Пир теней

— М-да, не повезло. Старая партия детей взрослеет, а эти бродяги и безнадежные пьяницы нам ни к чему. Такого расходного материала много. Мрут один за другим на заданиях, но меньше их почему-то не становится.

Надменные голоса стариков стихли. Все затаили дыхание. От напряжения завибрировал воздух. Соно поднял взгляд на пьедестал и остановился на высокой фигуре, окруженной личными смотрителями: Ренрис Бад. Его господин. Хозяин грешников. Их новый самопровозглашенный олхи.

— Приветствую вас и поздравляю с завершением праздника седьмой луны. С Началом новой жизни! — Раскинув руки, словно раскрыв объятия, он спрятал широкую улыбку за густой бородой.

Одет он был как благородный житель западных земель: рубашка, облегающая тело, коричневый кожаный, застегнутый на все пуговицы жилет и прямые брюки, чуть прикрывающие темные зашнурованные ботинки. Строго и пугающе не к месту.

— Это семилетие далось нам нелегко. Мы несли тяжкое бремя, но нас спасало единство. Нами двигала общая цель, нами двигал долг. Мы должны соблюдать равновесие! Мы судьи, мы кара. Помните, что мы сильнее других. Мы истина. Мы те, кто очищает этот мир.

Все вокруг затопали и одобрительно загоготали, но один жест Ренриса Бада остановил толпу. Всего лишь невысоко поднятая рука и раскрытая ладонь заставили голоса смолкнуть.

— За эти семь лет мы потеряли слишком много людей. Но они были слабы, недостойны. Они позволили себе бояться, выбрали следование животным инстинктам и погибли как трусливые псы. Проваливая вылазки, не выполняя заданий, они разочаровали меня. Такие недостойны находиться здесь. Но… — Протягивая руку вперед, он указал на вход.

Множество людей, раньше тут не бывавших, медленно и неуверенно шли, оглядываясь по сторонам. Взрослые толкали детей, огрызались друг на друга и пытались прятать страх в глазах. Новый набор после ночной Зачистки. Те, кто не успел спрятаться в домах. Те, кто не верил в легенду об изгнанном олхи, столкнулись лицом к лицу с настоящим злом.

— Но… — продолжал господин, — эта Зачистка привела нам новых будущих ниджаев с еще чистой, незапятнанной душой. И грешников, которых я спасу. Добро пожаловать в наш клан. Я дарую вам кров, еду и свою защиту. Тут за вами никто не охотится, вам не надо скитаться по темным улицам в поиске ночлега, не надо жрать помойных крыс. Тут все едины. Я дарю вам новую цель, новый смысл в обмен на старую жизнь. Отрекитесь от семьи, от ваших олхи. Встаньте на истинный путь, искупите грехи.

Спина покрылась холодным потом, биение сердца ускорилось. Соно посмотрел на детей: их лица, глаза, жадно впивающиеся в человека на трибуне. Надежда, смешанная со страхом. Как тогда, четырнадцать лет назад. Он был на их месте и так же наивно представлял себе новую жизнь, которая ждала его в этом месте.

— Тех, кто отказывается от моего дара, от знака судьбы, от шанса начать все сначала, прошу оставаться на местах. Других же поздравляю. Добро пожаловать в клан «Или».

Смотрители повели согласную толпу к выходу из пещеры, оставляя лишь нескольких неопределившихся людей.

— Им идут ставить клеймо. Вот криков внизу сейчас будет, — смеясь, прошептал один из приближенных, сидевший чуть ниже Соно.

Мерзко. Отвратительно. Ниджай поморщился и с силой сжал кулаки, болью отрезвляя себя. Плечо словно обдало кипятком, выедая кожу там, где когда-то раскаленный металл оставил свой отпечаток. Захотелось снять хаори и остановить этот зуд, приложившись оголенной спиной к холодным камням. Вдох. Выдох. Ему нельзя терять самообладание.

Все знали, что сейчас произойдет. Все проходили через это и затаив дыхание ждали. Кто-то жаждал крови и, переминаясь с ноги на ногу, начал потирать ладони. Кто-то замер и опустил глаза. Но Соно, гордо подняв голову, смотрел туда, где стояли те, кто отказался от новой жизни.

