— Истинные! Вот наш новый вождь — Феррик Яггер.

— Я приветствую вас, — объявил Феррик. — Вам только что был продемонстрирован наш новый партийный салют. Не сомневаюсь, что вскоре вы разовьете в себе необходимые качества духа, чтобы проделывать это надлежащим образом. Но сейчас нас ждут более важные дела. Прошу садиться.

Богель и Штепке заняли ближайшие к Феррику места: Богель слева, Штепке справа. Затем расселись партийные чины, украдкой бросая взгляды на Громовую Палицу и, вне всякого сомнения, гадая — в самом ли деле их новый вождь, как утверждал Богель, способен ее поднять. Хрен с ними. В надлежащее время их сомнения будут рассеяны, а пока пускай открыто выражают свои сомнения проявляют себя.

Богель начал по очереди представлять всех руководителей, хотя, конечно же, Феррик загодя ознакомился с их историями и родословными.

Отриг Хаульман, процветающий содержатель таверны. Партийный казначей. Несколько хитрожоп, но всецело предан делу защиты генетической чистоты. Лояльность свою доказал, пожертвовав партии собственные сбережения. Тавус Маркер, специалист по коммерческой рекламе. В партии занимает должность секретаря по связи с общественностью. Хлипкий, нездорового вида человечек, вместе с тем известный как совершенно неутомимый труженик. Хеермарк Блут и Барм Декер. Первый — мясник, второй — мелкий полицейский чин. Наряду с Богелем основные партийные ораторы. Манреед Пармероб, в прошлом преподаватель истории, главный идеолог партии. Зигмарк Дугель, секретарь президиума. Сомнительная должность, учитывая тот факт, что в настоящее время партия едва насчитывает триста членов. Бригадир в отставке, имеющий связи в высших военных кругах, Дугель, вне всякого сомнения, в один прекрасный день очень пригодится. Вот и все. Вряд ли эту публику назовешь цветом нации, но все же народ не без потенциала.

Более того. Присутствие Штепке и его молодчиков, казалось, каким-то образом подбадривает эту публику, насыщая ее здоровой энергией. Ибо перед их глазами был пример людей, способных действовать не задумываясь, готовых на что угодно, если понадобится, и, совершенно очевидно, преданных Феррику беззаветно.

Уже сейчас становилось очевидным, что Феррику удалось встряхнуть эту сонную партию, привнеся в нее воинский дух и новое понятие о том, каким должен быть образцовый партиец. То, что партийцы присоединились к новому салюту, служило достаточным доказательством этого факта.

— Не будем терять времени, Истинные, — начал Феррик. — Я изучил текущее состояние дел в Партии Возрождения Человечества и пришел к выводу о необходимости безотлагательных изменений. Начнем с названия. Оно никуда не годится. В сознании простых людей оно ассоциируется с бесконечной болтовней по тавернам о патриотическом долге, а отнюдь не с сильной и решительной группой патриотов. Я думаю, подойдет что-нибудь вроде «Сынов Свастики». Со Времени Огня свастика является символом расовой чистоты. Тем самым упоминание свастики в названии уже заключает в себе понятие о наших целях. Причем теперь самый тупоголовый с легкостью нас поймет. Скажу больше: подобное название даст нам определенное преимущество в деле практической пропаганды, что станет очевидным несколько позднее.

— Вот он, почерк гения! — восхищенно воскликнул Маркер. — Наша цель и название партии теперь могут быть выражены одним лишь визуальным символом, и его легко поймет и расшифрует даже безграмотный. Ни у одной другой партии нет такого мощного инструмента для привлечения голосов избирателей.

На Феррика произвела впечатление сообразительность Маркера. О многом говорило и воодушевление, которым были пронизаны его слова. Открытие в подчиненном такого качества на столь раннем этапе знакомства само по себе было многообещающим. Может, все не так уж и плохо, как показалось вначале. Возможно, и из остальных хилятиков выйдет толк.

Остальные в ответ на реплику Маркера что-то забормотали себе под нос, кивая головами. Кроме теоретика Пармероба, который явно был не согласен. Наконец он не выдержал:

— Название «Партия Возрождения Человечества» возникло не вдруг: оно является результатом кропотливого интеллектуального труда. Оно одобрено большинством и точно отражает изначальные позиции нашей партии.

— Точность и сила — вещи разные, — заметил Феррик. — Название партии должно быть таким, чтобы его с ходу мог выговорить сержант-майор.

Пармероб начал заводиться.

— Я лично сформулировал в свое время название и платформу нашей партии, — заявил он. — Мы выступаем за чистоту истинно человеческого генотипа, за усиление жесткости законов об охране генетической чистоты, за изгнание навеют всех мутантов со священной земли Хелдона, за распространение хелдонского правления над новыми территориями и за очищение генофонда вновь приобретенных территорий настолько, насколько это возможно. Такова наша формула возрождения расы истинных людей; отсюда и название Партия Возрождения Человечества.

