Курятник в пентхаусе

Настоял на визите к доктору. И вот тогда выяснилась правда, супруг подал на развод, Лариса начала пить и быстро опустилась. С работы ее попросили, алкоголичка стала выносить вещи из дома. Когда то, что можно обменять на бутылку, закончилось, воровать принялась. Ее ловили, били, да без толку. А теперь она пропала, две недели дома не показывается.

Я сообразил: Мазаеву убили. Почему я так решил? Сейчас!

Наш гость опять перелистал книжечку.

– Вот! Семнадцатого июля Вадим Гудов, местный олигарх, сообщил о краже у него постельного белья. Вадим, по слухам, бывший бандит. Дом купил каменный в селе, особняк построил Нефедов, но его посадили и коттедж на торги выставили. Вадик его и приобрел. Появился он на моем участке примерно за полгода до отъезда Ильи Листова. Новоселье устроил, народ местный угостил. Его сразу и полюбили. Ну и, как водится, местные бабы давай сплетничать: «Знаем, знаем, он из бывших солнцевских, богатый теперь». Откуда у теток эта информация? Одна придумала, другая подхватила, третья дальше понесла, да от себя еще перца насыпала. Месяца не прошло, как Вадим королем деревни сделался. Мне интересно стало, откуда у него столько денег? Знаю, какая сумма за дом отдана. Выяснил следующее. На авторитета Вадим не тянет, обычный оболтус. А вот отец его в прошлом был большой человек в мире криминала. Очень большой, но вовремя слился, ушел в легальный бизнес, миллиардами ворочал. Умер не так давно. При жизни он сынка в зубах нес. То одно дело ему подарит, то другое. Потом, похоже, перестал дурака тянуть, остался Вадим без ничего. Жил он в Москве, вроде работал в конторе типа «Рога и копыта», может, просто числился. Потом Олег Михайлович умер, и вскоре Вадим приобрел коттедж. Думаю, отец ему кой-чего оставил. В Совине Вадим пальцы веером не распускал, быстро женился на первой красавице Елизавете, у той папаша тоже при хороших деньгах был. Со мной Вадим вежливо здоровался, по имени-отчеству величал. Я, если с ним сталкивался, всегда останавливался на пару минут о ерунде поговорить. Но никогда Гудов в отделение не приходил. И тут здрассти! Белье у него сперли! Смех, да и только! Сел Вадим напротив меня, смущенно речь завел:

– Леонид Алексеевич, вы меня знаете, плевать я хотел на тряпки. Эти?.. Новые куплю и забуду. Это ваще не моя забота, баба займется, но тут случай особый. Клавка, домработница наша, видела, как Ларка бельишко …! В сумку поклала и!..

Я проблему не понял.

– Раз есть свидетель, Мазаеву можно за кражу запереть. И всем будет хорошо. Ларису на зоне пить отучат.

Гудов на меня посмотрел.

– Романтик вы, Леонид Алексеевич. Это смотря куда она попадет. А то еще познакомят с дурью и герычем. Ларка – крестная дочь моей тещи, Лизка, супруга моя, на Мазаеву зубы наточила. Та к нам постоянно приходит, рука ковшиком: «Дай на опохмел». Елизавете моей Клавка уже в уши надула, кто бельишко …! Жена ща войну устроит. Не один день мне в мозгах тоннели прогрызает.

– Отправь Ларку куда подальше, она мою маму позорит! Хороша крестная дочь, пьянь голимая.

Я ей объяснял:

– Лариска там только шибче за воротник заливать будет, помрет живо. Или натворит делов таких, что я ее не отмажу. Здесь бабенка у нас на глазах. Ну да, похвастаться такой родней трудно, но в каждой семье по уроду есть.

Лизка побухтит и уходит. А сейчас вона что. Сопри Ларка бельишко у кого чужого, то, конечно, … полная! Хотя я заплатил бы пострадавшим столько, что они еще ковры новые к простыням купили бы. Но она обчистила родню. А это ваще никуда! Уж поищите ее. Сам браться не хочу, боюсь, что найду шалаву и наподдам за все проделки не по-детски. Точно не сдержусь. Беда случится. Рука у меня тяжелая. Вы ее найдите и суток на пятнадцать закройте в холодной, полежит на шконке, протрезвеет краса наша, и я поговорю с ней. Права Лизка, надо сеструху куда-то сбыть. Прямо позорище, свою семью обнесла! Денег вам не предлагаю, знаю, в морду мне их назад сунете. А вот дружбу мою примите. В гости к вам ходить не стану. Но если нужен буду, сразу помогу!