Смотрители спустились и встали рядом с обреченными. Трибуна, где стоял господин, теперь почти опустела. Сердце Соно пропустило удар. Она здесь, она пришла. Стояла все это время там, наверху, и пряталась за широкими спинами. Почему она с Ренрисом? Что-то точно случилось. Ураган мыслей проносился в голове, оставляя лишь кучу вопросов без ответов. Она была напряжена. Опущенная голова выдавала страх, таящийся в этом стройном хрупком теле. Грудь вздымалась от глубоких вздохов, губы что-то бормотали, а пальцы гладили тыльную сторону руки, словно девушка пыталась успокоиться и отвлечься. Она невольно вздрогнула, когда господин нарушил тишину громким голосом:

— Я огорчен, но принимаю ваш выбор. Вы избрали свой путь.

Секунда — и лезвия катан перерезали горло этим отказавшимся от новой жизни людям. Обмякшие тела упали на каменный неровный пол. Хрипы заглушались булькающей кровью, бьющей фонтаном из горла и вытекающей изо рта. Не дав душам убитых отойти в мир иной, смотрители взяли тела за ноги и потащили к выходу. Соно знал, что их скинут с горы прямо в море — на корм рыбам, которых позже поймают слуги кухни и подадут им на ужин. Он вновь невольно посмотрел на девушку: она плакала, быстро вытирая слезы рукавом. Зачем она смотрела на это? Почему не отвернулась? Глупая, какая же она глупая. Ниджаю хотелось подойти к ней и успокоить, сделать замечание и напомнить, что нельзя давать волю чувствам.

— Я надеюсь, мне не надо напоминать вам, что будет с теми, кто сойдет с нашего пути и предаст нашу цель, — Ренрис Бад все не замолкал, продолжая пугать и угрожать. — А сейчас поздравляю вас с новым семилетием. Да прольется кровь нечестивых!

И с томной улыбкой он спустился с трибуны, поманив за собой девушку и оставшихся смотрителей.

Глава 3. Юриэль

Ступая босыми ногами по холодному каменному полу, Юриэль опасливо оглядывалась по сторонам. Она не понимала, куда ей идти, не помнила, что здесь делает и как сюда попала. Страх, словно ветер, обнимал хрупкое тело своими холодными руками. У нее кружилась голова, а тупая боль, бьющая по вискам, отдавалась в глазах. Это чувство было ей знакомо, но она до сих пор не научилась с ним справляться. Пытаясь найти руками стены в залитом мраком коридоре, Юри медленно двигалась вперед.

Глухой удар заставил ее вздрогнуть от неожиданности: что-то большое и тяжелое упало на пол за стеной. Горячей щекой Юриэль коснулась холодного камня, немного успокаивая головную боль. Сильнее вжимаясь ухом в стену, она прислушивалась к пугающим звукам: быстрые шаги, льющаяся вода и голос обезумевшего мужчины, который говорил сам с собой. В ушах резко зазвенело. Воздух стал тяжелее, и каждый вздох стал даваться с трудом. Перед глазами все плыло, и пол словно кружился в безумном вальсе. Сбоку распахнулась деревянная дверь, которая, покачиваясь на металлических петлях, пропускала немного света в мрачный коридор. Пытаясь пересилить головокружение, Юри схватилась тонкими пальцами за выступающие из стены камни. По ногам скользнул холодный ветер. Чтобы не упасть, девушка напрягла все свое хрупкое тело, пытаясь спрятаться в тени от мужчины. Он стоял к ней спиной и судорожно заправлял рубашку. Юриэль затаила дыхание, боясь привлечь к себе внимание, но он быстро удалился, оставляя за собой лишь эхо стука каблуков. Тяжело выдохнув, Юри выглянула из-за открытой двери и, убедившись, что человек ушел, забежала в комнату, закрыв за собой дверь. В нос ударил резкий запах крови и рвоты, а холодный ветер из открытого окна принялся играть полами ее хлопковой сорочки. Медленно развернувшись, Юриэль оглядела комнату и, остановив свой взгляд на двух трупах, лежавших на полу, громко и тяжело ударилась спиной о закрытую дверь. Закрыв рот рукой, она пыталась подавить беззвучный крик, который так и рвался наружу. Она не могла оторвать взгляд от тел, но, найдя в себе силы, осмотрела все, что ее окружало. Шелковые простыни, дорогие, расшитые золотыми нитями ковры, бархатные, пропитанные кровью одежды и две короны, еще совсем недавно украшавшие правителей.

— Святые… — прошептала Юри, когда наконец поняла, чьей кровью пропитался воздух в этих покоях.