Феррик медленно поднялся со своего места и словно бы невзначай положил правую руку на Громовую Палицу. Взоры всех присутствующих были обращены на него. Подходящий ли это момент показать, что Стальной Командир повинуется его руке? В зале воцарилась тишина. Слышно было, как трещат поленья в камине.

Наконец в тишине раздался голос Феррика:

— Беретесь ли вы утверждать, что символ свастики не содержит в себе всего того, о чем вы говорили только что?

Неожиданно лицо Пармероба расплылось в улыбке.

— Конечно же, вы правы, — торопливо сказал он. — Предложенное вами название для партии несравненно лучше старого. В самом деле, кто мы, как не Сыны Свастики?

Феррик снова сел, не снимая руки с Громовой Палицы.

— Отлично, — сказал он. — С первым вопросом разобрались. Я разработал партийный флаг, нарукавные повязки, а также прочую эмблематику на свастические мотивы. Я также разработал форму для Рыцарей Свастики, ударной силы нашего движения. Люди, которых вы видите здесь, составляют ядро этой силы; в настоящий момент Рыцарей Свастики всего двадцать человек. Но я планирую довести их количество в ближайшем будущем минимум до пяти тысяч.

— Генералы Звездоносной Армии вряд ли потерпят существование такого частного войска, — заметил Дугель.

Феррик улыбнулся.

— Я ни на мгновение не сомневаюсь в фанатическом патриотизме офицерского корпуса, — сказал он. — У нас с армией общая цель, у нас сходное понятие о средствах, поэтому я убежден в том, что мы сумеем найти общий язык со Звездоносной Армией. Вне всякого сомнения, и ваш опыт кадрового военного будет для нас в связи с этим совершенно бесценным.

Дугель, похоже, остался удовлетворен ответом, хотя на лице его еще оставалось скептическое выражение. Что до остальных, то Хаульман еще никак не проявил себя, в то время как оба партийных оратора, — Блут и Декер, источали откровенную враждебность. Пармероб же и Маркер, казалось, поняли, к чему все клонится, и уже воспылали энтузиазмом. О преданности Богеля говорить не приходилось; что до Штепке, то его рвение в готовности служить и повиноваться по силе и чистоте можно было сравнить только с младенческим. Так что, при нынешнем раскладе, к тому же, имея за спиной Рыцарей, Феррик мог с легкостью избавиться от любых враждебных элементов внутри партии, стоило ему захотеть. Впрочем, куда лучшим выходом было бы именно сейчас, в самом начале, добиться собачьей преданности остальных партийных руководителей.

— Остался последний вопрос. Как организовать нашу первую массовую демонстрацию? — продолжал Феррик.

Тут его громко и несколько вызывающе перебил Хеермарк Блут.

— Что у нас с вопросом о лидерстве? — спросил он. — Мы еще не голосовали по этому поводу. В настоящее время генеральным секретарем и признанным главой партии является Богель. Что до вас, Истинный Яггер, то вы — пока никто, уважаемый.

— Я настоятельно предлагаю передать титул генерального секретаря Феррику, — заявил Богель. — Я бы удовлетворился должностью исполнительного секретаря под его руководством.

— Но мы не избирали Яггера нашим вождем, — настаивал Блут. — Я требую голосования.

Феррик взвесил ситуацию. Богель, Пармероб и Маркер несомненно проголосуют в его пользу. Блут и Декер, видимо, будут голосовать против. Позиции Хаульмана и Дугеля неясны. Хотя, скорее всего, Феррик может рассчитывать на голос отставного бригадира. Более того, у него остается право собственного голоса и, что немаловажно, за него несомненно проголосует Штепке. Так что голосование он выиграет.

Однако если он позволит ставить вопрос о его лидерстве на голосование — это несомненно повредит его абсолютной власти. Допускать такое — более чем неосмотрительно. Право на власть дано Феррику самой судьбой; оно отнюдь не должно зависеть от настроения каких-то жалких людишек.

— Должность генсека останется за тобой, Богель, — сказал он. — Тебе это больше подходит, чем мне. Со своей стороны, я предпочитаю оставаться просто Командиром.

Смысл вызова был ясен. Феррик претендовал на титул Командира Сынов Свастики на основании своего врожденного права, а не по результатам выборов. Видно было, что Блут страшно возбужден; у Декера же, казалось, вот-вот пена пойдет изо рта. Богель, Маркер, Пармероб и Штепке, очевидно, были согласны, в то время как Хаульман, похоже, колебался. Что до Зигмарка Дугеля, то старому вояке, похоже, по душе армейское звучание нового титула, а на остальное ему наплевать — подразумевает этот титул абсолютную власть или нет.

Декер наконец задал вопрос, которого Феррик ждал давно и с нетерпением:

— А по какому праву вы претендуете на руководство в партии, не дожидаясь итогов голосования?

