Кровавая прогулка дьявола

— Ко всему можно привыкнуть, я думаю. Пойдем. Мы уже почти добрались. И сможем передохнуть и наверстать упущенное.

Диана снова концентрируется на Мидоу-парке. Туман задерживается за линией деревьев, но сейчас там тихо. Через тротуар несколько размытых призраков тоже смотрят в ту сторону. Они осознают, и я уверен, что слышали крики, видели, как я на полном ходу врезался в бедного старину Джима. Одна из них смотрит в мою сторону, на ее лбу даже с такого расстояния отчетливо видны морщины беспокойства. Ее зовут Сьюзи. Она бунтарка, но парк заставил ее поволноваться.

Меня тоже, сестренка.

— Пойдем, — говорю я Диане, снова потирая затылок. — Кажется, у меня ушиб. Вот то здание, куда мы направляемся. «Стикс».

— Это место, оно безопасно? — спрашивает она, и я вспоминаю, как Диана молода. Девушке уже пятьдесят шесть лет, но она все еще подросток.

— Стикс безопаснее, чем Мидоу-парк, — говорю я, уворачиваясь от медленно движущихся машин, когда мы переходим дорогу. — Наверное.

— Ты уверен? Ты не выглядишь очень популярным, Ник.

Справедливое замечание.

— Не волнуйся. Руби такая же, как я, но у нее это проклятие гораздо дольше, чем у меня. Она выжила, и управляет «Стиксом» для таких, как мы, кому приходится жить со всем этим. Руби основала это место в конце 70-х годов и оградила камни серьезными рунами, чтобы держать худших из Хейвена подальше от его дверей, и не знаю, как тебе, а мне это сейчас по душе. Она приветствует всех сущностей Ада, лишь бы мы вели себя хорошо. Руби не терпит дураков, и у нее есть свои правила. Следуешь им, и это место — как второй дом. Не соблюдаешь, и… — Я вспоминаю демона, Сирила, прижавшего меня к стене. Сураза, обезглавливающего его. — …это может стать неприятным. Но я не собираюсь нарушать ее правила сегодня. А ты?

Она качает головой, но даже без глаз ей удается выглядеть задумчивой.

— Это место подойдет тебе, детка. Отличное место, чтобы пообщаться, встретить таких же людей, как ты, узнать, как все устроено. И там подают отличную пина-коладу. Честно. Это вкусно.

Мы уже на полпути к входу в «Стикс», когда мое сердце опускается, как «Титаник». У входа в бар, прислонившись к стене, стоит нефилим с обсидиановой кожей. Один из двух, которые называют Хейвен своим домом. Его вороные волосы струятся до пояса, а меланхолия в глазах поглощает меня, когда он замечает наше появление. Я придавлен грузом вечного сожаления, смешанного с гневом, хотя какая-то часть меня понимает, что это не так тяжело, как если бы Люцифер стоял перед тобой. Я не скоро забуду этот опыт.

— Да ладно, блядь.

Я даже стону, как подросток-переросток, которым порой бываю.

— Ник Холлеран, — бурчит Сураз, голос бьется в моем черепе. — Ты проигнорировал мой совет. Я предупреждал тебя, чтобы ты ступал осторожно. Вместо этого я узнал, что ты сражался с амароком, втянул двух Правдоискателей в свою вражду с Уилером, вошел в центр ритуала, чтобы связать Дьявола, и встретил самого Люцифера. А теперь ты бегаешь по Аду с недавно осознавшим себя призраком, как ни в чем не бывало. У тебя есть желание умереть?

Прежде чем я успеваю ответить, Сураз бросается вперед, хватает лацканы моего плаща в плотный кулак и тащит в «Стикс».

Глава 3

ТЯЖЕЛАЯ НОША

Время от времени судьбы пересекаются, и я понимаю, что держать свой болтливый рот на замке — отличная идея. Когда взбешенный нефилим тащит меня за воротник в Стикс, инстинкты подсказывают, что да, это один из тех случаев.

Сураз оставляет меня у входа и сбегает за барную стойку, через дверь вниз, туда, где происходит настоящее действо. Бармен на этом этаже, Гуз, делает все возможное, чтобы притвориться, что мимо него только что не промчался взбешенный нефилим. Надо отдать должное его решению не вмешиваться. Я знаю, что точно не стал бы.