Головная боль усилилась, в ушах вновь зазвенело, а комната закружилась, выбив твердый пол из-под ног. Темнота накрыла ее с головой, затевая новую игру. Юри лишь покорно ей подчинилась…

…Давящая тишина сменилась криком чаек. Тьма расступилась и выпустила Юриэль из своих объятий. Недлинные волосы щекотали плечи, босые ноги стояли на мокрой от росы траве, а в нос бил соленый запах океана. На горизонте уже всходило солнце, играя лучами на поверхности воды и пробуждая моряков на кораблях, виднеющихся неподалеку. Она заметила высокий замок, стоявший на скале. Серые стены, обвитые зелеными лозами и кое-где поросшие мхом. На золотой крыше красовались острые шпили. Солнце отражалось в витражных окнах, а птицы подлетали к балкону, на котором стояли два человека. Прищурившись, Юри увидела девушку с длинными рыжими волосами, которые выделялись ярким пятном среди этих серых камней. Рядом с ней стоял молодой человек и обнимал ее. Они словно слились воедино, наслаждаясь моментом. Приглядываясь к парню, она заметила белую рубашку и темные волосы, которые трепал непослушный ветер. Юри узнала этот пугающий силуэт, и улыбка сошла с ее лица. Мгновение — и молодой человек столкнул рыжеволосую девушку вниз, перекинув через ограду балкона. Она стремительно падала и тянула к нему руки. Юри, сорвавшись с места, кинулась к воде. Она хотела успеть, хотела помочь. Но, нырнув со скалы в холодный океан, начала тонуть сама. Глубина затягивала, выдавливая из легких кислород. Юри изо всех сил пыталась плыть, чтобы вынырнуть, преодолеть толщу воды, но, обессилев, медленно опускалась на дно, теряя сознание…

…Резкий толчок вырвал Юриэль из лап смерти. Ее тело, словно клубок ниток, покатилось по мокрому полу. Комнатка качалась из стороны в сторону, не давая встать на ноги. Юри смогла ухватиться за металлический прут.

— Да когда же это закончится?! Незримый, меня ослепи!

Легкие жгло, а горькая вода вперемешку с желчью подступила к горлу и потоком хлынула изо рта. Было темно, но свет луны, пробиваясь сквозь деревянные щели, позволил хоть немного осмотреть это место. Пахло рыбой, водорослями и гниющим в бочках провиантом. Гомон мужских голосов наверху, шум воды и сильная качка дали понять, что она находится на корабле, который попал в шторм. В трюме стояли ржавые металлические клетки. В них на мокром деревянном полу сидели несколько женщин. При столкновении с большой волной пленниц подбрасывало, и, тихо охая, они вновь хватались за решетку. Юриэль, до сих пор не отпуская прута, повернула голову. В клетке сидела та самая девушка с рыжими волосами. Так же как и Юри, она была в мокрой, порванной и прилипшей к телу сорочке. На грязных босых ногах виднелись синяки, на руках кровоточили небольшие порезы. Волосы налипли на лицо, а из глаз не переставая текли слезы.

— Эй, эверчанка, я видела, как тебя скинули с башни, — держась за скользкий прут, обратилась к девушке Юриэль, но в ответ получила лишь тишину. — Ты же из Эверока? Кто ты такая? Как тебя зовут? Почему тот парень скинул тебя? Кто он?

Но все ее вопросы остались без ответа.

— Эй! — Очередной неуслышанный крик Юри прервался.

Деревянная крышка трюма резко открылась, впуская внутрь лунный свет ночи и голоса мужчин. Один из них, весь мокрый, с густой бородой, обветренным и поцарапанным лицом, спустился по небольшой лестнице вниз. За ним по ступенькам стекала вода, быстро заполняя собой трюм. Оглядевшись, он направился к самой дальней бочке. Найдя там стеклянную бутылку с коричневой жидкостью, он кинул взгляд на клетку, где сидела рыжеволосая девушка. Пошатываясь и одновременно заливая в рот алкоголь, запах которого сразу перебил вонь водорослей и рыбы, он направился к эверчанке. Сев рядом и схватившись за металлические прутья, он высунул язык, облизывая губы. Юри приготовилась дать отпор, но он не видел ее. Не видел так же, как и все вокруг.

Эверчанка опасливо отползла в другой конец клетки и подтянула колени к груди. Другие женщины затаили дыхание, словно боясь, что о них тоже вспомнят, и тихо попрятались в тени.