И снова Феррик медленно, не спеша, встал, продолжая держать руку на Громовой Палице. Порыв ветра донёсся из-за открытой балконной двери, заставив бешено заплясать пламя факелов и огонь в камине. За спиной Феррика глубокая голубизна вечернего неба уже окрашивались оранжевым светом заката, а вдали простиралась великая центральная равнина Хелдона. На фоне этого величественного пейзажа, освещенный светом факелов, с рукой, возлежащей на древнем державном скипетре хелдонской нации, Феррик казался живым воплощением легендарных героев седого прошлого, и даже на лицах Блута и Декера отразилось нечто, напоминающее священный ужас.

— Тот, кто владеет Громовой Палицей, является истинным правителем всего Хелдона. По праву своих генов — праву, которое превыше любой партийной доктрины и любого государственного закона, — проговорил Феррик. Я спрашиваю, есть ли среди собравшихся здесь хоть один, кто считает, что в состоянии поднять Громовую Палицу?

Все вокруг пристыженно молчали.

Тогда медленно и торжественно Феррик взялся за рукоять мистического оружия и легко, как былинку, взметнул Стального Командира над своей головой.

А затем обрушил его на тяжелую дубовую столешницу, разнося ее в щепки.

Первым вскочил из-за стола Блут. Он взметнул руку в четком салюте и завопил:

— Хайль Яггер!

Глава 6

Над равниной разносился оглушительный рев. В сторону Вальдера неслась диковинная процессия. От одного только вида, звука и цвета захватывало дух, а сердце, казалось, пело в груди: две длинных колонны моторциклов мчались по дороге со скоростью пятьдесят миль в час, а впереди летел длинный черный газомобиль. В прошлое кануло варварское многообразие одеяний Черных Мстителей, уступив место коричневой кожаной униформе Рыцарей Свастики. На голове у каждого Рыцаря находилась фуражка с высоким околышем. На фуражке бронзовая эмблема — новый партийный символ: орел, несущий щит со свастикой. За каждым моторциклистом бился на ветру красный плащ с черной свастикой в снежно-белом круге. Этот же мотив повторялся в нарукавной повязке на правой руке. Изображения на плащах и повязках в миниатюре повторяли символику четырех больших красно-черно-белых партийных флагов, развевающихся в голове и хвосте каждой из двух колонн. В центре хлопающих по ветру кроваво-красных полотнищ звала к борьбе угольно-черная свастика в снежно-белом круге; бронзовые древки венчались щитами с партийной символикой. Общая мелодия этой величественной героической симфонии звучала и в облике самих моторциклов, отныне раскрашенных в три партийных цвета: рамы были ярко-красными, на нефтебаках красовались изображения партийных флагов, обтекатели ослепительно сверкали хромом, хромом же сияли и закрылки, выполненные в виде молний. Феррик совершенно правильно рассчитал эффект: зрелище будоражило дух и пленяло глаз любого истинного хелдонца.

Черный флагманский газомобиль, напротив, был лишен каких-либо украшений, за исключением маленьких партийных флажков над каждым колесом. В кабине находились два Рыцаря Свастики в униформе: водитель — слева, сбоку штурмовик, посаженный туда для симметрии. На переднем сиденье открытой кабины сидели Сеф Богель и Зигмарк Дугель. За их спинами восседал Феррик. На Богеле, Дугеле и Феррике была форма, специально разработанная Ферриком для партийного руководства: черная кожанка, простая, нарочито жестковатая, сверкающая хромированными заклепками, с нашивками на воротнике — красные полосы с черной свастикой в белом круге. Нарукавные повязки и плащи — точно такие же, как у Рыцарей Свастики, но фуражки были менее высокими, с узкими хромированными козырьками и серебряной партийной эмблемой на околыше.

На поясе у Феррика на широкой кожаной перевязи с хромированными заклепками висел державный скипетр, отполированный до зеркального блеска.

Именно таким и виделся Феррику Яггеру въезд во второй по величине город Хелдона — во главе несущегося штурмового отряда, в вихре симфонии звука, цвета, мощи, созданной от начала и до конца его руками, призванной пленить душу любого, удостоенного счастья лицезреть.

Так оно и вышло, ибо процессию уже сопровождало некоторое количество моторциклов, газомобилей и даже велосипедов, наездники которых изо всех сил жали на педали, пытаясь угнаться за колонной. Достигнув южных окраин Вальдера, процессия сбросила скорость до тридцати миль в час.

Феррик понимал, что этих людей куда в большей степени привлекает вид людей в форме, несущихся по дороге, а отнюдь не симпатия к Партии, поскольку новые партийные цвета открылись миру впервые. А люди, всем сердцем отзывавшиеся на это зрелище, по всей видимости, являлись носителями истинно хелдонского духа.

