *

В субботу Марина отвезла нас в Электросталь. После её слов я ожидала, что жить мы будем в убогой клетушке. Но нет. Квартира и правда оказалась маленькой, но, во-первых, мы к хоромам не привыкли и нас всего двое. А, во-вторых, тут просто классно.

Студия в стиле лофт с кирпичными стенами и деревянными балками на потолке. Я такие интерьеры только в журналах видела. Ну да, малость запущено – мы даже расчихались от пыли. А огромное панорамное окно выглядело не просто грязным, а прямо каким-то закопченным. Но вычистить и помыть недолго же. Ну и ещё здесь слишком пусто – ни ковров, ни штор, ни дивана или кресла, ни даже телевизора. Из посадочных мест – только строганные табуретки на высоких ножках. Но это не беда, обживемся. Во всяком случае, мне здесь понравилось.

Единственное, плохо то, что комнаты у меня своей нет, да даже угла. Но я уже присмотрела на авито симпатичную ширму, осталось только мать уговорить раскошелиться.

* * *

Все воскресенье мы надраивали квартиру. Отмыли так, что к вечеру всё блестело, а мы обе буквально с ног валились. Спать легли рано, даже стемнеть не успело – так сильно устали. Ну и конечно, в местный режим мы пока не вписались. В Зареченске уже глубокая ночь, а здесь ещё детское время.

Мать легла на единственную тахту, а я – на раскладушку, которую вместе со всякой бытовой мелочью подогнала нам Марина.

– Боишься? – произнесла в тишине мать.

– Чего? – сквозь полудрему спросила я.

– Завтрашнего дня… этой школы… новых одноклассников… ну и вообще как всё будет…

– Нет, – соврала я.

Вот зачем она это спросила? Естественно, боюсь! Само по себе попасть в чужой коллектив – довольно напряжно, а из нашей глухомани заявиться сюда, без пятидесяти километров столицу – вообще дикий стресс. Я тут посмотрела на местную молодежь, когда в ближайший магазин ходила. Почувствовала себя, как с другой планеты. Они держатся, разговаривают, одеваются совсем по-другому.

А если в новом классе принято встречать по одежке? А у меня туфли дешевые и порядком подзаношенные. Да что уж, не только туфли.

В уме я уже прокрутила несколько сценариев завтрашней встречи с одноклассниками, один хуже другого…

– Молодец, – вздохнула мать. – Мне бы твою уверенность. У меня хоть там и малыши будут, второй класс, а я боюсь...

Я промолчала, притворившись, что сплю. Совсем она меня не знает. Ну какая уверенность? Я, конечно, не истеричка, но у меня аж подсасывает под ложечкой от страха. Так тягостно и противно. Я думала, что до утра ни за что теперь не усну, но усталость и джетлаг взяли свое.

Разбудил нас телефон, выставленный на шесть утра. Обычно я поднимаюсь с постели тяжело и нехотя, но тут подскочила как ужаленная, с колотящимся сердцем. Вот и всё, осознала я только сейчас. Назад пути нет. Здравствуй, новая жизнь...

7.

– Ой, Даш, уже скоро звонок, – всполошилась мать, глядя на часы. Мы с ней едва ли бегом не бежали от остановки к школе. – Я, наверное, не успею тебя проводить. Не хочется в первый день опаздывать. Или все-таки провожу?

– Не надо, сама дойду, – поспешно заверила я, а про себя вздохнула облегченно.

Я и так вся на нервах, будто не в новый класс иду, а на заклание. Не хватало ещё, чтобы меня мама за ручку привела как в детском саду. Но оказалось, что начальные классы занимались в отдельном корпусе, который располагался за основным зданием школы. И прекрасно! Хватит мне позора в старой школе с её извечным контролем и опекой.

Сколько раз она ставила меня в неловкое положение – не счесть. Запросто подходила на перемене, когда мы с девчонками болтали, и встревала в наш разговор с какой-нибудь ерундой, типа: «Даша, ты сегодня не позавтракала. Ты здорова?». И при этом надо было обязательно потрогать лоб, и обсмотреть всю, ой да чуть ли не обнюхать. Хорошо хоть наши относились с пониманием.

А самое мое «любимое» – это когда она, опять же при бывших одноклассниках, высказала строго: «Даша, мне кажется, ты кое-что забыла». И при этом многозначительно и с укором посмотрела. Слава богу, додумалась хотя бы отозвать меня в сторону и там уж отчитала за то, что я не надела лифчик. «Всё выделяется! Это неприлично! По́шло! Развратно! Фу! Или ты специально в таком виде заявилась?».

Нет, слава богу, что теперь мы не будем пересекаться на переменах. Одной заботой меньше.

Пока она не увязалась за мной, я припустила к школе и вскоре затерялась в потоке других учеников. Забежала в фойе и… растерялась. Не ожидала, что тут будет такая сутолока.

