Арсен Люпен. Джентльмен-грабитель

Ганимар поставил рядком три стула, удобно улегся на них, закурил трубку и сказал:

– Похоже, господин барон, если уж я взялся за такую тупую работенку, мне очень захотелось пристроить мансарду к тому домишке, где собираюсь закончить свои дни. Когда расскажу об этом нашему дружку Люпену, он животик надорвет.

Барону было не до смеха. Со всевозрастающим беспокойством он вслушивался в тишину. Время от времени подходил к колодцу и тревожно в него вглядывался.

Одиннадцать часов… Бум! Бум! Часы начали бить полночь.

Барон схватил Ганимара за руку, тот мгновенно вскочил.

– Слышите?

– Да.

– Что это было?

– Мой храп.

– Да нет, прислушайтесь.

– Автомобильный рожок.

– Ну и?

– Ну, я не думаю, что Люпен воспользуется автомобилем как тараном и вломится к вам в замок. На вашем месте, господин барон, я бы мирно спал, как делал это я и собираюсь сделать снова. Спокойной ночи.

Больше ничего тревожного в эту ночь не было. Ганимар погрузился в сон, и барон имел честь слышать его спокойное ровное похрапывание.

На рассвете барон и комиссар покинули привратницкую. Вокруг все дышало глубоким покоем: замок, сонная река, прибрежный тростник. Барон затрепетал от радости, Ганимар сохранял присущую ему невозмутимость. Они поднялись по лестнице. Тишина. Ничего подозрительного.

– А я вам что говорил, господин барон? Не надо было мне соглашаться. Стыдно брать деньги ни…

Ганимар открыл ключом дверь и вошел в галерею.

Стражники, ссутулившись и свесив руки, крепко спали на своих стульях.

– Ах вы, барбосы негодные! – рассердился комиссар.

В ту же секунду раздался жалобный вопль барона.

– Мои картины! Поставец!

Барон протянул руку к пустой стене, туда, где торчали одни лишь гвозди и болтались ненужные теперь веревки. Обводя другой рукой галерею, он, задыхаясь, бормотал:

– Мои канделябры Людовика XVI… Светильник эпохи Регентства… Святая Дева двенадцатого века…

Барон забегал по галерее в отчаянии и ужасе. Он одновременно подсчитывал убытки и оплакивал потери, он выкрикивал суммы, которые заплатил, складывал цифры и рыдал от горя. Барона корчило, он дергался в конвульсиях, его душили отчаяние и ярость, он метался, не зная, что делать и за что взяться. Похоже было, что бедняге, потерявшему все свое драгоценное имущество, оставалось только одно: утратить еще и рассудок.

Утешением ему мог послужить только ступор, в который впал комиссар Ганимар. В противоположность мечущемуся барону комиссар стоял неподвижно. Он как будто окаменел. Однако глаза его медленно перемещались с предмета на предмет. Окна? Закрыты. Створки двери? Тоже. Нет бреши в потолке. Нет дыры в полу. Вокруг идеальный порядок. Работа была проделана методично и безупречно, по заранее составленному плану.

– Арсен Люпен! Ну Арсен Люпен… – пробормотал он.

Тут комиссар очнулся, будто и до него наконец докатилась волна гнева, подбежал к помощникам и принялся их трясти, осыпая ругательствами. Но те не просыпались.

– Черт! Тут что-то не так!

Ганимар наклонился и внимательно пригляделся: сон был явно неестественным.

– Их усыпили, – сказал комиссар барону.

– Кто?

– Люпен, черт его побери!.. Или шайка, которую он подучил. Это его рука, его почерк.

– Значит, все пропало. Ничего не поделать.

– Ничего не поделать.

– Но это ужасно. Это чудовищно.

– Подайте жалобу.

– Зачем?

– Черт побери! Всегда надо бороться. У полиции найдутся средства.

– Средства? Да вы по себе можете судить, какие у нее средства! Сейчас самое время искать улики, следы, выискивать, вынюхивать, а вы стоите и не шевелитесь.

– Искать улики после Арсена Люпена? Нет, сударь, нет, мой дорогой барон, Арсен Люпен после себя улик не оставляет. Он не допускает случайностей, этот прохвост Арсен Люпен. И я даже задаю себе вопрос: уж не был ли арест в Америке частью его плана?!

– Прощайте, мои картины! Прощай, моя жизнь! Он похитил самое ценное из моей коллекции! Я готов отдать целое состояние, лишь бы вернуть свои сокровища обратно. И если невозможно сделать это законным путем, пусть Арсен Люпен назначит свою цену!

Комиссар Ганимар пристально посмотрел на барона.

– А ведь это разумная мысль. И вы действительно готовы так поступить?

– Конечно готов. Но почему вы об этом спрашиваете?

– Да потому что и у меня появилась одна мыслишка.

– Какая?