Видимо, движимые древним инстинктом и отчасти — оглушительном рокотом двигателей, что, подобно герольду, несся впереди колонны, жители Вальдера начали сбегаться к дороге, едва лишь мимо машины Феррика замелькали опрятные кирпичные дома предместий. Чистые бетонированные улицы, яркие дома с их крылечками и цветочными клумбами, простой рабочий люд в опрятных синих, серых и коричневых блузах, продавцы в белых фартуках со всевозможными нашивками, здоровые краснощекие дети — все это представало восхитительным зрелищем для глаз Феррика, в то время как он несся мимо запруженных народом тротуаров. Все это красноречивейшим образом свидетельствовало о чистоте хелдонского генофонда и о здоровом образе жизни горожан. Отрадно было видеть такое количество чистопородных людей в столь опрятном окружении.

По мере того как колонна углублялась в город, народ все больше наводнял тротуары. На смену маленьким частным домикам постепенно приходили четырех- и пятиэтажные многоквартирные жилища. Они тоже были сложены из кирпича, большей частью глазурованного, отличались яркими и многообразными цветами, украшались каждый на свой манер искусно вырезанными деревянными фасадами и балкончиками. Деревья и кусты давали тень и освежали воздух. Местный народ казался менее зажиточным, нежели в пригородах, судя по одежде и витринам магазинов. Тем не менее все выглядело достаточно аккуратно и являло собою, по мнению Феррика, достойный пример для подражания.

Улицы здесь были шире, движение оживленнее: масса велосипедистов, порой попадались газомобили и моторциклы, а также всевозможные паровые локомотивы. Время от времени процессия обгоняла муниципальные паробусы. Весь этот транспорт стремился убраться с дороги моторизованного парада, но все же несколько раз колонна была вынуждена объезжать особенно громоздкие и неповоротливые экипажи, которые не успевали вовремя очистить дорогу. Объезд совершался без снижения скорости, и маневр всякий раз проделывался с непревзойденным изяществом, вызывая восторженные вопли зевак, тонувшие в реве моторциклов. Разномастная армия велосипедистов и всевозможных моторизованных средств передвижения следовала за штурмовым отрядом, тщетно пытаясь угнаться за ним.

Размеры и великолепие магазинов и зданий все увеличивались по мере того, как парад приближался к центру города. Здания становились все более высокими и внушительными. Многие достигали десяти и даже пятнадцати этажей в высоту, частью кирпичные, частью — бетонные; фасады богато украшены мрамором, бронзой, резным камнем. На первых этажах зданий располагались магазины с витринами, заваленными всевозможным товаром — пищей, одеждой, бытовой паротехникой, мебелью, товарами для дома, картинами, статуями, настенными украшениями. Здесь были даже индивидуальные газомобили — для тех, кто мог позволить себе такую роскошь. Судя по шуму станков, доносившемуся сверху, по силуэтам рабочих, мелькавших за окнами, Феррик предположил, что верхние этажи огромных зданий занимали фабрики. Вне всякого сомнения, большинство товаров, выставляемых на продажу внизу, производились именно на верхних этажах.

Воздух здесь был несколько загазован, что указывало на интенсивную промышленную жизнь, однако же улицы и здесь сияли чистотой. Тротуары поддерживались в восхитительном состоянии, так и зазывая ступить на них. Насколько не похоже на забитые всевозможным дерьмом клоаки Гормонда! Феррик буквально чувствовал, как бьется могучий пульс огромного города. Вне сомнений, расовый генотип, способный строить такие города, был неизмеримо выше любой другой разумной расы на Земле. Логикой эволюционного процесса Хелдону была уготована власть над миром.

Здесь, в коммерческом центре города, невиданное зрелище блестящего парада производило необычайно сильное впечатление. Многие из горожан, не в силах удержаться, выкрикивали вслед приветствия, которые рвались у них из груди. Хотя вряд ли кто из них имел хоть малейшее представление, по какому случаю парад и что за героя везут в шикарном газомобиле, Феррик почувствовал себя обязанным пойти навстречу неосознанному желанию масс и время от времени приветствовал вальдерцев скромным партийным салютом. Уже недолго осталось ждать этим славным людям, скоро они уяснят смысл его жеста. От толпы исходил могучий дух энтузиазма, который настоятельно требовал ответа; кроме того, и самому этому патриотическому порыву надлежало придать определенное оформление.

Сердце Феррика ликовало при виде толп, приветствовавших мотоколонну, когда она свернула на Изумрудный бульвар, проходивший через культурный и правительственный центр города. Здесь размеры толпы соответствовали героическому масштабу официальной архитектуры.

Вот они — крупнейшие и наиболее впечатляющие доказательства превосходства хелдонской цивилизации. Горсовет, массивное беломраморное здание с роскошной парадной лестницей и героическим фасадом, состоящим из пьедесталов, на каждом из которых высилась бронзовая фигура одного из исторических деятелей Хелдона. Надо всем этим господствовал громадный купол из позеленевшей от времени бронзы.

Каждый из восьми входов Муниципального Театра имел свой подъезд с изящными каменными колоннами, что поддерживали фронтон с барельефами, придавая массивному зданию легкость воздушного торта.