И ушел.

Глава десятая

Наш гость покачал головой:

– Ларису я не нашел, поспрашивал народ, все плечами пожимали. Видели ее, как всегда, пьяную. Когда в последний раз? Никто не помнил. Родня по ней не плакала, всем алкоголичка надоела. А у меня вдруг мысль появилась: Вадим приходил не для того, чтобы я Мазаеву нашел. Может, Гудов кому надо шепнул, и убрали его семейный позор? Сам он не авторитет, но может дружков иметь. Если труп найдут, вдруг Вадима заподозрят? Его жена своего отношения к крестной дочери матери не скрывала. На всех перекрестках орала: «Чтоб ей под грузовик угодить». Заподозрят Гудова в убийстве Мазаевой, а тот удивится:

– Ошибаетесь, спросите у Мартынова. Я приходил к нему, просил Ларису найти.

Ну да не стану вам голову Мазаевой забивать. Дела давно минувших дней это. Забавно, однако. Вадим шалопаем был. А теща с женой его приструнили, он магазин купил в Авдеевке. И так развернулся! Теперь у него сеть супермаркетов. Вадим благотворитель, меценат, храмы строит. Жена его в платке ходит, на каждом углу крестится. Теща еще жива, меня, как увидит, всегда целует.

– Вы с ним встречаетесь? – удивилась я.

– Так оба живем на старом месте, – улыбнулся Леонид. – Гудов в своем доме, у него теперь настоящее поместье. Я неподалеку коттедж построил. Не могу в Москве жить, душно в городе. Тем, кто в двухтысячном родился, девяностые кажутся допотопными временами, думают: старикашки все давно умерли. А нет! Нам в бандитскую пору по двадцать с мелким хвостиком было, многие сейчас даже пятьдесят не отметили. Все живы, кроме тех, кого убили. И на память пока не жалуемся.

Когда Мартынов ушел, Димон забормотал:

– О супружеской паре Илья – Тамара почти ничего не известно, кроме того, что я уже рассказал. Есть небольшая странность. Когда семья переехала в барак, мать поставила Инессу на учет в местную поликлинику. Участковый педиатр завела карточку и отметила: малышка в отличном состоянии. И умственном, и физическом. Крошка заметно опережала в развитии своих ровесников.

– Ну, это не странно, – возразила Ада, – девочки раньше мальчиков на ножки встают.

– Она хорошо говорила, – продолжал Димон, глядя в компьютер, – а зубы были, как у детсадовки младшей группы. Врач, осматривая крошку, удивилась, Тамара пояснила:

– Я занимаюсь с дочкой по особой методике известного детского психолога, поэтому Несси очень умная. А зубы – это генетика. У меня нет ни одной дырки.

Интернат, где провела год Инесса, до сих пор работает. Он частный, им владеет и является директором Серафима Никитична Казакова. Возможно, она вспомнит Инессу. Имя в России не самое распространенное. У нас девочек так редко называют. Тань?

– Согласна, – кивнула я, – позвони Серафиме Никитичне, надеюсь, она на работе.

– Возраст у дамы почтенный, – предупредил Коробок, – за восемьдесят ей. Может, она просто значится директором? А работает кто-то другой? Ну-ка!

Дима взял телефон, по офису понеслись длинные гудки, затем раздался звонкий голос:

– Добрый день!

– Это интернат «Луч света»? – уточнил Коробков.

– Правильно, – согласилась девушка, – мы работаем по системе Казакова. Группы не более пяти человек.

– Отлично, – обрадовался Коробок, – вас беспокоит интернет-газета «Дошколята», мы собираемся написать о вас статью. Хвалебную. Бесплатно.

– Прекрасная новость, – обрадовалась его собеседница.

– Хочется поговорить с Серафимой Никитичной, – промурлыкал Димон, – она много лет на посту заведующей. Когда госпожа Казакова бывает на работе?

– Я каждый день на месте, – ответила собеседница.

– Наш корреспондент с удовольствием поговорит и с вами, – пообещал Дима, – но сначала вопросы хочется задать начальнице.

Собеседница звонко рассмеялась:

– Это я!

– Вы исполняете обязанности директора? – осведомился Коробок. – Как к вам обращаться?

– А вас как величать? – вопросом на вопрос ответила бойкая девица.

– Просто Дима Коробков, – представился наш компьютерный ас.

– А я просто Серафима Никитична, – сообщила трубка.

На секунду стало тихо, затем Димон воскликнул:

– У вас такой молодой голос!