За барной стойкой висит куча плакатов, в основном групп, выступающих в «Стиксе», среди которых «Гробница Ника Кейджа». Такую музыку могут оценить и живые, и мертвые. Вот только сегодня, поверх их флаеров, висят непонятные плакаты. Десятки объявлений о пропавших кошках, собаках и даже лошадях.

Хм. Вчера их там не было.

Я смотрю на Диану. Ее безглазые глазницы обращены ко мне, но даже без глаз я начинаю понимать ее мимику. Сейчас она похоже говорит: «Во что, черт возьми, вы меня втянули?»

— Все в порядке, — бормочу я, одаривая ее робкой улыбкой, хотя мой желудок подрагивает. — Сураз просто… вспыльчивый.

Диана закрывает уши, когда группа на сцене начинает играть. В «Стиксе» два уровня. Живые, как всегда, слоняются наверху, не обращая внимания на то, что под ними находится улей для демонического и призрачного населения Хейвена. Забавно, но это место привлекает людей, увлекающихся оккультизмом, тайнами, фильмами ужасов и книгами Стивена Кинга. Они как будто чувствуют, что это за место, но у них не хватает осознания, чтобы увидеть то, что их окружает.

Отвратительная музыка.

У всех групп, которые здесь играют, названия вроде «Мистер Моча», «Коровья Аннигиляция» и «Токсичная Блевотина». Они мастера в создании ужасных, похожих на дирдж какофоний, и готам это нравится. Я наблюдаю за басистом, не слыша ничего, кроме грохота скрипучей гитары, и думаю, знает ли он вообще, зачем находится здесь. В треке нет ни малейшего намека на басовую линию. В миллионе миль от «Битлз», и я уверен, Диана сейчас тоскует по «Нирване».

— Ник, какого хрена ты натворил на этот раз?!

Я подпрыгиваю, прежде чем успеваю остановить себя. После Дианы, Харона и парка мои нервы на пределе. Рыжеволосая Руби, владелица «Стикса» и барменша внизу, смотрит на меня, привлекая внимание. Ей приходится кричать, чтобы я ее услышал из-за проклятого шума «Сладж Хаммер» или как там эти панки себя называют. Хотя, судя по ее лицу, полагаю, она накричала бы на меня, даже если бы мы стояли в библиотеке.

Мы обычно ладим, но события прошлой ночи сделали меня причастным к смерти ее лучшего клиента. Некоторое время назад я взялся за дело, которое приняло неприятный оборот. Знакомый Сирила, Фрэнсис, искал способ призвать Люцифера — похоже, сейчас это самое популярное занятие в Хейвене — и в итоге пожертвовал несколькими бедными девочками-подростками. Я изгнал его. У меня не оставалось выбора. Изгнание означает не просто смерть, оно несет полное уничтожение. Это адское наказание, но Фрэнсис его заслужил.

Сирил не согласился, и хотел лишить меня головы. В какой-то мере я даже его понимаю. Демоны не просто любят друг друга. Все гораздо глубже. Их связь на элементарном уровне, а я вычеркнул Фрэнсиса из гобелена бытия. В общем, мы поссорились, и Сирил вышел из себя. В свою защиту скажу, что не наносил смертельный удар — это сделал Сураз, — а я только помог прибраться.

— Ничего, — кричу я в ответ, широко раскинув руки, — честно. Нефилим схватил меня на тротуаре и притащил сюда.

— Хм, — хмыкает Руби, а потом смотрит на Диану, которая выглядит так, будто хочет провалиться род землю. Интересно, сможет ли она? — Кто это?

Из дверей подвала выходят живые, призраки и демоны, многие с пепельными лицами. Больше, чем обычно, добавлю я, что требует некоторых усилий, когда речь идет о мертвых.

— Что происходит? — спрашиваю, игнорируя ее вопрос.

Руби хмурится.

— Сураз ворвался внутрь и сказал, чтобы мы все убирались. Я взглянула на его лицо и послушалась. Потом увидела тебя и сложила историю воедино. Конечно, все дело в Нике, мать его, Холлеране. Опять. Ты заставишь меня спрашивать дважды?