Музей Изящных Искусств был низким трехэтажным зданием, спроектированным как бесконечное количество крыльев, расходящихся во все стороны. Здание словно бы разрасталось вширь. Каждое крыло этой сокровищницы искусств гостеприимно распахивалось перед взором, будто приглашая зайти, и каждое было выполнено из особого материала. Архитектурный стиль слегка менялся от крыла к крылу. Крыши каждого из крыльев украшали скульптуры, созданные в различные периоды развития искусства, так что в целом внешний вид здания отражал многообразие духовных сокровищ, хранящихся внутри.

Окружающие общественные здания лишь немногим уступали по размерам; их фасады украшали героические статуи, бронза, резной камень, мрамор и металл. Перед каждым из зданий имелась открытая площадка, что в целом создавало эффект большого пространства и поистине героического масштаба.

Феррик подумал о том недалеком дне, когда партийные парады заполнят широченный бульвар от тротуара до тротуара, растягиваясь в длину на целые мили, а над ними будет реять алый лес партийных флагов; и будут они маршировать под звуки партийной музыки, распевая патриотические песни. Скоро придет тот день, но и теперь соединенный рев множества моторциклетных двигателей, яркие полосы флагов стремительно проносящихся мимо, сверкание стали, заставляли этот бульвар буквально вибрировать от энергии, а рабочих и чиновников — высыпать из зданий, чтобы полюбоваться на великолепное зрелище.

Колонна пронеслась через Изумрудный бульвар; подобно хвосту кометы, за ней тянулся плотный разрастающийся шлейф велосипедистов и прочих. Затем они свернули от центра города на северо-запад. Солнце уже начало садиться. В планы Феррика входило совершить въезд через западные районы города с тем, чтобы затем в сумерках вернуться в центр, в место, назначенное для первого выступления перед массами, где кровавый героический закат явился бы самой подходящей декорацией. Теперь процессия мчалась через очередной, кипящий жизнью коммерческий район. Затем снова потянулись опрятные многоквартирные дома, мало-помалу переходящие в пригород, где архитектура жилищ была сходной, но дома уже требовали ремонта, стены были облезлыми, уличная растительность — неухоженной, а тротуары завалены мусором. Встречные люди были одеты в грязное и рваное, как правило, мрачных расцветок. Судя по всему, местные обыватели располагали массой свободного времени, поэтому они молча глазели с тротуаров на несущуюся мимо процессию. Являли они собою весьма нездоровое и убогое зрелище напоминая Феррику Боргравию. Тренированные ноздри Феррика улавливали явственный дух доминаторов. Здесь он был особенно густ и тяжек. Феррик наклонился вперед и спросил Богеля, что это за место. Богель повернулся, чтобы ответить. Гримаса отвращения исказила тонкие черты его лица.

— Грязная дыра Люмпендорф. Оплот универсалистов. Большинство населения находится под влиянием Зинда. Данный околоток, можно сказать, задница города, то и дело раздувает мятежи и выставляет абсурдные требования: открыть границы или обратиться к мракобесам Зинда с тем, чтобы они помогли дам вывести породу рабов-недочеловеков. Я не советовал бы сюда соваться.

— Напротив, — заявил Феррик, — в самом ближайшем будущем наши штурмовые отряды должны прочесать этот район и истребить скрывающихся здесь доминаторов, ответственных за издевательство над истинными людьми.

— До сих пор никому не удавалось выполоть всех доминаторов на этой грядке. Они везде и нигде, — ответил Богель.

— Тогда мы просто должны сокрушать здесь головы всем подряд до тех пор, пока общее оздоровление ситуации не покажет, что мы истребили всех врагов до единого. Это единственный способ. В борьбе с доминаторами нет места соплежуйству.

Когда колонна мчалась по грязным улицам, мимо неухоженных садов и обшарпанных зданий, Феррик поклялся себе спасти как можно больше этих бедолаг, вырвав их из лап доминаторов и вернув цвету нации. А что до тех, кто слишком глубоко увяз в доминаторской ауре власти, то смерть для них окажется лишь благодеянием, учитывая их нынешнее унизительное положение.

Когда последние лучи заходящего солнца, садившегося за грядой холмов на западе, окрасили мир в пурпурные и оранжевые тона и в городе зажглись огни, машина Феррика во главе моторизованной колонны свернула на широкий проспект, заканчивающийся Браммер-парком. Здесь, на плоской вершине невысокого холма, в южной части парка, Феррику суждено будет впервые обратиться к массам от имени Сынов Свастики.

Уже сейчас в конце проспекта были ясно различимы и склон холма, и пылающая на его вершине двадцатифутовая свастика в полукруге огромных десятиметровых пылающих факелов. Когда до парка оставалось всего несколько кварталов, острый глаз Феррика выхватил из полумрака низкую трибуну, по обеим сторонам которой развевались на ветру гигантские алые флаги со свастикой. По правую руку от трибуны стояли партийцы в черной форме, а по левую — Рыцари. Похоже, все готово.