— Не прячься, пташка. Я тебя не обижу. Покажи мне личико, дай посмотреть на твои сладкие губы. — Мужчина просунул руку сквозь прутья и потянулся к лицу, усыпанному веснушками.

Рыжеволосая заплакала, вжимаясь телом в решетку.

— Скоро мы разбогатеем. Заполучить твои большие глазки захочет много желающих.

Моряк поймал прядь ее волос и медленно начал накручивать на грязные пальцы.

— Если, конечно, выживем в этом шторме. Святой Ар сегодня не на нашей стороне.

Он вновь приложился к бутылке. Алкоголь вытекал изо рта, кудрявая борода намокла. Юри отпустила решетку и потянулась к мужчине. Она хотела схватить его за руку, отвлечь, понять, почему он не видит ее, но тут корабль вновь подбросило на волнах. Она полетела спиной назад и, ударившись обо что-то головой, опять погрузилась в объятия темноты…

…Голова стала болеть еще сильнее, а во рту появился металлический привкус: Юри прикусила язык. Ее сильно тошнило, а из носа маленькой струйкой стекала багровая кровь. Сил открыть глаза не было, поэтому Юри просто лежала на сухой земле. Спустя минуты она нашла в себе силы сесть. Массируя ушибленный затылок, она щурилась от ослепительно-яркого солнца. Наконец, приставив ладонь козырьком к глазам, она осмотрела место, в котором оказалась на этот раз. Толпа людей обтекала девушку, будто камень в реке. Юриэль не видела лиц, не различала голосов: люди мелькали, а их силуэты казались смазанными, словно краска на холсте. Но она четко могла разглядеть прилавки и небольшие дома, окружающие ее. Это был рынок.

— Схиала? — неуверенно спросила она у самой себя, наконец поднимаясь на ноги и вытирая рукавом кровь из носа.

За спиной раздался звонкий крик:

— Подходите, подходите! Таких камней вы еще не видели! Таких трав вы еще не нюхали! Этот агат был найден в пещере великого Ара! Немногие знают, что это чешуя настоящего дракона!

Юри, обернувшись, увидела деревянный, совсем незаметный среди других прилавок.

— Папа…

Высокий улыбчивый мужчина громко зазывал всех посмотреть на свой товар. Развернувшись, он потрепал по голове темноволосого мальчика и, похлопав его по плечу, продолжил кричать и привлекать толпу.

— Брат?

Горячий ком горечи и обиды подкатил к горлу. В глазах защипало от слез, которые потекли по щекам. Юриэль тихо стояла и гладила тыльную сторону руки.

Шестнадцатилетний мальчик, стоящий перед ней, натирал камни тряпкой и связывал высохшие травы ниточкой, перекидывая их через верхнюю балку. Он, как и отец, одаривал всех своей улыбкой, изредка протягивая руки вперед и демонстрируя товар. Но никто не обращал на них внимания. Никто не спешил подойти, никто не слушал.

Юри смотрела на них, боясь отвести взгляд. Она не хотела потерять их, как потеряла тогда, семь лет назад. Шум мыслей утих, в голове была пустота. Она любовалась отцом, которого ей так не хватало, она не спускала глаз с его улыбки, представляла его теплые объятия и поглаживания по спине. Хотелось кинуться к нему и рассказать обо всем, через что пришлось пройти. Хотелось поплакать на плече и уснуть на его коленях. Она никогда не винила его за то, что он беден. За то, что он уехал и не взял ее с собой. Не винила даже за невыполненное обещание перевезти семью из Арасы в Эверок. Но обвиняла в том, что он так и не вернулся. Она считала себя ненужной, нелюбимой и недостойной. Дочь, за которую стыдно. Сиаф[11], от которой одни проблемы. Но, стоя сейчас здесь и опять видя его глаза, она простила ему все.

— Заходите! Заходите! Берите пять пучков травы, получайте порошковые специи бесплатно!

Брат. Кроткий, чуткий и добрый. Ее защитник, спасающий от нападок деревенских детей. Он всегда о ней заботился. Отдавал свою еду, если она не наедалась, бегал на пристань разгружать корабли, чтобы на заработанные кваны покупать ей платья. Научился ради нее печь соевые сладости и по утрам рвал цветы в поле. А она научила его не бояться бабочек, читать созвездия в ночном небе и всех прощать, не держа зла на сердце. Она запомнила его таким. Шестнадцатилетним, юным и беззаботным. Какой он сейчас? Юри хотела бы увидеть, как он возмужал и каким красавцем стал. Она обязательно найдет их. Вернет свою семью и обретет дом.