Я смотрю на Диану. Она стоит как можно ближе ко мне. Бедная девочка. Мне действительно следовало бы отвести ее в другое место, чтобы поговорить, но у меня уже не осталось вариантов. Полицейские у моей квартиры, место убийства в моем офисе, Харон и туманные монстры в парке. Для нее это все слишком, а у меня голова не работает. Я понятия не имею, как присматривать за ребенком, живым или нет, и в момент божественной ясности понимаю, что дело, которое она поручила мне, связано именно с этим. Она ребенок, один в аду, а я — самое близкое к ответственному взрослому, что у нее есть.

Вот дерьмо…

— Клиентка. Она. Моя. Клиентка! — кричу я над очередным пассажем скрипучей гитары и воплей «вокалиста» группы. — Я пришел сюда, чтобы мы могли поговорить. Не знал, что Сураз будет меня ждать. Я введу тебя в курс дела позже, хорошо?

Краем глаза я вижу приближающегося призрака, его зовут Луис. Он застенчивый и довольно приятный тип. Однажды он сказал мне, что, по его мнению, не попал в рай, потому что никогда не ходил в церковь, мол, фрески его пугают. Из того, что я узнал, Бог достаточно переменчив, чтобы использовать это как причину, но уверен, что такой пугливый парень, как он, прячет всевозможные скелеты.

— А-а, Ник? — бормочет он, его широко раскрытые глаза мечутся везде и нигде. — Нефилим хочет, чтобы ты спустился вниз.

— Ни хрена себе. — Кажется, я чувствую себя немного лучше. Моя способность соображать возвращается. — Пойдем, Диана. Посмотрим, что скажет Сураз.

— У вас проблемы?

Она не двигается. Посетители, которых выгнал Сураз, смотрят на нас, на их лицах смесь догадок и беспокойства. Малышка до смерти напугана, и я не могу сказать, что виню ее.

— Нет. — От ободряющей улыбки, которую я ей дарю, у меня сводит мышцы щек. — Мы с нефилимом давно знакомы. Просто недоразумение, вот и все. Сейчас все уладим, а потом мы с тобой поговорим о делах. Не волнуйся, милая, Сураз…

Мы входим в дверь, и слова «плюшевый мишка» замирают на моих губах. Нефилим стоит в центре комнаты, расправив черные крылья, с могучим золотым мечом, воткнутым острием в пол. Он — обсидиановый ужас, зубы оскалены, желтые глаза сужены. Я отвожу взгляд от ярко-красной крови на клинке, затем замечаю, что она забрызгала его черные доспехи и лицо.

— …в ярости, — заканчиваю я со вздохом.

Нефилим поднимает свой мощный кулак, разгибает один палец и указывает прямо на меня.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, Ник Холлеран? У тебя осталась одна жизнь. Стоит ли совершать такие безрассудные поступки?

Я не могу смотреть на него. Тяжесть его взгляда слишком велика. Это похоже на бессилие, но в десятикратном размере. Что-то вроде паралича во сне, когда ты заперт внутри мертвого груза своего тела, разум кричит, умоляет тебя что-то сделать, но оно просто не может. Голос Сураза гремит в моей голове, давя на череп до предела. Я хочу упасть на колени, но эта моя упрямая, своенравная жилка зацепилась за что-то, и я ничего не могу с собой поделать.

Эй, это не должно меня удивлять. Любопытство уже однажды убило меня.

— Почему тебе не наплевать? — Я рычу. — В Хейвене миллионы душ, живых и мертвых. Черт, там наверху куча людей, которые могут видеть так же, как и я.

Мои глазные яблоки пульсируют, словно в них вонзаются невидимые иглы. Несмотря на то, что я сказал, чтобы успокоить Диану, за пять лет мы с нефилимом обменялись лишь парой слов. Небольшой совет за выпивкой прошлой ночью — это одно. Такой уровень свирепости — нечто совсем другое, и моя плоть недовольна тем, что я сражаюсь против воли Сураза.

— Дьявол не нарушил Божьих законов ни для кого из них, Холлеран.

— А-а. — Кусочки складываются вместе, пока я пялюсь в точку рядом с его лицом. Это лучше, чем смотреть ему в глаза. Молоток, пытающийся расколоть мой череп, становится чуть менее настойчивым. — Так вот что тебя так взбесило. Ты говорил с ним, с Дьяволом? Интересно.

Грохот музыки наверху заполняет тишину между нами. Затем, раздраженно вскинув голову, отчего его вороные волосы рассыпаются, Сураз засовывает меч в ножны, и его крылья складываются на спине. Тяжесть, грозящая раздавить меня, ослабевает, и я слышу, как Диана облегченно вздыхает. Она тоже это почувствовала, может быть, даже больше, чем я.