– Так я не старуха, – засмеялась Казакова, – присылайте репортера. Только скажите имя, фамилию и номер машины, если он будет за рулем. У нас строгая пропускная система.

– Тятьяна Сергеева, остальную информацию сейчас на ватсап сброшу, – ответил Димон. – До которого часа вы работаете?

– Круглосуточно, – заявила директриса, – я живу в здании интерната, всегда доступна.

– Если верить навигатору, Сергеевой до вас ехать сорок минут, – уточнил Коробок.

– Нет проблем, – заверила Серафима, – я никуда не денусь.

Димон отсоединился и забубнил:

– У нее голос, как у восемнадцатилетней. В голову не придет, что с бабушкой беседуешь.

Я встала.

– Найди что-нибудь про Серафиму и позвони.

– Йес, босс, – взял под козырек главнокомандующий нашего компьютерного войска.

Я повернулась к Аде:

– А вы с Риччи езжайте туда, где стоял барак.

– В деревню Совино, – подсказал Никита. – Пусть Дима посмотрит, кто там остался из коренных жителей, лучше женщин.

– Мужики тоже болтливы, – возразила Риччи.

– Вот и пообщайтесь с кем-нибудь, – велела я.

– Рамкин Константин продает избу, – сообщил Димон, – она находится в Совине. Избавиться от дома и участка мужчина пытается второй год. Двадцать соток, огород, яблони, груши, слива, теплицы, общая площадь домика сорок метров. Две комнаты, кухня, терраса, биотуалет. И страстный призыв в объявлении «Можно приехать в любое время».

Риччи вскочила.

– Кто будет за рулем?

– Естественно, я, – ответила Дюдюня.

– Я умею водить, – обиделась девушка.

– Можешь рулить на своей тачке, – милостиво разрешила Ада, – я езжу пассажиркой только с Таней. Сама крайне аккуратно вожу, никогда не нарушаю правил, не превышаю скорость. Негативно отношусь к тем, кто использует дорогу, как гоночную трассу.

Я постаралась не рассмеяться.

– Риччи, глупо ехать караваном. Пусть Ада Марковна управляет машиной. Заодно поймешь, что такое профессионал на дороге.

– Ну, ладно, – определенно не испытывая ни малейшей радости от моего предложения, согласилась новая сотрудница.

– Приятно, что с тобой легко договориться, – улыбнулась я и направилась к лифту.

Ну, ну, посмотрим, что Риччи скажет, когда они с Дюдюней вернутся.

Глава одиннадцатая

Приют стоял в окружении вековых деревьев. Я вылезла из джипа, огляделась и медленно пошла по дорожке к дому, который виднелся вдали. Удивительно, но в пятнадцати минутах езды от столицы России я увидела деревенский пейзаж. Не хватает только кур, коровы и коз.

– Му-му, – раздалось слева.

Я повернула голосу и остановилась. За забором бродили две буренки, в отдалении виднелся коровник, из которого высовывалась голова с рогами. Удивившись увиденному, я пошла вперед и заметила кур, те расхаживали по своей территории.

– Вы Танюша? – закричала худенькая девушка в длинном платье с широким поясом.

Я ускорила шаг:

– Да, бегу!

– Я никуда не тороплюсь, – засмеялась незнакомка, – уже говорила об этом вашему Дмитрию.

Коровы и куры удивили меня, но тонкая талия пенсионерки, которой перевалило на девятый десяток, ввергла меня в изумление.

Я приблизилась к Серафиме Никитичне и увидела, что лицо у нее отнюдь не юной девушки. Но и на глубоко пожилую даму директриса никак не походила. Лицо у нее шестидесятилетней, фигура восемнадцатилетней. Хотя некоторые выпускницы школ похожи на слонов. Например, Таня Сергеева, я в день получения аттестата была толще Казаковой раза в три.

– Входите, – улыбнулась хозяйка интерната, – осень в этом году теплая, но это осень. К вечеру делается прохладно и сыро.

– У вас целый зоопарк, – восхитилась я. – Коровы с курами не простудятся?

– Последние денечки гуляют на воздухе, – объяснила Серафима, – вскоре переведем всех на зимние квартиры. Еще козы имеются, мы почти на самообеспечении, наши дети получают лучшие продукты.

– Я думала, что все Подмосковье плотно застроено коттеджными поселками, – сказала я, – а здесь сельская идиллия.

– Вы попали в историческое место, – защебетала директор, – семья Казаковых владеет им с начала девятнадцатого века. Слышали о профессоре Николае Петровиче? Великом русском ученом?

– К своему стыду, нет, – призналась я.

Серафима закрыла глаза и сделала вдох.