Оглянувшись назад, Феррик увидел две колонны моторциклов. Алые флаги и плащи со свастиками реяли по ветру, подобно красному лесному пожару. Земля содрогалась от рева моторов, который, казалось, заставлял трепетать каждую молекулу воздуха. А дальше, за штурмовым отрядом, катилась лавина паровых локомотивов, газомобилей, паробусов и велосипедов, занимая проспект на всю ширину от тротуара до тротуара. За ними бежала толпа горожан, спешивших не упустить начало спектакля, который вот-вот должен был разыграться. Воистину, поворотный момент истории близился! Когда машина Феррика приблизилась к основанию холма, Рыцари Свастики синхронно и четко выполнили хитрый маневр: две колонны моторциклов ушли вперед, в то время как водитель флагманского газомобиля снизил скорость. Теперь газомобиль двигался окруженный стройными рядами штурмовиков. Когда же вся процессия достигла наконец основания холма, на вершине которого пламенела гигантская свастика, колонна перестроилась вновь. Головные моторциклисты, мчавшиеся впереди обеих колонн, сблизились с газомобилем. Алые флаги подчеркивали благородную черноту флагманской машины, в то же время охраняя ее. Одновременно обе мотоколонны рванулись вперед, обогнав машину с ее почетной охраной, и устремились вверх по склону холма навстречу свастике. Когда два головных моторцикла находились всего в десяти ярдах от трибуны, водители резко остановились, выставив ногу и лихо развернув машины поперек движения. Остальные мгновенно повторили этот манёвр и замерли на склоне, не заглушая, однако, двигателей. Образовался почетный коридор из двух колонн ревущих моторциклов, ведущий от основания холма к вершине. Машина Феррика и почетная охрана остановились у начала этого коридора, поджидая, пока основная масса народа, заполнившего улицы, не подойдет поближе. Отсюда, с этого места, Феррик ясно различал Блута, Хаульмана, Декера и Пармероба, стоявших бок о бок по правую руку от трибуны в восхитительно черных, сверкающих хромом мундирах. В нескольких ярдах от них высилась могучая фигура Штепке в коричневой рыцарской форме.

Прошло буквально несколько минут — и все пространство проспекта позади машины Феррика превратилось в веселый пандемониум. Сперва подъехали экипажи, высадив своих пассажиров, потом подоспели велосипедисты и, наконец, — пешеходы, которых насчитывалось, по меньшей мере, тысяч десять. Они заполнили каждый дюйм свободного пространства. Все кричали, шумели, обсуждая происходящее друг с другом и строя всевозможные предположения. Шум и галдеж стояли неимоверные. Однако никто не осмелился ступить на пустое пространство внутри коридора, образованного двумя колоннами моторизованных Рыцарей, замерших в седлах своих машин и время от времени выжимавших газ, будто ножом прорезая ревом двигателей гомон толпы.

Когда Феррик почувствовал, что психологически подходящий момент настал, он слегка хлопнул Богеля по плечу. Богель в свою очередь хлопнул по плечу Рыцаря, сидевшего рядом с водителем, — и тот выбросил руку в партийном салюте. Тотчас же оркестр на вершине холма заиграл военный марш, а оба почетных стража с флагами тронулись с места и поехали вверх по склону сквозь почетный коридор. Вслед за ними тронулась с места и машина Феррика. Каждая пара Рыцарей, стоило машине Феррика поравняться с ней, выбрасывала руку в партийном салюте. К тому моменту, когда почетная стража достигла вершины, развернулась и остановилась лицом к флагманской машине, обе колонны Рыцарей пришли в движение и через минуту образовали на склоне холма нижний полукруг, отгородив трибуну от толпы, которая уже затопила склон.

Богель с Дугелем вышли из машины и присоединились возле трибуны к остальным партийным функционерам. Феррик же оставался в машине до тех пор, пока толпа не обступила пикет моторциклов.

Затем он медленно и торжественно сошел из машины на землю. В тот момент, когда его нога коснулась почвы, все до единого партийцы и Рыцари выбросили руки в партийном салюте и дружный рев «Хайль Яггер!» огласил воздух. Приветствие оглашалось непрерывно, сопровождая Феррика к трибуне. Командирская машина меж тем заехала за горящую свастику, чтобы не портить вида. Еще не поднявшись на трибуну, Феррик повернулся к громадной толпе, заполонившей склон холма. Аудитория была достаточно велика. Он выдержал драматическую паузу, как бы испытуя народные массы, бушующие у его ног, затем резко выбросил руку в партийном салюте. — Ответом ему послужил рев множества глоток «Хайль Яггер!», щелканье каблуков и салют, после чего руки Рыцарей и партийных функционеров резко вернулись на свое место.