— Да, — отзывается Сураз, его плечи немного опускаются, как будто гнев, изливающийся из него, сделал его конечности слабыми. — После его встречи с тобой.

— Это еще не все, — шепчет Диана рядом со мной. Она дрожит. — Ему больно. Так много печали теперь, когда ярость ушла.

Если Сураз и услышал, то не подал вида.

— Послушай, — говорю, разводя руками. — Я не просил Люцифера исцелять меня. Совсем наоборот. Я примирился, но он поступил по-своему. Кто я такой, чтобы спорить? Ты должен благодарить меня. Судя по тому, что говорит Люцифер, я избавил его от некоторых неприятных дел. Говорят, Уилер могла вытянуть из него всевозможные связывающие обещания.

Сураз направляется ко мне и останавливается на расстоянии вытянутой руки. Из-за него и Харона мне сегодня чертовски надоели мечи. Я заставляю себя посмотреть нефилиму в глаза, и, черт возьми, если это не одна из самых трудных вещей, которые когда-либо делал. Мой мозг кипит, и я удивляюсь, что из ушей не валит пар.

Я вижу печаль, когда его взгляд проникает в меня. Я видел Абсин несколько раз, и у нее тоже такой взгляд. Это понятно. Говорят, рай — это идеальное существование. Конечно, Сураз и она решили последовать за Люцифером в борьбе против Бога, но они проиграли и были изгнаны. Чтобы никогда не вернуться.

Ничто не может сравниться с той жизнью, которую они вели раньше. Дело в том, что я чувствую, что печаль Сураза глубже этого, более личная.

Нефилим кивает. Неохотно признавая мои слова.

— Я знаю об этом, и ценю твою самоотверженность. Хотя пользы от этого мало. Небеса для тебя закрыты. — Сураз хмурится и смотрит в сторону. — Как и для меня.

Я хочу задать вопрос, но Диана подает мне знак, который, несмотря на разницу в возрасте, я могу интерпретировать как «заткнись на хрен». Она скользит вперед, словно прикрепленная к невидимой нити, ведущей к нефилиму, и берет его руку в свою. Сураз моргает. Когда они соприкасаются, на его лице появляется выражение шока. Он опускается перед ней на колени и смотрит в глазницы.

В полной тишине нефилим пристально вглядывается в маленькое лицо Дианы, и все, что происходит между ними, мне не дано понять.

Мгновение тянется, и вдруг Сураз улыбается — гребаная улыбка нефилима из всех возможных — и кончиком пальца гладит щеку Дианы.

— Она непростая, — говорит он, глядя на меня. Должен признать, видеть одного из проклятых архангелов Люцифера, стоящего передо мной на коленях с безмятежной улыбкой на лице — зрелище, к которому я не готов. — Ты помогаешь ей двигаться дальше?

Настала моя очередь моргнуть. Финал дела Дианы не приходил мне в голову до сих пор. Когда я найду ее убийцу, она получит завершение и сможет пойти дальше, если Бог позволит. Дети невинны, так что он должен, верно? Несмотря на то, что только сегодня вечером я впервые заговорил с ней, Диана представляет собой единственную постоянную величину в моей второй жизни: призрак в углу с первого дня. Не уверен, что готов с ней попрощаться.

— Наверное. Да, я имею в виду, в этом дело, верно? Завершение.

Сураз поднимается на ноги, Диана все еще держит его за руку.

— Я вижу, что ты привлекаешь неприятности, Ник Холлеран, но твое дело благородно. Будь осторожен. Ты должен был умереть уже дважды, Люцифер дает немногим смертным такие же шансы, как тебе. Ад бурлит, человек, и ты стоишь в центре его волнений. Я знаю это, как и другие. Позаботься о девушке, но не лезь на рожон. Силы, непостижимые для тебя, делают свой ход, и они без колебаний покончат с тобой, если ты встанешь у них на пути.

Он отпускает Диану и гладит ее по голове. Бросив на меня последний, тяжелый взгляд, он проходит мимо.

— Ну спасибо, — бормочу я, и тут мне в голову приходит мысль. — Подожди!

Сураз замирает, повернувшись ко мне спиной. Есть кое-что, о чем я должен его спросить. Вопрос о том, почему Ад такой, какой он есть, с людьми, живущими рядом с мертвыми, мучил меня последние пять лет. Прошлой ночью Дьявол подбросил мне кусочек истины.