– Мы о ней потолкуем, если следствие ни к чему не поведет… Но обо мне ни слова, если вы желаете успеха.

И прибавил, процедив сквозь зубы:

– Ведь хвастаться мне особо нечем, по чести сказать.

Помощники Ганимара понемногу пробуждались от гипнотического сна. Они открыли глаза и с удивлением пытались понять, что происходит. Ганимар принялся их расспрашивать, но те ничего не помнили.

– Вы видели кого-нибудь?

– Никого.

– Постарайтесь напрячь память.

– Никого.

– Вы что-нибудь пили?

Они задумались, потом один сказал:

– Да, я пил воду.

– Воду из этого графина?

– Да.

– И я тоже, – сказал второй.

Ганимар понюхал воду, потом попробовал. Никакого запаха, никакого вкуса – вода как вода.

– Нечего тут делать, не будем терять времени! – объявил он. – В пять минут загадки Арсена Люпена не разгадаешь! Но, черт подери, я вам обещаю, что опять поймаю его на удочку. Второй раунд выиграл он! Но за мной следующая партия!

В тот же день барон Каорн подал жалобу на Арсена Люпена, содержащегося в Санте, назвав его виновником ограбления.

Барон часто сожалел об этой жалобе, видя у себя в Малаки то жандармов, то следственного судью, то прокурора, то журналистов, то просто любопытных, которые совали нос куда ни попадя.

Ограбление, разумеется, взволновало публику. Оно произошло в крайне необычных обстоятельствах. Имя Арсена Люпена было у всех на устах, газетные колонки изо дня в день пополнялись самыми фантастическими историями, и публика им верила. Но особое впечатление произвело первое письмо Арсена Люпена, опубликованное в «Эко де Франс» (как оно туда попало, до сих пор никто не знает), в котором он предупреждал барона Каорна о грозящей ему опасности. Посыпались самые невероятные предположения и объяснения. Вспомнили о существовании подземелий и тайных ходов. Следственному судье особенно понравилась эта версия.

Замок облазили сверху донизу. Постучали по каждому камню, проверили все деревянные панели, все камины. Трубы, оконные рамы и балки потолков. При свете факелов обшарили все обширные погреба, где когда-то сеньоры Малаки хранили оружие и припасы. Изучили скалу. Но ничего не нашли. Не было никаких подземелий. Не было подземных ходов. Публика разволновалась еще больше. Поставец, картины не могли раствориться в воздухе! Их должны были вынести через дверь или через окно! И люди, которые их выносили, тоже должны были войти или выйти. Кто эти люди? Как они проникли в замок? И как они из него вышли?

Следственный отдел Руана расписался в своем бессилии и обратился за помощью в Париж. Господин Дюдуи, префект парижской полиции, отправил в замок лучших своих ищеек из бригады розыска. Он прибыл в замок лично и вместе с помощниками двое суток осматривал Малаки. Но и они не продвинули дело ни на шаг.

Тогда господин Дюдуи пригласил к себе комиссара Ганимара, который не раз распутывал весьма сложные дела.

Ганимар молча выслушал своего начальника, покачал головой и сказал:

– Полагаю, следствие пошло по ложному пути, сосредоточившись на замке. Решение нужно искать в другом месте.

– Где же?

– У Арсена Люпена.

– Люпена? Но таким образом мы признаем, что кражу совершил он!

– Согласен. И лично я именно это и признаю.

– Послушайте, Ганимар, такого не может быть. Арсен Люпен находится в тюрьме.

– Да, Арсен Люпен в тюрьме. Да, он под стражей. Но даже сиди он прикованный за ноги, со связанными руками и кляпом во рту, я бы все равно сказал: это Арсен Люпен.

– Почему?!

– Да потому что один только Люпен способен задумать такую операцию и осуществить ее так, что она увенчалась успехом.

– Это все слова, Ганимар!

– Слова воплотились в реальность. Поверьте мне, не стоит заниматься подземельями и нажимать на камни, надеясь, что один повернется и откроет подземный ход. Наш голубчик не действует по старинке. Он современный человек. Я бы даже сказал, он человек будущего.

– И что из этого следует?

– А то, что я прошу у вас разрешения провести час с Люпеном в его камере.

– В камере?

– Да. Возвращаясь из Америки на пароходе, мы с ним, можно сказать, подружились. Думаю, я не ошибусь, сказав, что он проникся симпатией к тому, кто сумел его арестовать. И если у него есть возможность дать мне необходимые сведения без того, чтобы себя скомпрометировать, он, не колеблясь, избавит меня от лишних хлопот.

Время двигалось к полудню, когда комиссара Ганимара проводили в камеру к Арсену Люпену. Арсен лежал на кровати. Он поднял голову и радостно воскликнул:

– Вот сюрприз так сюрприз! Неужели ты, мой дорогой Ганимар?