Волосы налипли на мокрые щеки. Шмыгнув носом и засмеявшись, она побежала к семье, раскрывая свои объятия.

— Папа, это я! Твоя маленькая Ю!

Толпа начала сгущаться, а лица людей стали отчетливее. Юри почувствовала чужие прикосновения. Ее толкали, медленно оттесняя назад и создавая живую стену, вновь разлучающую их семью. Она испуганно начала звать отца, который ее не слышал, а сгущающаяся толпа давила на нее. Юри перестала видеть своих родных и, бегая глазами по толпе, пыталась их найти.

— Нет! Отец, пожалуйста… пожалуйста, вернитесь… — Ее крик становился тише, а поселившаяся в сердце надежда вновь погасла.

Переминаясь на месте и постоянно оборачиваясь, она пыталась вырваться из этой толпы. Голоса становились четче, прикосновения — жестче. Рынок оживился, становясь реальностью, в которую затягивало девушку.

Чья-то рука легла на плечо Юри и с силой потянула на себя.

— Больно вообще-то! — зло крикнула она, поднимая глаза на высокого блондина.

Тот словно не услышал ее, а лишь поправил расстегнутую почти до пояса рубаху. От него пахло сладким медом и цветами. На лбу и носу блестели капельки пота, а в золотых спутанных волосах торчали засохшие цветы и маленькие веточки.

— Луксур? — теряясь в собственных догадках, протянула она.

— Если бы я был шлюхой, то предложил бы тебе свои услуги, красавица, но я, увы, не зарабатываю на жизнь такой благородной профессией. Ты потерялась, мышонок? — его сладкий голос тянулся как мед, струился сладостью и нежностью.

За широкой улыбкой скрывались белые зубы, а голубые глаза прожигали в Юри дыру.

Она опешила и неуклюже переступила с ноги на ногу. Она не понимала, почему он говорит с ней. Слышит ее. Видит ее. Испугавшись этого, она сделала шаг назад. Людские тела сразу поглотили ее, а грубые толчки выбили из равновесия. Повалившись на колени, она приготовилась встретиться с тьмой, потому что к головной боли вновь добавилось тошнотворное головокружение. Люди мельтешили перед глазами, коленями пиная Юри по лицу. Твердые подошвы обуви наступали на ее тонкие пальцы. Боль была невыносимой — казалось, что у нее ломаются кости. Тело тряслось, мысли ускользали, а густая, словно дым, тьма уже тянулась к ней по земле. И, сделав глубокий вдох, девушка погрузилась в нее, приготовившись вернуться назад. Туда, откуда все началось…

…Юри едва поднялась с кровати: тело словно закаменело. Кислорода не хватало, и, громко втянув как можно больше воздуха, она принялась стучать себе по ребрам. Режущий горло кашель вырывался изо рта. По щекам текли горячие слезы, а по мокрой от пота спине бежали мурашки. Сердце бешено стучало, отдаваясь барабанной дробью в ушах.

— Сон. Это был сон… — шептала она, успокаивая бурлящие мысли.

Теплые лучи солнца уже пробрались сквозь деревянные ставни и яркими полосами лежали на полу. Тяжело и неуклюже Юри шагнула на помятую льняную простыню, которая успела скатиться вниз. Подняв ее непослушными, ослабевшими пальцами, она подошла к окну, распахнула его и перекинула ткань через раму. Утренняя влажная свежесть мгновенно разлетелась по комнате, спускаясь вниз к полу. Праздничная ночь нового семилетия сменилась спокойным тихим утром. Громкие песни, свист и танцы, не дававшие заснуть, наконец утихли. Деревья и кустарники вокруг ее минки приветствовали Юри, покачиваясь из стороны в сторону, ветер играл с листьями, а те, как недовольная кошка, шипели ему в ответ. Размяв шею, девушка осмотрела руки и ощупала затылок, пытаясь найти место ушиба. Убедившись в том, что все в порядке, она стала копаться в воспоминаниях, думая об увиденном во сне.

— Мне нужно об этом рассказать, я не могу молчать.

И, собравшись с мыслями, она направилась к небольшому шкафу, в котором висела одежда.