— Люцифер сказал, что мы все жили на Небесах. Люди присоединились к его восстанию, и Бог изгнал нас всех. Это правда?

— Да. — Плечи Сураза снова поникли. — Он… Мы… сражались за вас, хотя ваш род этого не помнит. Для ангелов Бога Небеса представляли собой совершенство. Это блаженство досталось не всем.

— Значит, Бог просто создал все это место, чтобы наказать нас, как сказал Люцифер. А как же Харон? Его он тоже создал?

Нефилим поворачивается кругом, палец снова указывает в мою сторону.

— Это опасные вопросы, и тебе лучше их забыть, Холлеран. Осталась только одна жизнь.

Он выметается из комнаты, оставляя меня с еще большим количеством вопросов и без мысли перестать их задавать.

— Давай сядем за столик, — говорю я Диане. — Нам нужно о многом поговорить.

***

Я представляю себя на месте Дианы, когда бар возвращается в нормальное состояние вокруг нас. Люди, которых выгнал Сураз, проскальзывают обратно и продолжают свой вечер как ни в чем не бывало. Все, кроме Руби, которая смотрит на меня с подозрением, но приносит мне «Олд Фэшн» и записывает его на мой счет.

Боб, мертвый гитарист, снова на сцене, играет на своей акустической гитаре. Некоторые говорят, что он умер там и не переставал играть. Интересно, его фамилия Джонстон, и не продал ли он свою душу… Стоп, о чем я думаю?

Усталость накатывает на меня. Мое тело напоминает о нагрузках, выпавших на его долю за последние двадцать четыре часа, после того, как действие укола Люцифера иссякло. Я надеялся, что доживу до вечера, но все волнения после ухода из офиса настигают меня.

Диана сидит напротив, на столе нетронутый стакан с краской. Это не настоящая краска, но на вкус она точно похожа на нее. Видите ли, у призраков есть пороки, как и у живых, и некоторым нравится «напиваться», но обычный алкоголь мертвым не подходит. Недостаточно крепкий, не по зубам. Поэтому Руби подает им коктейль, состоящий из лечебного спирта, сильных духов, которые никогда не должны смешиваться, и дьявол знает, чего еще.

Я отодвигаю стакан от Дианы. Не совсем понимаю, почему Руби налила это ребенку. Даже если мертва, она все равно несовершеннолетняя. Сила привычки, полагаю.

Диана ставит меня в тупик. Она обрела Осознанность и Усиление практически за одну ночь. Она может ходить, говорить, влиять на остальной Ад и взаимодействовать, как ей вздумается, плюс вся эта «эмпатия». Никогда не видел подобного раньше. Почему это произошло сейчас? Почему так быстро?

Все-таки стоит выяснить, как она себя чувствует. Малышка очнулась в офисе, где убийца лишил ее глаз и сделал с ней бог знает, что еще. Потом я приглашаю ее в путешествие по Аду, где нас подстерегают Харон, существа в тумане и гребаный нефилим.

Ну, я улыбаюсь, со мной никогда не бывает просто.

— Тяжелый час, да? Расскажи мне о себе, детка.

Что еще я могу сказать? Я единственный ребенок, и потерял своих родителей рано. Проблемы из отсутствия отца и матери в моей сознательной жизни витают, как призрак в углу офиса. Большую часть своего детства я провел в одиночестве, поэтому у меня нет опыта общения с детьми, не говоря уже о мертвых, родившихся почти за два десятилетия до меня.

Диана бросает быстрый взгляд по сторонам, и ее внимание останавливается на столе неподалеку. За ним сидит мертвая пара и беззаботно болтает. Донни и Бет погибли во время восхождения десять лет назад и остались в аду. Красивая пара.

Я хмурюсь, гадая, что же в них такого интересного. Может, дело в том, что они сидят на твердом стуле, но и Диана тоже. Ад устроен подобным образом. Призраки могут взаимодействовать с чем угодно. Это их плоскость существования, такая же, как и наша, так почему бы им не взаимодействовать?

И тут меня осенило. Донни — кореец, Бет — черная.

— Все такое другое, — вздыхает Диана, губы кривятся в намеке на улыбку. — Черная девушка сидит в баре со своим парнем, который не похож на нее.