Феррик стоял возле трибуны, правая рука его ласкала рукоятку Стального Командира, глаза решительно смотрели на восторженную толпу, бушевавшую за пикетом. Богель тем временем поднялся на трибуну и произнес короткую вступительную речь:

— Сегодня я говорю с вами не как вождь Партии Возрождения Человечества, ибо такой партии больше не существует. Подобно легендарному Фениксу, ныне восстанет из пепла нечто куда более великое и славное последнее и абсолютное выражение расовой воли Хелдона, новая партия — Сыны Свастики! Сыны Свастики — новый крестовый поход, новая цель — Сыны Свастики! И возглавит эту могучую новую силу наш новый вождь, новый человек, совершеннейший герой. Я представляю вам Командира Сынов Свастики Феррика Яггера!

Речь Богеля завершили щелканье каблуков и очередной партийный салют. Рыцари и партийцы отозвались дружным воплем: «Хайль Яггер!» Более того, все три сотни членов Партии, находящиеся среди толпы в стратегически важных точках, проделали то же самое, вызвав некоторое количество спонтанных приветствий среди зрителей. И пусть приветствиям этим недоставало единства и слаженности, исходили они из самого сердца.

После того, как гул приветствий стих, Богель покинул трибуну. Выждав нужное время, Феррик подал рукой сигнал, и чистый голос труб огласил окрестности. После чего Феррик наконец взошел на трибуну. За его спиной на фоне ночною неба пылала двадцатиметровая свастика. Феррик будто купался в ее героическом красном огне, что озарял окрестности и отсвечивал на хромированных заклепках его одежды.

Он почти кожей ощущал напряженное молчание, повисшее над громадной толпой. Повсюду, насколько хватало глаз, тысячи людей сдвинулись плечом к плечу. Тысячи глаз были сфокусированы сейчас на нем и только на нем в ожидании. Он ощущал, как великая сила струится сквозь его тело, смешиваясь с безмерной мощью его сверхчеловеческой воли. Он был воплощением величайшего расового стремления, живым символом расовой воли, и он чувствовал, что множество людей у его ног сознают это. Он был выразителем Воли Хелдона. Он не мог и не должен был проиграть.

Слова пришли сами.

— Более тысячи лет прошло со Времени Огня, но до сих пор мутанты попирают землю, оскверняя человеческий генофонд своими смрадными уродливыми генами. Кто может отрицать тот факт, что Хелдон — единственный бастион расовой чистоты в зараженном мире? К югу от нас лежит Боргравия, страна с богатым генетическим потенциалом. Уже в силу этого она является законной зоной наших интересов. Но в настоящее время Боргравией заправляют злобные и коварные мутанты и ублюдки. Движимые чувством расовой неполноценности, они делают все от них зависящее, чтобы искоренить истинно человеческий генотип на их территории. К западу от нас находятся Ветония и Гусак — страны, до краев наполненные генетическим дерьмом, страны, где истинно человеческий генотип преследуется и истребляется. За этими политическими химерами простираются совершеннейшие генетические клоаки — Крессия, Арбонна и Кармат с их сателлитами. Единственное, что можно сделать с генофондом этих стран, — полностью его уничтожить, ибо оздоровить его невозможно. Дальше за ними нет ничего, кроме радиоактивных пустынь. Все эти мутанты и ублюдки являются нашими непримиримыми расовыми врагами. Но это, я вам скажу, не самое худшее. — Феррик сделал драматическую паузу и в тот же миг был буквально затоплен чудовищной волной психического отклика от десяти тысяч слушателей, чьи глаза в свете горящей свастики сияли во мраке, подобно раскаленным углям. Феррик буквально осязал их неутоленный голод по правде. Хелдонский народ истосковался по неприкрашенной правде, которой был столь долго лишен. Глядя на лица этих людей, Феррик понимал: они с ним.

— Но и это — не самое худшее! — проревел Феррик. — На востоке, скрываясь за опереточными государствами, такими, как Волак и Малакс, на невообразимых просторах раскинулась страшная рабская держава — Зинд! Гигантские ресурсы и громадное население пребывают под властью грязных доминаторов, чье величайшее желание — полностью стереть последние драгоценные остатки истинно человеческой расы с лица земли, с тем, чтобы вечно и безраздельно править бездушными рабами! Но и это не самое худшее!

И снова Феррик сделал паузу. И снова его затопила энергия толпы. Он разбудил в людях дремавшие доселе расовые инстинкты, он зажег в их сердцах пламя священной ярости. Бросив им в лицо правду, он заставил их души пылать.

— Хуже всего дела обстоят здесь, в Хелдоне, — продолжал он. — Здесь мы имеем правительство трусов и слабаков, согласных на выведение безмозглых рабов и ослабление законов о генетической чистоте, лишь бы ублажить всевозможную сволочь. Таким образом они надеются защитить свои бесценные задницы и отдалить день горестного осознания. В Хелдоне, этом последнем оплоте истинно человеческого генотипа, нами правят имбецилы, флиртующие с вонючими универсалистами, прекрасно зная при этом, что универсализм — это не что иное, как циничное детище доминаторов Зинда. В Хелдоне, нашем с вами фатерлянде, сейчас находятся и активно действуют неизвестно сколько законспирированных доминаторов, фанатично мечтающих о полном уничтожении истинных людей!