— Господин уже проснулся? У меня для него срочные новости! — стоя у лестницы во дворец, сообщила Юри.

После бурной ночи в воздухе витал запах перегара, но бодрые, казалось, даже не ложившиеся спать смотрители молча ее пропустили. С ней вообще редко кто разговаривал: люди боялись узнать свое будущее или обнажить секреты прошлого. Думали, что она видит их насквозь. Остерегались встречи с ней глазами и лишний раз обходили стороной. Но один из смотрителей, поклонившись Юриэль, дал разрешение пройти.

Высокие горы обнимали белый, с красными острыми крышами дом. Маленькие каменные тотемы драконов сопровождали Юри до дверей. Мшистые морды с клыками и раскрытыми крыльями не внушали ей страха, а наоборот, умиляли. Ветки деревьев касались расписных стен. Где-то краска уже облупилась, где-то покрылась грязью, а где-то смылась из-за давних наводнений, но Юриэль все равно видела в этом красоту. Сзади слышался шум весел причаливавшего к пристани корабля. Юри не хотела оборачиваться, потому что знала, что ее сердце предательски заболит, когда она увидит на палубе испуганных похищенных детей.

Огромная дверь еле поддалась, но девушка все же попала внутрь дворца. К ней подошел еще один смотритель, чтобы сопроводить до покоев господина. Она знала его: еще детьми они попали сюда вместе. Теперь же он был уже опытным бойцом с катаной за спиной и выглядел так же, как и все другие стражники: черная запахнутая кофта, перебинтованные руки, скрытое за тканью лицо и широкие штаны, сужающиеся книзу.

Они шли через большой просторный зал. Посередине стоял массивный стол, на котором Юри заметила карту и догоревшие свечи, — воск стек вниз по ножкам и застыл в чудесном узоре, словно затвердевшая лава. На полу валялось несколько стульев, под ногами хрустело стекло от разбитых бутылок. В комнате стоял полумрак: лишь местами сквозь узкие щели в закрытых окнах пробивались ослепляющие лучи солнца, в которых кружили маленькие пылинки. Тишина нарушалась шорохом из полуоткрытой двери, куда ее и вел стражник.

— Господин, к вам сиаф, — сквозь маску проговорил он и, отвесив глубокий поклон, вышел, закрыв дверь.

Юри стояла не двигаясь, ожидая разрешения заговорить.

— Что привело тебя ко мне, Юриэль? — грозный, пробирающий до мурашек голос обратился к ней.

Господин находился за ширмой, поэтому, прочистив горло, сиаф заговорила громче обычного:

— Мне приснился сон. Я видела смерть королевской семьи.

Ренрис резко вылетел из-за перегородки, разделяющей их, и подошел почти вплотную к Юри, не дав ей возможности до конца поклониться ему.

— Расскажи мне подробнее, девчонка. — В глазах господина вспыхнули искры.

Юри остерегалась его: он был гораздо выше, от него всегда пахло смертью, а грозный голос требовал повиновения.

— Я была в покоях. Видела короны и два тела на полу. У женщины был размозжен череп, а у мужчины зияла дыра в сердце. Замок был на скале и весь пестрел зеленью. Это Эверок.

Все это время господин качал головой, не сводя с Юриэль прищуренных глаз. А она стояла не двигаясь, глядя прямо на него. Ее учили не показывать чувств и эмоций, и сейчас она с этим хорошо справлялась, хотя мечтала развернуться и убежать. Его тело давило на нее, он забирал весь воздух в и без того душной комнатке, увешанной пыльными коврами.

— Еще я видела девушку. Я не поняла, кто она, возможно, служанка или кто-то из приближенных, но она точно что-то знает, потому что ее тоже пытались убить.

— Пытались?

— Она выжила. Я видела ее в клетке в трюме корабля. Ее везли туда, где продают людей. На Юненский…

— …аукцион, — закончил за нее Ренрис Бад и тут же скрылся за ширмой.

Зашелестела одежда. Молчание господина давило, но Юри послушно ждала позволения продолжить, осматривая комнату. Тут не было окон, повсюду валялись ножи, а на каменном полу лежали подушки, на которых, вероятно, господин забавлялся всю ночь с женщинами из клана. Их было мало, но только Юри никто не смел трогать. Остальные же беззастенчиво резвились со всеми, кто у них этого просил.

Господин вышел из-за ширмы в рубашке и кожаном коричневом жилете.