Народ галдел, сновал беспорядочно туда-сюда, напоминая броуновское движение. У стенда с расписанием образовалась толчея. Несколько старшеклассниц облепили высокое зеркало. Две девчонки красились, стоя плотно плечом друг к другу. Остальные – человек шесть-семь – крутились рядом, переговаривались, смеялись. Видать, своей очереди на марафет ожидали.

А затем к ним подплыли ещё три девушки. Одна, яркая шатенка, сразу видно – звезда. Она и вышагивала, даже в такой суете, как по подиуму. Вторая, худющая блондинка, ей заметно подражала, а третья – высокая, крупная, с короткой стрижкой – тоже вышагивала, но только как по плацу.

Околозеркальная очередь расступилась, пропуская звезду, а тех двух, что красились, она сама изящно отодвинула. Небрежно мазнула по губам помадой. Вытянула их уточкой и засмеялась вместе с подружками. Затем тряхнула головой так, что длинные волнистые волосы всколыхнулись и красиво рассыпались по спине. Потом вся троица удалилась, к зеркалу снова прильнули девчонки и продолжили краситься.

Так странно и волнующе было наблюдать эту чужую толкотню и суматоху со стороны, зная, что я уже сегодня стану её частью. А потом прозвенел звонок, и хаос исчез. Гвалт стих, толпа рассосалась, фойе и коридоры опустели. Осталась одна я. И сразу стало легче, хоть и спросить, где находится кабинет директора или завуча, теперь не у кого.

Ничего, сама найду, решила я, гадая, куда свернуть. Из фойе шли три коридора: направо, налево и прямо. Прямой – самый широкий, его я и выбрала. Но он вёл, как оказалось, в бассейн.

Круто! Во всем Зареченске не было ни одного бассейна, а тут в обычной школе свой собственный имеется. Правда, сквозь стеклянные двери я видела только стены, облицованные синим и белым кафелем, но живо представила себе, какой он, должно быть, классный.

Затем вернулась назад, ненадолго задержалась возле зеркала, на которое тут явный спрос. По сравнению с той «звездой» выглядела я, конечно, бледно. Нет, комплексов по поводу внешности у меня нет. Во всяком случае, прежде не было. Но та девчонка казалась такой яркой и уверенной в себе…

Ну и пусть. Глядя на свое отражение, я с вызовом вскинула подбородок. Вообще-то, если б я тоже подкрасилась и надела модные шмотки, то большой вопрос, кто сиял бы ярче. Так-то глупость, конечно. Краситься мне мать все равно не разрешает, а про модные шмотки можно даже не заикаться.

Вздохнув, я отошла от зеркала и отправилась на поиски директора. На этот раз пошла направо. На первой же двустворчатой двери висела табличка Гардероб. Следующим был медпункт, дальше – лестница, затем – актовый зал, и последняя дверь, в самом конце коридора, не имела никаких опознавательных знаков.

«Туалет, что ли?» – подумала я, различив приглушенный шум воды.

И в ту же секунду оттуда вышел парень. Я, за секунду услышав его шаги, рванула в сторону и едва успела отскочить к окну, но он, похоже, засек мой маневр. Взметнул одну бровь, как будто рассеченную небольшим, ещё темным шрамом. Заложив руки в карманы, оглядел меня с ног до головы. А затем, не сводя с меня взгляда, теперь уже насмешливого, он медленно, вразвалочку приблизился.

– Привет, – подмигнул он мне и, не вынимая рук из карманов, уселся на подоконник рядом со мной.

От него еле ощутимо пахло каким-то приятным свежим парфюмом и довольно резко – табаком, как будто он только что покурил. Хмыкнув каким-то своим мыслям, парень достал из кармана упаковку Орбита и зажевал одну подушечку. И сразу пахнуло мятой. Ну лучше так, не люблю табачный дух.

А он ничего такой, подумалось вдруг. Даже шрам, пересекающий одну бровь, ему шёл.

– Привет, – поздоровалась я, поборов неловкое смущение, которое, надеюсь, он не заметил.

Вообще-то я не из тех, кого смущает внимание парней. Но этот был как-то уж слишком нахален и самоуверен. Ну а с другой стороны, держался он, вроде как, просто и естественно, без понтов и снобизма. Правда, разглядывал меня чересчур откровенно.

– Ты чего здесь? – спросил он, кивнув на дверь, откуда недавно вышел.

– Я… ну, я ищу директора.

– В мужском туалете? – снова хмыкнул он, вздернув брови. – Ну а чё, ей там самое место.

Наверное, стоило как-нибудь отшутиться, но при нем мое чувство юмора напрочь заморозилось, и самое большее, что мне удалось, – это выдавить на полном серьезе:

– Я не знала, что это туалет.

– Заблудилась, что ли?

– Немного.

– Так ты новенькая?

Кивком я подтвердила его догадку.