На сей раз, стоило Феррику замолкнуть, как над толпой загудел рассерженный гомон голосов. Целый лес кулаков поднялся в воздух. Воздух огласился ревом толпы, в котором ярость смешивалась с одобрением. Потаенные расовые инстинкты наконец-то очнулись от летаргического сна, в который были коварно погружены доселе. Воздух кипел энергией. Народ жаждал крови доминаторов.

— Даешь фанатичную решимость в деле защиты расовой чистоты Хелдона! Даешь железную власть, которая огнем и сталью очистит Хелдон от последнего доминатора и от последнего зараженного гена! Даешь внешнюю политику, всецело направленную на полное и окончательное завоевание всех пригодных для обитания территорий! Земля — истинно человеческой расе! Даешь новую партию героев, всецело преданных благородному делу! Партию, способную сместить нынешнее руководство и отправить этот сброд в самое подходящее для него место — в выгребную яму истории! Даешь руководство, способное повести хелдонский народ к окончательной победе над доминаторами, мутантами и ублюдками! Даешь полную и беззаветную поддержку Хелдону, веру всех истинных людей в наше дело, в дело Сынов Свастики!

Оглушительный восторженный рев пронесся над толпой. Десятки тысяч рук вскидывались снова и снова в непроизвольном салюте. Феррик замолчал, позволяя народу выплеснуть свои чувства, и замер на фоне оранжевого пламени — воплощение крайней решимости на фоне огненной свастики.

Затем, когда драматическое напряжение достигло предела, он достал державный скипетр — Стального Командира — и воздел сияющее оружие перед собой в партийном салюте, как бы вонзая его в замершую в ожидании податливую плоть толпы.

Тысячеголосый стон пронесся над толпой, когда люди поняли, что перед ними легендарное оружие — Стальной Командир. Затем воцарилась абсолютная тишина, тянувшаяся минуту или две.

Набалдашник, в котором отражался свет пламенной свастики, сиял, подобно миниатюрному солнцу, когда Феррик воздел оружие высоко над головой.

Героическим был его голос, когда он обратился к народу:

— В моей руке Громовая Палица хелдонских королей. И посему я заявляю свое единственное неотъемлемое право на власть в Хелдоне и во всем остальном мире. Я заявляю его не во имя собственных интересов, не для себя, но во имя Свастики! Я посвящаю себя, я посвящаю Сынов Свастики, я посвящаю это священное оружие великому делу очищения Хелдона железом и кровью и распространению хелдонского правления, правления истинных людей, на всю территорию нашей планеты! Я клянусь, что мы не остановимся до тех пор, пока последний мутированный ген не исчезнет с лица Земли!

И случилось чудо. Вся гигантская толпа, как один человек, выбросила вперед правую руку и начала скандировать: «Хайль Яггер! Хайль Яггер! Хайль Яггер!!!» Единодушный рев десятка тысяч глоток, казалось, расколол небеса, распугав богов. Вне себя от восторга, Феррик сунул Стального Командира за пояс и вернул толпе салют. Крик, который, казалось, был уже на пределе возможного, стал в два раза громче. «Хайль Яггер! — бесновалась толпа. Хайль Яггер!.. Хайль Яггер!!!»

Никогда не думал Феррик, что такое возможно. Восторг вознес его душу на немыслимые высоты расовой славы. Подумать только, десять с лишним тысяч хелдонцев разом стали фанатичными последователями Партии! Подобно факелу, что зажег огромную свастику, пылающую за его спиной, его слова, его воля воспламенили огонь свастики в душе каждого честного хелдонца. И подобно тому, как огненная свастика выбросила яркие языки пламени в ночное небо, свастика в душах хелдонцев своим сиянием разгоняла тьму, царившую доселе в их душах.

Знак Новой Эры вставал над землей.

Глава 7

Штаб-квартира Сынов Свастики расположилась на четвертом этаже десятиэтажного здания. Съемщиками на остальных этажах были торговцы, врачи, мелкие предприниматели и тому подобный разношерстный люд. Феррик приказал Хаульману найти помещение, в котором домохозяин надлежащим образом мог оценить нового арендатора, сознавая, кто ему покровительствует. Хаульман блестяще справился с заданием, отыскав домохозяина-алкоголика, по уши увязшего в долгах. Поэтому, несмотря на то, что Партия занимала всего один этаж из десяти, Феррику удалось потребовать перекраски фасада здания, выложенного черным камнем.

Верхние шесть этажей были выкрашены в красный цвет, и на этом огромном красном поле красовалась соответствующих размеров черная свастика в белом круге. Таким образом, верхняя половина фасада была превращена в гигантский партийный флаг. Над входом висела громадная бронзовая доска с гордой надписью: «Национальная штаб-квартира Сынов Свастики». По обе стороны от доски торчали два больших партийных флага.