– Воздух детства. В моей жизни многое изменилось, но воздух остался таким, как прежде. Я появилась на свет в самом конце тридцатых годов, вскоре началась война, отец и мама ушли на фронт, меня оставили с бабушкой. Та в сорок втором году внезапно умерла. Меня могли отправить в приют. И что там с ребенком было бы? Война, голод… Я бы точно не выжила. Меня спас родственник Михаил Олегович Казаков. Забрал сироту к себе в интернат «Луч света».

Серафима открыла дверь в дом.

– Входите, мой кабинет – первая дверь по коридору. Вешайте курточку в гардеробе, не волнуйтесь, здесь никогда ничего не пропадает. Сейчас расскажу все о нас!

Из уст моложавой старушки полился рассказ:

– В начале девятнадцатого века Николай Петрович Казаков, владелец гимназии, добился от своих воспитанников успехов по всем предметам, которые там изучали. Математика, философия, естественные науки, латинский, греческий языки, рисование, музыка, танцы, гимнастика, закон Божий – все нравилось гимназистам, мальчики учились с восторгом. Заведение работало как пансион, дети жили в нем, и чаще всего туда отдавали не очень нужных наследников. О противозачаточных таблетках женщины в те времена даже не мечтали, они постоянно беременели. Богатые семьи радовались очередному младенцу, а вот обедневшие дворяне не испытывали прилива счастья, когда на свет появлялся шестой сын. Отпрысков надо кормить, поить, дать им нужное воспитание. Гимназии тогда были только платные, за обучение приходилось отдавать в год немалую сумму. Многодетность – тяжелое испытание для необеспеченной семьи. Очень часто те, кто жил в стесненных обстоятельствах, хорошее образование старались дать старшему сыну, остальным нанимали домашних учителей, чаще всего студентов. Такие педагоги брали недорого, но и знания давали поверхностные. Помните строки из поэмы «Евгений Онегин?»: «Он по-французски совершенно мог изъясняться и писал, легко мазурку танцевал и кланялся непринужденно. Чего ж вам больше? Свет решил, что он умен и очень мил»[3]. В гимназии Казакова дети изучали разные науки, и для поступления туда следовало сдать экзамен. Принимали не так много ребят, все они учились бесплатно, а потом поражали преподавателей Московского университета глубиной своих знаний.

В конце девятнадцатого века Казаков написал книгу, в которой изложил свои основные принципы. Не заставлять учиться, не наказывать телесно. В первый год понять, к чему склонен ребенок, и развивать его в этом направлении. «Не всем дано стать математиками, но поэт тоже нужен людям», – писал Казаков. Сейчас идеи педагога не кажутся революционными, но в девятнадцатом веке, когда применение розг к неуспевающим считалось необходимым, слова о том, что надо выяснить склонности гимназиста к той или иной науке, произвели эффект ядерного взрыва.

После смерти Николая учебным заведением стал заниматься его сын, потом внук, правнук… Гимназия до сих пор находится в бывшей усадьбе Казакова. Дом отреставрирован, в нем современная «начинка», принимают как мальчиков, так и девочек, работают детский сад и ясли, туда можно записать младенца с шести месяцев.

– Чем раньше ребенок начинает жить по правилам Николая Казакова, тем больших успехов он достигнет, – объяснила Серафима. – Давайте покажу вам наши владения.

Меня провели по комфортабельным спальням на одного человека, при каждой был свой санузел. Библиотека впечатлила огромным собранием книг, в столовой вкусно пахло свежей выпечкой. Бассейн, спортивный зал, просторные классы на пять человек. Кабинеты химии, биологии, информатики, литературы, иностранных языков. Везде современные компьютеры. Дети, которые попадались в коридорах, весело улыбались нам. Совсем маленькие бежали обнимать Серафиму. Чувствовалось, что директрису воспитанники любят и уважают. Вокруг царила хирургическая чистота, на подоконниках буйно цвели герани. Потом нам встретилась парочка девочек с булочками в руках, они лакомились «витушками» и о чем-то болтали. В школе, где училась я, тех, кто лопал на перемене в коридоре бутерброд, жестоко карали. «Свиньи жрут на ходу, – злилась наша классная руководительница, – а люди едят в определенное время и только в столовой. Давайте дневники, получите двойки по поведению и замечание». Ученица Сергеева боялась на перемене даже леденец за щеку положить. Понимаете, почему я подумала, что Серафима сделает воспитанницам суровое внушение. Но директриса заулыбалась:

– Вкусно?

– Угу, – с набитым ртом ответила одна.